Статья о Крысах затронула один весьма интересный и очень сложный вопрос о символизме в Ведьмаке. То, что он там присутствует в избытке даже нет нужды лишний раз как-то доказывать, тем более, что сам пан Сапковский, мерзко хихикая, никогда этого и не скрывал. И все же такой разбор не самая простая задача, особенно учитывая, что я не располагаю высшим профильным философским, литературоведческим или филологическим образованием. Однако почему-то солидные дяди и тети, у которых данные пруфы имеются, почему-то не спешат делиться с широкой общественностью своими профессиональными заключениями и анализами, поэтому предлагаю хотя бы немного попрыгать по верхам вместо них.
И начнем мы с самого начала, с самой конструкции книг, повторив очевидное – так называемая Сага о ведьмаке неоднородна. Две первых книги «Последнее желание» и «Меч Предназначения» - суть сборники рассказов, каждый из которых включает в себя элемент деконструкции сказок, легенд или волшебных историй.
А вот последующие книги, начиная с «Часа презрения» и заканчивая «Владычицей Озера» имеют совершенно другую структуру, и представляют собой по сути единую историю. Поэтому именно так, в целом, ее наиболее верно рассматривать.
И первое, что бросается в глаза и на что многие жалуются, - что это действительно уже не столько история ведьмака Геральта, хотя он, конечно там действует, и не только он, но все же это в большей степени история Цири.
Как бы кто не спорил и не доказывал, что со сценарной точки зрения Цири не главный герой, а макгафин, как бы не выглядела порой Цири одновременно священным Граалем и и впрямь тем самым чемоданом без ручки, который на какой-то черт тащится через все повествование… Увы и ах, правда в том, что именно она все-таки главный герой.
Да, это больше не камерная сказка и в повествование врываются, войны, интриги, шпионы, политика. Да, Геральт тоже все-таки совершает свое классическое путешествие героя с классической же целью убить злодея, спасти принцессу.
Однако основная фигура, вокруг и за счет которой закручена симвология мифологической составляющей повествования, - это Цири!
Именно она здесь центральный, тот самый тысячеликий герой, с помощью которого автор продолжает вести философский диспут и за счет которого деконструирует уже не какую-то отдельную сказку, а структуру мифа как таковую. Так называемый мономиф.
Причем этот архетипичный сюжет Сапковский прикладывает к Цири не впервые, но скажем так, раньше он делал это в облегченном варианте. Первый этап приходится на побег Цири в Брокилон, встречу с Геральтом, отказ Геральта забрать ребенка. Второй этап начинается с падения Цинтры, когда девочка погружается в Иной мир, мир испытаний, и заканчивается все обретением своего Предназначения, встречей с Геральтом.
Второй заход пан сделал более глубоким и структурно сложным, хотя менее узнаваемым он от этого быть не перестал.
Впрочем, не только с мономифом заигрывал Сапковский и совершенно точно делал это сознательно, поскольку его авторству принадлежат и весьма интересные критические статьи, в которых, конечно, нет прямых признаний и отсылок, зато становится ясно, что пан Анджей любит поковыряться с теме мифотворчества. И уж Кемпбелла читывал наверняка, хотя увлечение пана Сапыча именно артурианским мифом торчит, как шило из полиэтиленового пакетика.
Например, госпожа Сова – не намек ли это на Блодьювед, коварную супругу-изменщицу Ллеу Ллау Гифеса, которую в наказание обратили в сову?
Однако до артурианы еще нужно дожить, а пока давайте начнем с начала, где сразу же наткнемся на довольно забавный момент.
Итак, не секрет, что в мире имеются мужское и женское начало, и они разъединены. В какой-то момент так случилось – в космогонических мифах, и в том числе на практике, вплоть до того, что у некоторых народов есть мужской язык, есть женский. Мужская половина чума, женская половина. От самых первобытных людей, про которых Дробышевский лекции читает, до некоторых условностей во вполне себе цивилизованных и современных сообществах.
И как-то так складывалось, что до определенного времени ребенок по понятным причинам жил с матерью, но затем, при наступления некой поры взросления мальчик переходил в «Мужской Дом». Не в прямом, так в переносном смысле.
А теперь смотрим на Цири. Она у нас девочка, но первым обретает «отца», Геральта, и растет в «мужском доме» Каэр Морхене, и только после некоего этапа – в том числе возрастного, вполне физического, переходит в «женский дом», причем в самом прямом смысле женского монастыря, где обретает материнскую фигуру, Йеннифер.
От такая занятная перверсия. Тем паче, что при классическом разделении миров обычно мать отвечает за первичные базовые навыки, а отец – за социальное обучение. Ну то есть мать учит держать ложку и вытирать попу, а отец, как охотиться на мамонта или пахать поле. Мальчик может не пахать поле и не охотиться на мамонта, а ловить рыбу, но подтирать попу он от этого не разучится. То есть его социальная роль меняться может, а вот бытовые навыки – нет.
В случае с Цири оказалось наоборот, что именно привитые в Каэр Морхене «мужские» навыки для нее базовые, а вот «женское» обучение Йенифер не задалось и не прижилось. Навыки ведьмачки остались на уровне инстинктов, а вот с магией вышло не очень.
Мне кажется, что здесь Сапковский как раз играет с тем, о чем писал в своих статьях о фентази как таковой. Грубо говоря, что к тому моменту, когда в фентази пришли женщины, в фентази именно от женщин уже давно сбежали мальчики-мужчины.
«Уже пращур Конан неистовствовал в Стране Мечты с мечом и... умолчим, с чем еще. Ибо создатель Конана и его наследники сбежали в мечту... от женщин. Конан с братией были привидевшимися авторам во сне идеалами, олицетворяли их мечту. Они были героями, которых шаловливый Стивен Кинг определил кратко, но так метко, что я вынужден привести цитату в оригинале: «...strongthewed barbarians whose extraordinary prowess at fighting is only excelled by their extraordinary prowess as fucking».»
Поэтому в своих книгах пан Сапыч по факту продолжает делать то, что уже сделало ему имя, - мастерски выворачивать наизнанку некую давно устоявшуюся фракцию, ну или по крайней мере подавать ее под другим углом.
Далее начинается мономиф и первый его этап.
1) «Зов к странствиям», или знаки призвания героя;
2) «Отвержение зова», или безрассудное бегство от бога;
3) «Сверхъестественное покровительство», неожиданная поддержка тому, кто встал на путь предначертанного ему приключения.
В этот первый этап вписываются приключения Цири в Брокилоне, в горящей Цинтре, у Златулины до встречи с Геральтом, - потому что Цири у нас уже Избранная.
Зов «приключения», зов Пути Героя с ней свершается еще тогда, причем в прямом смысле. Но затем происходит отречение от Пути Героя, хотя и не по ее воле. Ведь Цири еще ребенок, а ребенок – это не то, что не личность или самостоятельное существо, по некоторым верованиям, у него и души-то пока нет.
Пан Сапыч, конечно, не папуас какой, но заигрывает он именно с этими глубинными первобытными составляющими. И в тот момент истории, Геральт сосредотачивает на себе внимание: он – предвестник Пути, он же – божественный покровитель маленького Героя, ее связь с Судьбой и Предназначением, и он же то, к чему она приходит после перерождения через испытания.
То есть, в той истории, которая осталась в рассказах, уже были все составляющие миномифа. Например, резня в Цинтре – ни что иное, как Первые Врата и переход на второй этап, в инферно, а Кагыр таким образом выступает Стражем Порога. При том, что он лично ничего плохого Цири не сделал, но он надолго стал для нее подсознательным выражением страха, который необходимо преодолеть.
И даже его шлем с крыльями хищной птицы символично увязан не просто со страхами, но и с другими птичьими символами в книгах.
Сделаем небольшое отступление.
Обратите внимание, - птичья тема в Ведьмаке достаточно обширная. Это не только вероломная Сова, замышляющая коварное, чтоб погубить героя по примеру Блодьювельд. Не только Тиссайя, чье настоящее имя - Жаворонок. Но вся основная линия.
Тор Лара, Лара Дорен аэп Шиадаль – Чайка. Все удивительно едины в переводе имени, что греческая Лариса, что кельтская Llara. Это птица чайка, а еще, как не удивительно – «мягкая, нежная, приятная, сладкая».
Мда, у кого-то в древности с чайками были странные ассоциации, но… Чайка – это еще «Чайка» Чехова и «Чайка по имени..» Ричарда Баха, о которых Сапковский, поверьте, в курсе, как образованный человек.
То есть чайка – этакий нежный символ стремления к свободе и независимости. Правда, ничем хорошим, особенно для самой «чайки», оно не заканчивается, что мы и видим в истории Лары Дорен
Zireael, - причем по транскрипции получается не Зираэль, а Зириэль, - ласточка. Птица, как символ, тоже отвечает за стремление к свободе и вот это вот все. Обновление, воскрешение, в том числе в христианских толкованиях. В юнгианской психологии ласточку рассматривают, как символ перехода, роста и взаимосвязанности накопленного опыта.
Так же Цири, в свой переходный период назвала себя Фалькой, Соколицей, якобы от Gvalсh’ca на Старшей Речи. На самом деле Falco – латинское название соколов, производное от «серп», по форме крыльев. А Серп бывает не только у мирного жнеца, серп – древний жреческий символ, серпом вооружен Жнец, срубающий не колосья, а жизни. Сокол – птица священная, сакральная, но хищная, символ свободы и… власти.
Надевая его на себя Цири примеряет на себя нечто большее, чем имя. Запомним это.
Ну и наконец, крылья хищной птицы на шлеме Кагыра посреди этого «птичника». Не перья! Не имя. Только крылья на шлеме, которые в конце концов пообрубала Цири, справившись со своим страхом и, если угодно, обнажив сущность рыцаря под этим ненастоящим покровом… Но, до этого момента мы тоже еще дойдем.
Пока что же закончим с птицами и вернемся к мономифу. Итак, с одной стороны, Цири однажды уже прошла Путь, но, дело в том, что путь героя бесконечен. Это как Уроборос, а точнее улитка, закручивающая новые спирали. Поэтому этот пройденный однажды Путь героя, - в новой истории становится составной частью, первым этапом нового Пути.
Пути, который неизбежно ждет Цири, потому что она неизбежно должна покинуть Каэр Морхен, в связи с чем там появляется Предвестник.
Продолжение следует