– Полина, а ты утку когда в духовку ставить будешь? Мама через три часа приедет, она же пропечься должна, чтобы мягкая была, как в прошлый раз, – Олег заглянул на кухню, потирая руки в предвкушении праздничного ужина.
Полина стояла у окна и задумчиво смотрела на серый осенний двор. На кухонном столе, вопреки обыкновению, было пусто. Ни горы нарезанных овощей, ни маринующегося мяса, ни муки для фирменного пирога «Слезы ангела», который так любил муж. Только одинокая пачка самых дешевых макарон «Красная цена», банка кильки в томате и батон белого хлеба, который выглядел так, будто его испекли еще в прошлом месяце.
Она медленно повернулась к мужу. В глазах ее не было привычного огонька, с которым она обычно колдовала у плиты.
– Утки не будет, Олежек, – спокойно ответила она.
Олег застыл с открытым ртом. Его брови поползли вверх, стремясь к линии волос.
– Как не будет? Полин, ты чего? У мамы же юбилей, шестьдесят пять лет! Мы же договаривались. Ты список продуктов писала на двух листах. Я же денег тебе перевел. Что случилось? Ты заболела?
Он подошел ближе, попытался потрогать ее лоб, но Полина мягко отвела его руку.
– Я здорова, Олег. И с головой у меня все в порядке. Просто я решила изменить меню. Кардинально.
– На что изменить? – он растерянно окинул взглядом пустой стол. – На макароны? Поля, это шутка такая? Мама приедет из другого города, она в дороге пять часов. Она же голодная будет. Ты же знаешь, она поесть любит, особенно твою стряпню. Она всем соседкам хвастается, какая у нее невестка кулинарка.
– Вот именно, – усмехнулась Полина, и в этой усмешке проскользнуло что-то жесткое, стальное. – Хвастается. А помнишь, Олег, как мы к ней ездили месяц назад? На мой день рождения, между прочим.
Олег смутился, отвел взгляд. Он, конечно, помнил. Точнее, старался забыть, но такое не забывается.
– Ну, Полин, ну что ты начинаешь? Ну, пожилой человек, ну не было у нее сил готовить. Или денег не рассчитала. Зачем старое поминать?
– Не было сил? – Полина скрестила руки на груди. – Олег, твоя мама работает заведующей складом, она бегает быстрее меня. И на даче грядки полет с утра до ночи. А насчет денег... Мы ей подарок привезли – телевизор за сорок тысяч. А она меня встретила супом из пакетика, в котором плавала одна сиротливая картофелина, и чаем с пряниками, которые, кажется, Ленина видели.
Полина вспомнила тот визит во всех красках. Они ехали к Нине Петровне с предвкушением праздника. Полина, зная, что свекровь живет одна и, возможно, экономит, накупила деликатесов: колбасы сырокопченой, сыров дорогих, фруктов. Но Нина Петровна все это благополучно убрала «в закрома», сказав: «Ой, спасибо, это я на Новый год приберегу».
А на стол, накрытый клеенкой с дыркой посередине, выставила кастрюлю с мутной жижей.
– Кушайте, детки, супчик грибной, полезный, – приговаривала она. – Сама собирала. Правда, грибов мало было в этом году, так я кубик добавила для навару.
На второе были слипшиеся серые макароны, посыпанные самым дешевым колбасным сыром, который даже не плавился, а лежал сухой стружкой. А на десерт – каменные пряники и чай, заваренный, судя по цвету, третий раз.
– Я так питаюсь, и ничего, здоровая, – заявила тогда Нина Петровна, заметив, как Полина ковыряется вилкой в тарелке. – А вы, молодежь, привыкли к излишествам. Желудок портить. Простая еда – она самая полезная. А деньги надо беречь, а не в унитаз спускать.
И вот теперь Нина Петровна ехала к ним. На свой юбилей. И ожидала, конечно же, «излишеств».
– Олег, я не буду готовить разносолы, – твердо повторила Полина. – Я решила последовать совету твоей мамы. Будем беречь деньги и здоровье. Будет простая, полезная еда. Как она любит.
– Полина, это скандал, – Олег схватился за голову. – Она же нас со свету сживет. Она же маме своей, бабушке Люде, уже позвонила, рассказала, что ты буженину будешь делать и торт «Наполеон».
– Ничего страшного. Переживет. Я устала играть в одни ворота. Когда мы к ней приезжаем, я чувствую себя невесткой-побирушкой, которой и корки хлеба жалко. А когда она к нам – я должна трое суток у плиты стоять, выготавливать, чтобы она потом поела, облизала пальцы и сказала: «Вкусно, конечно, но жирновато, я бы масла поменьше положила».
Олег вздохнул. Он понимал, что жена права. Ему самому было стыдно за тот материнский прием. Он тогда тайком бегал в магазин за шаурмой, потому что желудок сводило от голода после «грибного супчика». Но это же мама...
– Может, закажем еду из ресторана? – с надеждой предложил он. – Я оплачу. Скажем, что ты не успела.
– Нет, – отрезала Полина. – Это дело принципа. Я хочу посмотреть ей в глаза. Иди, Олег, не мешай. Мне еще «деликатесы» готовить.
Олег ушел в комнату, обреченно махнув рукой. А Полина принялась за дело.
Она открыла банку кильки в томате – самую дешевую, где вместо рыбы было какое-то рыбное месиво с глазами. Вывалила это в миску. Затем поставила варить макароны. Она специально их переварила, чтобы они превратились в ту самую клейкую массу, которой ее потчевала свекровь. Слила воду, но маслом заправлять не стала – экономия же.
Нарезала хлеб. Он был свежий, поэтому она подсушила его в духовке до состояния сухарей.
В качестве салата она натерла одну вареную свеклу. Без чеснока, без орехов, без чернослива. Просто тертая свекла, чуть сбрызнутая растительным маслом.
На десерт она достала из шкафа пачку вафель, которые купила полгода назад «на всякий случай» и про которые благополучно забыла. Они были жесткие и пахли старым жиром. Идеально.
Сервировка тоже соответствовала меню. Полина убрала праздничную скатерть с вышивкой, которую приготовила с вечера. Постелила простую кухонную клеенку. Поставила разномастные тарелки – одну со сколом, другую с трещиной (они давно стояли на выброс, но рука не поднималась).
К назначенному времени стол был накрыт. В центре возвышалась миска с серой макаронной кашей, рядом сиротливо краснела килька и темнела свекла.
Звонок в дверь прозвенел ровно в шесть.
– Идут! – шепнул Олег, выглядывая в коридор. Вид у него был, как у человека, идущего на эшафот.
Полина поправила передник, глубоко вдохнула и пошла открывать.
На пороге стояла Нина Петровна. Она была при параде: в новом платье с люрексом, с пышной прической, пахнущая духами «Красная Москва». В руках она держала небольшой пакетик.
– Привет, мои дорогие! С праздником меня! – громогласно объявила она, вплывая в квартиру. – Ох, ну и дорога, пробки жуткие. Есть хочу – слона бы съела! Полинка, чем пахнет? Что-то я не чую запаха гуся. Или ты его травами замаскировала?
Полина улыбнулась самой лучезарной улыбкой.
– С днем рождения, Нина Петровна! Проходите, мойте руки. Ждем вас, все уже на столе.
Свекровь скинула пальто, вручила Олегу пакетик (там оказались носки – подарок сыну, и кухонное полотенце для невестки) и поспешила в ванную.
– Ой, как я люблю к вам ездить! – доносился ее голос из-за шума воды. – У Полины всегда стол ломится. Я вот с утра ничего не ела, берегла место для вкусненького.
Олег стоял в коридоре, прижимая к груди носки, и смотрел на жену глазами побитой собаки.
– Поля, может, не надо? У меня в заначке есть пицца замороженная...
– Надо, Федя, надо, – процитировала Полина классику и жестом пригласила всех на кухню.
Нина Петровна вошла на кухню, предвкушая пир горой. Улыбка сияла на ее лице, глаза блестели. Она окинула взглядом стол... и замерла. Улыбка медленно сползла, сменяясь выражением крайнего недоумения, а затем и ужаса.
Она посмотрела на макароны. На кильку. На сушеный хлеб. Потом перевела взгляд на плиту – может, там, в духовке, прячется главное блюдо? Но духовка была темной и холодной.
– Это... это что? – спросила она севшим голосом, тыкая пальцем в сторону стола. – Это шутка какая-то? Конкурсы? Сейчас вы это уберете и вынесете нормальную еду?
Полина сделала удивленное лицо.
– Какая шутка, Нина Петровна? Прошу к столу. Все свежее, горячее. Макарошки вот только сварила. Килечка в томате – классика. Свекла – для пищеварения очень полезно.
– Макарошки? – Нина Петровна плюхнулась на стул, словно ноги ее больше не держали. – На мой юбилей? Шестьдесят пять лет? Ты в своем уме, девка? Я к вам ехала, мечтала о твоем мясе по-французски, о салатах с креветками! А ты мне... это?!
Она брезгливо подцепила вилкой слипшийся комок макарон. Он шлепнулся обратно в тарелку с чавкающим звуком.
– Нина Петровна, но вы же сами учили, – мягко, но настойчиво начала Полина, присаживаясь напротив. – Помните, месяц назад? Вы говорили: «Простая еда – самая полезная. Нечего желудок излишествами портить». Я ваши слова очень хорошо запомнила. Я о вашем здоровье забочусь. В вашем возрасте жирное, жареное, майонезное – это же удар по печени! А здесь – сплошная польза. Диетический продукт.
Лицо свекрови пошло красными пятнами. Она начала хватать ртом воздух.
– Ты... ты издеваешься? Ты мне тот суп припоминаешь? Так у меня пенсии не хватает! Я старый человек, я экономлю! А вы? Олег зарабатывает хорошо, ты работаешь! У вас холодильник, поди, забит, а вы матери родной пожалели куска мяса?
– Нина Петровна, давайте будем честными, – голос Полины стал жестче. – Вы работаете. У вас пенсия плюс зарплата. Вы себе в прошлом месяце шубу купили, мутоновую. Я чек видела, он на тумбочке лежал, когда мы у вас гостили. Так что про бедность не надо. А насчет того, что у нас холодильник забит... Да, забит. Но почему-то, когда мы к вам приезжаем с дороги, вы считаете нормальным кормить нас помоями. Почему вы думаете, что мы это заслужили, а вы – нет?
– Олег! – взвизгнула свекровь, поворачиваясь к сыну. – Ты слышишь, что она несет? Она меня попрекает куском хлеба! Она мои деньги считает! Скажи ей! Стукни кулаком по столу!
Олег сидел, опустив голову, и ковырял вилкой кильку. Ему было невыносимо стыдно и неловко, но где-то в глубине души он чувствовал... удовлетворение. Впервые за сорок лет его мать получила то, что отдавала другим.
– Мам, – тихо сказал он, не поднимая глаз. – Полина правду говорит. Ты же правда нас тогда так встретила. Я потом живот лечил два дня. А Поля для тебя старалась всегда. И в этот раз старалась, только по-другому.
– Ах, так вы сговорились! – Нина Петровна вскочила, опрокинув стул. – Родного сына против матери настроила! Змея подколодная! Я к вам со всей душой, а вы... Да ноги моей здесь больше не будет!
– Со всей душой? – переспросила Полина. – Со всей душой – это когда вы наши подарки прячете, а на стол ставите то, что собака есть не станет? Это не душа, Нина Петровна, это жадность. И неуважение. Я вас уважаю ровно настолько, насколько вы уважаете нас.
Свекровь задыхалась от возмущения. Она привыкла, что ее капризы исполняются, что ее «старшинство» дает ей право на любые странности, а невестка должна терпеть и кланяться. Этот бунт, этот зеркальный ответ выбил почву у нее из-под ног.
– Я голодная уеду! – трагически воскликнула она, хватаясь за сумку. – В свой праздник!
– Почему голодная? – удивилась Полина. – Вот хлеб, вот вафли к чаю. Чай, кстати, тот самый, «Принцесса Нури», который вы так хвалили. Я специально искала.
– Да подавись ты своими вафлями! – рявкнула Нина Петровна. – Олег, вези меня на вокзал! Сейчас же! Я лучше доширак в поезде съем, чем в этом доме минуту останусь!
– Мам, поезд только завтра утром, – резонно заметил Олег. – Куда ты поедешь на ночь глядя?
– В гостиницу! К подруге! На лавку в парк! Куда угодно!
Олег вопросительно посмотрел на жену. Полина спокойно кивнула.
– Вези, если хочет. Только такси вызови, ты же выпил немного вина для храбрости, пока я на стол накрывала.
Нина Петровна вылетела в коридор, начала судорожно натягивать пальто. Руки у нее тряслись, она не попадала в рукава.
– Вы... вы еще пожалеете! – шипела она. – Когда старые будете, вам дети тоже корку хлеба кинут!
– Если мы будем так себя вести с детьми, как вы с нами – то, наверное, кинут, – согласилась Полина, опираясь плечом о косяк двери. – Это закон бумеранга, Нина Петровна. Что посеешь, то и пожнешь.
Свекровь выскочила на лестничную площадку, громко хлопнув дверью. Олег тяжело вздохнул, взял ключи и телефон.
– Я провожу ее до такси. Успокою немного. Может, в гостиницу устрою. Не могу же я ее бросить на улице.
– Иди, конечно, – мягко сказала Полина. – Ты хороший сын, Олег. Лучше, чем она мать.
Когда дверь за мужем закрылась, Полина вернулась на кухню. Она посмотрела на остывающие серые макароны, на унылую кильку. Ей было немного жаль испорченного вечера, жаль Олега, который оказался между двух огней. Но сожаления о своем поступке не было.
Она сгребла всю «праздничную еду» в мусорное ведро. Тарелки с трещинами отправила туда же. Затем сняла клеенку, постелила красивую льняную скатерть.
Полина открыла холодильник. На нижней полке, спрятанная за кастрюлей с супом, стояла большая миска с маринованным мясом. А в ящике для овощей лежали свежие помидоры, огурцы и зелень.
Она быстро достала сковороду. Через пятнадцать минут кухня наполнилась ароматом жареного мяса с луком и чесноком. Пока мясо шкворчало, она нарезала салат.
Олег вернулся через час. Вид у него был измученный.
– Уехала, – сказал он, падая на стул. – В гостиницу поехала. Сказала, видеть нас не хочет. Плакала. Говорила, что мы неблагодарные.
– Садись ужинать, – Полина поставила перед ним тарелку с сочным, горячим мясом и гору свежего салата.
Олег поднял глаза. Ноздри его затрепетали.
– Это... откуда? Ты же сказала...
– Я сказала, что для нее разносолов не будет. А про нас я ничего не говорила. Мы с тобой нормальные люди, мы уважаем друг друга, и желудки у нас не казенные. Ешь.
Олег вонзил вилку в кусок мяса, отправил в рот, закрыл глаза и простонал от удовольствия.
– Господи, Полина... Как же вкусно. Ты у меня волшебница.
– Я знаю, – улыбнулась она, наливая ему чаю – хорошего, крупнолистового, с бергамотом. – Просто иногда волшебство нужно дозировать.
– Она теперь с нами год разговаривать не будет, – с набитым ртом проговорил Олег.
– Ну и отлично. Сэкономим кучу денег на поездках и подарках. Купим тебе новый спиннинг, о котором ты мечтал. Или мне путевку в санаторий.
Они ели в уютной тишине. Напряжение спадало. Полина чувствовала, что сегодня произошло что-то важное. Она не просто поставила на место зарвавшуюся родственницу. Она отстояла право своей семьи на уважение.
Через неделю от Нины Петровны пришло сообщение. Сухое, короткое: «Доехала нормально. Давление скачет». Ни извинений, ни проклятий.
Полина показала сообщение мужу.
– Что ответим?
– Напиши: «Выздоравливай, мама. Питайся правильно, береги желудок», – усмехнулся Олег.
Полина так и сделала. И впервые за долгие годы она не чувствовала вины за то, что не угодила свекрови. Потому что угождать нужно тем, кто это ценит. А тех, кто считает тебя обслугой, иногда полезно угостить их же собственным «фирменным блюдом».
А как вы считаете, правильно ли поступила Полина, или нужно было быть мудрее и стерпеть? Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и делитесь своим мнением в комментариях