– Оля, ну ты скоро? Там Светочка звонила, спрашивала, привезем ли мы творожки, у племянников завтрак не готов, – голос Андрея звучал из прихожей с той самой просительной интонацией, от которой у Ольги в последнее время начинал дергаться левый глаз.
Ольга стояла посреди кухни, глядя на три огромных пакета, набитых продуктами под завязку. Ручки пакетов натянулись так, что полиэтилен побелел, грозя вот-вот лопнуть. Внутри лежало все то, что она час назад старательно выбирала в гипермаркете после тяжелой смены на хлебозаводе: охлажденная курица, три десятка отборных яиц, молоко высокой жирности (Света другое не пьет, у нее изжога), сыр, колбаса "Докторская" определенного завода, фрукты для детей, печенье, масло и еще куча мелочей, которые незаметно вытянули из кошелька почти пять тысяч рублей.
– Иду я, иду, – отозвалась она, чувствуя, как усталость свинцом наливает ноги. – Андрей, зайди, помоги пакеты вынести. Они неподъемные.
В дверях появился муж. Он был уже одет в куртку, держал в руках ключи от машины и нетерпеливо постукивал ногой. Увидев пакеты, он присвистнул.
– Ого, ты сегодня расщедрилась. Света обрадуется. А то жаловалась вчера, что в холодильнике мышь повесилась, Димке в школу нечего на бутерброд положить.
Он подхватил два пакета, Ольга взяла третий, и они спустились к машине. Всю дорогу до дома золовки Андрей рассуждал о том, как тяжело сейчас одной тянуть двоих детей, что работы нормальной в городе нет, и как хорошо, что они, семья, могут подставить плечо. Ольга молчала, глядя в окно на серые многоэтажки. Она слышала эту пластинку уже три года. Ровно столько прошло с тех пор, как муж Светланы ушел в туман, оставив ее с двумя сыновьями и кредитом на новый телевизор.
Подъехав к знакомому подъезду, они по привычке набрали код. Домофон пискнул, дверь открылась. Света жила на третьем этаже, лифта не было. Андрей, пыхтя, тащил пакеты, Ольга шла следом, чувствуя, как ноет поясница. Дверь в квартиру была приоткрыта.
– Заходите, родные! – раздался голос Светланы из глубины квартиры. – Я на кухне, у меня там маникюр сохнет!
Ольга переступила порог, поморщившись от запаха табачного дыма и несвежего белья. В прихожей валялись кроссовки племянников, куртки висели комом. На кухне Светлана действительно сидела за столом, растопырив пальцы, на которых блестел свежий гель-лак ярко-алого цвета. Перед ней стояла чашка кофе и пепельница.
– Ой, Андрюшка, Олечка! Спасители мои! – она даже не встала, лишь послала им воздушный поцелуй. – Ставьте на стол, а то там бардак такой, не развернуться.
Андрей сгрузил пакеты на единственный свободный край стола, сдвинув грязные тарелки.
– Ну вот, сестренка, принимай провизию. Оля тут всего набрала: и курицу, и молочку.
Светлана с любопытством заглянула в ближайший пакет. Ее накрашенное лицо слегка вытянулось.
– Оль, а йогурты ты какие взяла? С персиком? Я же просила с клубникой, Димка персик не ест, выплевывает.
– С клубникой не было свежих, взяла с персиком, они тоже вкусные, – сдержанно ответила Ольга, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.
– Ну ладно, съем сама, если что, – великодушно разрешила золовка, продолжая ревизию. – А колбаса? Это что, "Вязанка"? Ой, она в прошлый раз какая-то соленая была. Я думала, ты сервелат возьмешь, к чаю.
– Света, это вареная, детям полезнее, – вступился Андрей, видя, как у жены сжимаются кулаки. – И вообще, дареному коню в зубы не смотрят.
– Да я же не в претензии! – всплеснула руками Светлана, аккуратно, чтобы не смазать лак. – Просто говорю, что дети любят. Вы же для племянников стараетесь, не для меня. Кстати, Андрюш, у вас там до зарплаты не получится тысячи три перехватить? Квартплата пришла, глаза бы мои ее не видели, такие цены дерут, ужас.
Ольга замерла. Она прекрасно знала, что "перехватить" у Светы означает "взять навсегда".
– Свет, у нас самих сейчас впритык, – начала Ольга, но муж ее перебил.
– Ну, посмотрим, может, выкроим. Ты квитанцию покажи потом.
– Ой, ты ж мой золотой брат! – просияла Света. – Садитесь чай пить! Правда, к чаю ничего нет, но вы же, наверное, печенье привезли?
Ольга молча достала пачку печенья из пакета, открыла ее и положила на стол. Ей вдруг стало физически дурно. Она смотрела на свежий маникюр золовки – сложный дизайн, стразы. Такой маникюр стоил как минимум две тысячи. Половина стоимости продуктов, которые они только что притащили. Сама Ольга ногти не красила уже полгода – на производстве нельзя, да и экономила.
– Мы не будем чай, нам ехать надо, – резко сказала она. – Андрей, пошли. Мне еще ужин готовить.
– Да посидели бы... – растерялся муж, но, увидев взгляд жены, засуетился. – Ну да, да, дела. Побежим мы, Свет.
Когда они сели в машину, Ольга долго молчала. Андрей искоса поглядывал на нее, чувствуя напряжение, висящее в салоне плотным облаком.
– Оль, ты чего такая? Ну, ляпнула она про колбасу, не подумав. Знаешь же ее, она простая, как три копейки.
– Простая? – переспросила Ольга тихим, звенящим голосом. – Андрей, ты видел ее ногти?
– Ну, ногти. И что? Женщина должна за собой следить. Ей и так тяжело, муж бросил, надо же как-то себя радовать, чтобы в депрессию не впасть.
– А я, значит, не женщина? Мне себя радовать не надо? Я хожу в пуховике, которому пять лет, а она маникюр делает за две тысячи, пока мы ей жратву возим баулами!
– Не начинай, а? – Андрей поморщился. – Она же сестра. Родная кровь. У нее временные трудности. Устроится на работу, все отдаст.
– Временные? Три года, Андрей! Три года она не может найти работу, потому что там "график неудобный", там "начальник хам", а там "платят мало". Зато на лавочке с подружками сидеть время есть. Я устала. Я больше не буду возить ей продукты.
– Ну, хватит, Оль. Успокойся. Это просто усталость говорит. Сейчас приедем, отдохнешь.
Андрей явно не воспринял ее слова всерьез. Он привык, что Ольга поворчит, но все равно сделает "как надо". Ведь она добрая, ответственная. Ведь "так принято".
Прошла неделя. В пятницу, в день зарплаты, Ольга, как обычно, получила сообщение от мужа: "Зай зайди в магазин после работы список скинул там как обычно на две семьи".
Ольга стояла на проходной, глядя на экран телефона. Вокруг суетились коллеги, обсуждая планы на выходные. Кто-то собирался на дачу, кто-то в кино. А у нее в планах был очередной марш-бросок с сумками и выслушивание претензий по поводу жирности творога.
Внутри что-то щелкнуло. Тихо так, но отчетливо. Словно перегорел предохранитель, который годами держал нагрузку.
Она зашла в магазин. Купила бутылку хорошего вина, дорогой сыр с плесенью, о котором давно мечтала, стейки из красной рыбы, свежий багет и коробку любимых конфет. Все это уместилось в один небольшой красивый пакет.
Дома Андрей встретил ее удивленным взглядом.
– А где остальное? Ты что, в два захода решила? Давай помогу спуститься.
– Нет остального, – спокойно ответила Ольга, проходя на кухню и начиная разбирать покупки. – Это нам на ужин. Будем праздновать конец рабочей недели.
– В смысле? – Андрей застыл в дверях. – А Свете? Я же писал список. Там масло кончилось, крупы... Она звонила, ждет.
– Вот пусть и ждет. Или сходит в магазин сама. Ноги у нее здоровые, руки тоже, маникюр не отвалится от пакета гречки.
– Оля, ты сейчас серьезно? – голос мужа стал жестким. – Там дети. Ты хочешь, чтобы племянники голодали?
– У племянников есть мать. И есть отец, который, кстати, платит алименты, пусть и небольшие. И есть бабушка, твоя мама. А я им тетя, а не спонсор. Я посчитала, Андрей. В прошлом месяце мы потратили на продукты для Светы восемнадцать тысяч. Восемнадцать! Это мои новые сапоги, о которых я мечтаю. Или наш отпуск, если откладывать полгода. Я больше не буду кормить взрослую трудоспособную тетку.
– Ты... ты просто жадная, – выдохнул Андрей, словно не узнавая жену. – Из-за куска колбасы готова родню бросить? Я не думал, что ты такая мелочная.
– Да, я жадная. И злая. И плохая. Смирись. Садись ужинать, рыба стынет.
Андрей ужинать отказался. Хлопнул дверью, ушел в спальню и демонстративно громко разговаривал по телефону со Светой, объясняя, что "Оля сегодня не в духе, какие-то проблемы на работе, извини, сестренка, завтра что-нибудь придумаем".
Настоящая буря разразилась на следующий день. Утром, пока Ольга наслаждалась кофе и тишиной, позвонила свекровь, Валентина Петровна.
– Оля, здравствуй, – голос свекрови был ледяным, как крещенская прорубь. – Мне Света звонила, плачет. Говорит, вы обещали продукты привезти, она надеялась, а вы... Как же так можно, дочка? У Димочки животик болит, ему диетическое нужно, а Светочка на последние деньги лекарства купила. Неужели у вас сердца нет?
– Валентина Петровна, у Светы есть руки и ноги. В "Пятерочке" через дорогу требуются кассиры, график два через два. Зарплата тридцать тысяч. Пусть идет и работает, тогда и на диетическое хватит, и на лекарства.
– Ты меня не учи! – взвизгнула трубка. – Она одна с двумя детьми! Ей некогда работать, детьми заниматься надо, уроки, кружки! Тебе легко рассуждать, у вас детей пока нет, ты не понимаешь, какой это труд! Вы с Андреем хорошо зарабатываете, вам что, жалко кусок хлеба родной сестре? Бог велел делиться!
– Бог велел трудиться, Валентина Петровна. Я работаю по двенадцать часов на ногах, у печей. А Света спит до обеда. Все, разговор окончен. Я больше возить ничего не буду. Хотите помочь дочери – помогайте со своей пенсии.
Ольга нажала "отбой" и заблокировала номер свекрови. Руки тряслись, но на душе было удивительно легко. Словно она сбросила те самые тяжелые пакеты, которые тащила три года.
Андрей ходил мрачнее тучи. Он пытался давить на жалость, потом на совесть, потом пытался устроить бойкот и молчал два дня. Ольга не реагировала. Она спокойно готовила вкусные ужины, покупала себе фрукты, записалась на массаж. Она впервые за долгое время почувствовала, что живет для себя.
Через две недели у младшего племянника, Павлика, был день рождения. Андрей подошел к Ольге с видом побитой собаки.
– Оль, ну хоть на день рождения-то мы пойдем? Павлик ждет. Не чужие же люди. Мама просила помириться. Ну, погорячилась ты, с кем не бывает. Они все забудут.
– Пойдем, – неожиданно легко согласилась Ольга. – Ребенок не виноват.
– Вот и умница! – обрадовался Андрей. – Тогда давай, как обычно? Ты салатиков настрогаешь, пирог свой фирменный с капустой и мясом испечешь, горячее сделаешь. А то Свете некогда готовить будет, она гостей рассаживать будет. И торт купим большой. Я список напишу, что купить надо.
Ольга посмотрела на мужа долгим, нечитаемым взглядом.
– Нет, Андрей.
– Что "нет"?
– Готовить я не буду. И продукты покупать не буду. Мы идем в гости. Гости приносят подарок имениннику. А угощение – это забота хозяйки.
– Оль, ты чего? Ты же всегда помогала! Там же вся родня соберется, тетя Люба приедет, крестные... Если стол пустой будет, это же позор!
– Чей позор? Мой? Нет, дорогой. Это позор хозяйки дома. Я куплю Павлику хороший конструктор, он давно хотел. Это будет мой вклад. А на кухне у плиты пусть Света стоит. Или мама твоя.
Андрей пытался спорить, кричал, что она его подставляет, но Ольга была непреклонна. В день праздника она надела красивое платье, сделала укладку и взяла под руку нарядную коробку с конструктором. Андрей шел рядом, нервно дергая галстук и неся пакет с соком и фруктами – то немногое, что он купил сам на свои карманные деньги.
Дверь открыла Светлана. Она была при параде, в новом платье с люрексом, с еще более ярким маникюром. Из кухни пахло чем-то горелым.
– О, явились! – вместо приветствия бросила она. – А где кастрюли? Оль, ты пирог не в руках несешь? В машине оставили? Андрюш, сгоняй, принеси, а то гости уже садятся, жрать хотят.
– У нас нет пирога, – громко и четко сказала Ольга, заходя в прихожую. – С днем рождения Павлика! Где именинник?
В коридор высыпали родственники во главе с Валентиной Петровной. Свекровь, увидев пустые руки невестки, побагровела.
– Оля? А где оливье? А мясо по-французски? Мы же договаривались! Я всем сказала, что ты готовишь!
– Я не договаривалась, – улыбнулась Ольга. – Я приглашенный гость. Я работаю всю неделю, мне тоже нужен отдых. А Света дома сидит, у нее времени вагон. Наверняка она приготовила что-то потрясающее.
За столом повисла тяжелая тишина. Стол был накрыт скатертью, но на нем сиротливо стояли тарелки с нарезкой самой дешевой колбасы, пара мисок с покупными салатами из кулинарии и вареная картошка, которая уже успела заветриться. Никакого изобилия, к которому привыкла родня за счет Ольгиных стараний, не наблюдалось.
– Ну, спасибо, удружила, – прошипела Света. – Опозорила перед людьми. Я на тебя рассчитывала! У меня денег нет стол накрывать!
– Зато на платье деньги есть, – спокойно парировала Ольга, усаживаясь на стул. – И на ногти. И на сигареты, я чувствую, ты курила только что.
Тетя Люба, женщина полная и любящая покушать, недоуменно смотрела на пустые тарелки.
– Светочка, а горячего не будет? – осторожно спросила она.
– Спросите у своей любимой невестки! – рявкнула Светлана, указывая пальцем на Ольгу. – Это она решила нас голодом уморить! Жалко ей стало продуктов для родной сестры мужа! Зазналась, королевишна! Пришла, расселась, как барыня!
Валентина Петровна тут же подхватила:
– Действительно, Оля! Мы к тебе со всей душой, в семью приняли, а ты нос воротишь! Видишь же, девочка в трудном положении, могла бы и помочь, не переломилась бы! Что люди скажут? Что брат сестре тарелку супа пожалел?
Андрей сидел, опустив голову в тарелку, и молчал. Ему было стыдно, но заступиться за жену он боялся.
Ольга медленно встала. Шум за столом стих. Она обвела взглядом всех присутствующих: красную от злости свекровь, наглую золовку, жующую тетку, испуганного мужа.
– А давайте посчитаем, – громко сказала она. – Просто ради интереса. За три года я потратила на "помощь" Свете около четырехсот тысяч рублей. Это продукты, одежда детям, "перехватить до зарплаты", ремонт стиральной машины, сборы в школу. Четыреста тысяч. Это стоимость хорошей подержанной машины. Или половина ипотечного взноса за студию. Я работала на эти деньги. Я стояла у печи в жару, таскала противни. А Света в это время "искала себя".
– Не считай чужие деньги! – взвизгнула Света.
– Это мои деньги! – рявкнула Ольга так, что золовка поперхнулась. – Мои и моего мужа. Но почему-то они уходили в твой карман. Ты молодая, здоровая баба. Почему я должна тебя содержать? Почему я должна готовить на твой праздник, пока ты красишь ногти?
– Потому что мы семья! – патетически воскликнула свекровь.
– Семья – это когда помогают друг другу, а не когда один едет на шее у другого и погоняет, – отрезала Ольга. – Семья – это когда уважают труд другого. А вы превратили меня в прислугу и банкомат. "Оля привезет", "Оля приготовит", "Оля заплатит". Хватит. Лавочка закрыта.
Она взяла свою сумочку.
– Павлик, иди сюда, – позвала она племянника, который испуганно выглядывал из детской. – Это тебе подарок. Строй замки, расти умным и самостоятельным. Не будь таким, как твои родители.
Она вручила коробку сияющему мальчишке и направилась к выходу.
– Андрей, ты идешь? – спросила она, не оборачиваясь.
В комнате повисла пауза. Все смотрели на Андрея. Тот переводил взгляд с матери на сестру, потом на спину уходящей жены.
– Андрюша, если ты уйдешь с ней, ты мне не сын! – театрально схватилась за сердце Валентина Петровна. – Она нашу семью разрушила!
– Оставайся, Андрей, – бросила Света. – Посидим, картошки поедим. Не нужен нам такой предатель.
Андрей медленно встал. Посмотрел на убогий стол, на злое лицо сестры, на мать, которая уже искала в сумочке валидол.
– Знаете что... – тихо сказал он. – Оля права. Стыдно, Свет. Реально стыдно. Три года мы тебя тащили. А ты даже "спасибо" нормально не сказала, только требуешь.
Он вышел в прихожую вслед за женой.
– Поехали, Оль. Я есть хочу. Заедем в ресторан?
Они ехали домой молча, но это было комфортное молчание. Ольга смотрела на ночной город и улыбалась. Телефон разрывался от сообщений: свекровь писала проклятия, Света строчила гневные тирады о том, какая Ольга меркантильная тварь. Ольга просто отключила звук.
Через месяц Андрей сам предложил поменять замки в квартире, потому что у мамы были запасные ключи, и она грозилась прийти "наводить порядок". Света так и не устроилась на работу, зато нашла нового кавалера и теперь тянула деньги с него. Отношения с родней мужа сошли на нет, остались только сухие поздравления по праздникам в мессенджерах.
Зато Ольга наконец-то купила те самые сапоги. И они с Андреем забронировали тур на море. Впервые за пять лет. Оказалось, что если не кормить чужую лень, то денег вполне хватает на собственное счастье.
Иногда стать "плохой и жадной" – это единственный способ стать счастливой и свободной.
Если эта история показалась вам жизненной, подписывайтесь на канал и ставьте лайк, впереди еще много интересных рассказов. А как бы вы поступили с такой золовкой – пишите в комментариях.