Она была идеальной, а я — «той самой, второй». Она удачно вышла замуж, а я сбежала в Москву строить карьеру. Теперь её нет. А четверо мужчин, которые когда-то крутились вокруг нас, снова собрались в одной комнате. И один из них лжёт. Лжёт так вдохновенно, что я почти верю. Почти.
***
— Убери руку, а то я за себя не ручаюсь.
— Лер, ну перестань. Мы же не чужие люди.
— Мы чужие, Стас. Мы настолько чужие, что даже дарвиновские виды ближе друг к другу, чем мы сейчас.
Стас, грузный, с мясистым затылком и золотой цепью, которая, казалось, душила его толстую шею, обиженно засопел и отдернул ладонь от моего чемодана.
— Я помочь хотел. Встретить. Глеб просил.
— Глеб просил? — я усмехнулась, натягивая капюшон, чтобы питерский дождь не смыл остатки туши. — А сам Глеб где? Рыдает в подушку?
— Организационные вопросы, — буркнул Стас. — Похороны завтра. Ты же знаешь Глеба. Он сейчас никакой. Тень отца Гамлета.
Мы шли к парковке Пулково. Я не была здесь пять лет. Пять долгих лет, пока моя «святая» сестра Алина строила своё идеальное семейное счастье, а я вгрызалась в московский бетон, пытаясь доказать, что тоже чего-то стою.
И вот итог. Алина мертва. Её пятилетний сын Тёмка — тоже.
Официальная версия: ограбление. Влезли в коттедж, хозяев не ждали. Хозяева вернулись не вовремя. Нож. Много крови. Занавес.
Я села в машину Стаса. Кожаный салон пах дорогим табаком и какой-то сладковатой приторной вонючкой.
— Кто будет? — спросила я, глядя в окно на серые коробки домов.
— Все, — коротко ответил Стас. — Я, Марик, Костя. Ну и Глеб, понятно.
Великолепная четверка. Четыре друга, четыре всадника моего личного апокалипсиса. Десять лет назад они все ухлестывали за Алиной. Алина была королевой, принцессой, богиней. А я — Леркой-холерой, младшей, носатой и язвительной.
— Алина дверь сама открыла, — вдруг сказал Стас, глядя на дорогу. — Сигнализацию сняла.
— Значит, знала, кого пускает.
— Менты говорят, под дулом пистолета заставили.
— Чушь, — отрезала я. — Алина была трусихой, но не идиоткой. Если бы ей угрожали, она бы нажала тревожную кнопку. Она её в кармане халата носила, у неё паранойя была на этот счет.
Стас промолчал. Мы подъехали к дому Глеба. Огромный, пафосный особняк в Репино, похожий на мавзолей.
В холле было людно, но тихо. Глеб сидел в кресле, уронив голову в руки. Рядом, как верный паж, стоял Марик — вечный отличник, теперь завотделением в кардиологии. И Костя — наш несостоявшийся актер, а ныне спивающийся ведущий корпоративов.
— Лера, — Глеб поднял на меня красные, воспаленные глаза. — Приехала...
Он встал, шатаясь. На нем висел дорогой пиджак, словно на вешалке.
— Приехала, Глеб.
Он попытался меня обнять. От него пахло корвалолом и старым коньяком. Запах горя. Или страха?
— Как ты мог это допустить? — прошептала я ему в ухо, не обнимая в ответ. — У тебя дом — крепость. Охрана, камеры.
— Камеры отключили, — вмешался Марик, поправляя очки. — Профессионалы работали. Лер, не дави на него. Ему и так...
— Ему и так что? — я обвела их взглядом. — Ему плохо? А Алине каково? А Тёмке?
Костя, стоявший у окна с бокалом, вдруг нервно хохотнул:
— Профессионалы... Ага. Профессионалы, которые ничего не взяли.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом. Тем самым, которым убили мою сестру.
— Что значит — ничего не взяли? — медленно спросила я.
Глеб рухнул обратно в кресло.
— Сейф открыт, но деньги на месте. Драгоценности Алины — на столике. Не тронули.
— Значит, приходили не за деньгами, — сказала я.
И посмотрела на них. Четверо мужчин. Один из них муж. Трое — "друзья семьи". И я готова была поклясться памятью покойной бабушки: убийца находится в этой комнате.
***
Похороны прошли как в тумане. Дождь, черные зонты, скорбные лица, фальшивые речи. Глеб рыдал так, что его пришлось отпаивать водой.
Я стояла в стороне и смотрела на них.
Десять лет назад я была влюблена в них всех по очереди. В красавчика Костю, в умного Марика, в брутального Стаса. Даже в Глеба — тихого, застенчивого сына богатых родителей.
А они видели только Алину.
— Ты злая, Лера, — говорила мне сестра, когда я рыдала в подушку после того, как Костя пригласил её в кино, а не меня. — Мужчины не любят злых. Будь мягче.
«Будь мягче» означало «будь удобной». Алина была удобной. Идеальной.
Вечером после похорон мы сидели в гостиной. Поминки перетекли в пьянку.
— Помнишь, как мы на Ладогу ездили? — заплетающимся языком говорил Костя, разливая водку. — Алинк тогда еще купальник потеряла...
— Заткнись, — тихо сказал Глеб.
— А что? Жизнь продолжается, — Костя пьяно подмигнул мне. — Лерка вон как расцвела. Москва пошла на пользу. Зубки сделала, прикид фирменный. Не то что раньше — пацанка в кедах.
— Я пойду покурю, — я встала.
На террасе было холодно. Я закурила, глядя на мокрые сосны.
Дверь скрипнула. Вышел Марик. Он был самым трезвым из всех.
— Тебе не стоит здесь оставаться, Лер, — сказал он тихо. — Уезжай в Москву.
— Почему это?
— Здесь атмосфера... нездоровая. Глеб на грани срыва.
— А мне плевать на срыва Глеба. Я хочу знать, кто это сделал.
Марик вздохнул, протирая очки краем свитера.
— Следствие считает, что это гастролеры.
— Гастролеры, которые не берут деньги? Марик, ты врач, ты должен понимать в причинно-следственных связях. Это личное. Кто-то ненавидел её.
— Или любил, — вдруг сказал он.
Я резко повернулась к нему.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего. Просто... страсть и ненависть — это две стороны одной медали.
— У Алины были любовники?
Марик замялся.
— Она была верной женой.
— Не ври мне. Я видела, как ты на неё смотрел сегодня на кладбище. Как на икону. Или как на потерянную собственность.
Марик вспыхнул.
— Думай, что хочешь. Но уезжай. Ради своей безопасности.
— А если я останусь?
— Тогда не лезь в шкафы, Лера. Там скелеты могут покусать.
Он ушел. А я осталась стоять, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Они все что-то знают. Сговор. Круговая порука.
***
На следующий день Глеб не вышел из комнаты. Домработница сказала, что он спит под успокоительными.
Я решила действовать.
Комната Алины. Всё розово-бежевое, ванильное, тошнотворное. Как и вся её жизнь. Я открыла шкаф. Платья, платья, платья. Бирки не срезаны. Она покупала вещи, чтобы заполнить пустоту?
Я села за её туалетный столик. Крема, духи за тридцать тысяч, помады.
В нижнем ящике, под ворохом шелкового белья, я нащупала что-то твердое. Второй телефон. Старая модель, кнопочная «Нокиа».
Разряжен.
Я нашла зарядку от какого-то старого плеера, подошло. Включила.
Пин-код. Черт.
Попробовала дату рождения Тёмки. Нет. Дату свадьбы. Нет.
Мой день рождения? Смешно. Но я попробовала.
Подошло.
Сердце пропустило удар. Алина поставила мой день рождения на секретный телефон?
В телефоне было всего три смски. И все с одного номера. Подписан как «Д».
- «Нам надо встретиться. Он начинает что-то подозревать». (Месяц назад)
- «Я не могу так больше. Скажи ему правду». (Две недели назад)
- «Если ты не скажешь, скажу я. Встречаемся в четверг». (В день убийства)
В четверг. День убийства.
Я набрала номер «Д».
Гудки. Долгие, нудные.
— Алло? — голос был хриплым, настороженным.
Я узнала этот голос сразу.
Это был не Глеб. Не Марик. Не Костя. И не Стас.
Это был Денис. Наш бывший сосед по даче, которого Алина всегда называла «нищебродом» и «неудачником».
— Денис? Это Лера.
Пауза.
— Лерка? Откуда у тебя этот номер?
— Это неважно. Ты был у неё в четверг?
Он бросил трубку.
Я стояла посреди комнаты с телефоном в руке. Пазл начал складываться, но картинка выходила совсем не та, которую я ожидала.
***
Найти Дениса было несложно. Он работал автомехаником в гаражах на окраине.
Я приехала туда на такси. Стас дал мне машину с водителем, но я отказалась. Меньше знают — крепче спят.
Денис копался под капотом старой «Тойоты». Увидев меня, он вытер руки промасленной тряпкой и сплюнул.
— Чего приперлась?
— Поговорить. Ты был любовником Алины?
Он рассмеялся. Зло, лающе.
— Любовником? Я? Да она меня за человека не считала.
— Тогда о чем вы переписывались? «Он начинает подозревать», «Скажи ему правду». О чем речь?
Денис подошел ко мне вплотную. От него пахло бензином и потом.
— Уходи, Лера. Это не твое дело.
— Мою сестру убили. И племянника. Это мое дело. Если не скажешь, я пойду в полицию с этим телефоном.
Он помрачнел.
— Не ходи к ментам. Хуже будет.
— Кому? Тебе?
— Всем. Твоя сестра была не ангелом, Лера. Она была... сукой. Прости, конечно.
— Я знаю. Ближе к делу.
— Она шантажировала меня.
Я опешила.
— Чем? У тебя и денег-то нет.
— Не деньгами. — Денис огляделся. — Тёмка. Сын её.
— Что Тёмка?
— Она сказала, что Тёмка — мой сын.
Земля качнулась.
— Что?
— У нас было... один раз. По пьяни, на даче, шесть лет назад. Она поругалась с Глебом, прибежала ко мне, вся в слезах. Ну и... А потом родила. И сказала, что если я не буду делать то, что она хочет, она расскажет Глебу, что ребенок от «чумазого механика». Глеб бы меня в асфальт закатал.
— Что она хотела от тебя?
— Ремонта. Бесплатного обслуживания её тачки. Мелочи. Ей нравилось унижать. Властвовать. А месяц назад я сделал тест ДНК. Втихаря. Взял волос пацана, когда она приезжала колеса менять.
— И?
— Не мой он, Лера. Вообще не мой. 0% вероятности. Я ей написал, что всё знаю. Что шантаж окончен. Хотел встретиться, швырнуть ей этот тест в лицо.
— Ты приехал к ней в четверг?
— Нет. Я напился. У меня алиби, я в баре сидел с мужиками, там камеры есть.
Я верила ему. Денис был слишком прост для сложной лжи.
— Значит, Тёмка не от Глеба и не от тебя. А от кого?
Денис криво усмехнулся.
— А ты на своих дружков посмотри. На «святую троицу». Костя, Марик, Стас. Кто-то из них.
***
Я вернулась в дом Глеба вечером. Там уже сидел Стас. Он пил виски прямо из горла.
— Где была? — спросил он грубо.
— Гуляла. Глеб где?
— Спит. Овощ.
Я села напротив него.
— Стас, скажи честно. Ты спал с Алиной?
Он поперхнулся.
— Ты рехнулась? Она жена друга.
— У друзей разные понятия о чести. Тёмка не от Глеба.
Стас поставил бутылку на стол. Стук получился громким, как выстрел.
— Откуда инфа?
— Неважно. Но это правда. И кто-то об этом знал.
Стас вдруг помрачнел, его лицо, обычно красное, стало серым.
— Если Глеб узнает... он убьет.
— Кого?
— Того, кто... — он замолчал. — Лер, Глеб только кажется тюфяком. Он собственник. Страшный человек. Ты не знаешь, как он бизнес отжимал. Он за своё горло перегрызет.
— Он любил Алину.
— Он любил владеть ею. Это разные вещи.
В этот момент на лестнице послышались шаги. Спускался Глеб. Он был в халате, волосы всклокочены, но взгляд... Взгляд был абсолютно трезвым и холодным.
— О чем шепчетесь? — спросил он.
— О жизни, Глебушка, — быстро сказал Стас, пряча глаза.
— Лера, зайди ко мне в кабинет, — сказал Глеб. — Надо поговорить о наследстве.
Я пошла за ним. Кабинет был темным, обшитым дубовыми панелями.
Глеб сел за стол, не включая верхний свет. Только лампа.
— Ты что-то раскопала? — спросил он.
— А что я могла раскопать? Полиция работает.
— Полиция — идиоты. — Глеб открыл ящик стола. — Я знаю, что ты нашла телефон.
У меня похолодело внутри.
— Какой телефон?
— Старую Нокию. Алина была неосторожна. Я давно знал про этот телефон. И про Дениса знал.
— Ты знал?!
— Конечно. Я всё про неё знал. Про Дениса, про её мелкие интрижки, про то, как она деньги с моих счетов переводила на свои тайные карты. Я всё прощал. Потому что любил.
Он достал пистолет. Небрежно положил на стол.
— Но есть вещи, которые прощать нельзя, Лера.
— Тёмка? — тихо спросила я.
— Тёмка, — кивнул он. — Мой сын. Мой наследник. Единственное светлое пятно.
— Денис сказал, что он не его сын.
— Знаю. Я тоже делал тест. Не Дениса. И не мой.
Глеб улыбнулся. Страшной, мертвой улыбкой.
— Я бесплоден, Лера. С детства. Свинка с осложнениями. Алина знала это. Мы делали ЭКО. С донорским материалом.
Я выдохнула.
— Так в чем проблема?
— В том, что она не делала ЭКО, — тихо сказал Глеб. — Она обманула меня. Она сказала, что процедура прошла успешно. А на самом деле она просто переспала с кем-то. Чтобы наверняка. Чтобы закрепиться в этом доме.
— С кем?
— С тем, кто был генетически здоров. С тем, кто был всегда рядом. С Костей.
***
Костя. Красавчик Костя, актер-неудачник.
— Ты убил их? — спросила я, глядя на пистолет.
Глеб покачал головой.
— Я? Нет. Я не мог. Я любил этого мальчика, чьим бы он ни был. Он называл меня папой.
— Тогда кто?
— Тот, кто испугался.
Внизу хлопнула входная дверь.
— Глеб! Ты тут? — голос Кости. Веселый, пьяный.
Глеб посмотрел на меня.
— Он пришел за деньгами. Он шантажировал Алину. Требовал долю за молчание. А когда она отказалась платить — убрал свидетелей.
Глеб взял пистолет и снял с предохранителя.
— Сиди здесь, Лера.
Он вышел.
Я сидела, боясь пошевелиться. Внизу слышались голоса.
— Глеб, дружище, плесни коньячку!
— Ты убил их, Костя?
Тишина.
— Ты чего пушкой машешь? Сдурел?
— Я нашел переписку. Ты требовал пять миллионов. Или расскажешь мне, кто настоящий отец.
— Глеб, убери ствол... Это была шутка.
— Шутка? Алина мертва — это тоже шутка?
Выстрел.
Грохот падения тела.
Я выбежала из кабинета.
Костя лежал на полу, держась за простреленное плечо. Глеб стоял над ним, целясь в голову.
— Не надо! — закричала я, сбегая по лестнице.
— Он убил твою сестру, — спокойно сказал Глеб.
— Нет! — прохрипел Костя с пола. — Я не убивал! Да, я спал с ней! Да, Тёмка мой! Да, я просил бабок, потому что я в долгах! Но я не убивал! Я приехал в тот день, но дверь была открыта! Я зашел, увидел кровь... и сбежал! Я трус, Глеб, но не убийца!
Глеб нажал на курок. Осечка.
Он передернул затвор.
— Глеб, стой! — крикнула я. — Посмотри на него! Он же тряпка! Он бы не смог зарезать ребенка!
Глеб замер.
И тут я поняла.
Я посмотрела на руки Глеба. Они не дрожали.
— Ты знал, что Костя отец, — сказала я медленно. — Ты знал это давно.
Глеб медленно повернул голову ко мне.
— Знал.
— И ты знал, что Алина собирается уйти к нему. С Тёмкой. И с твоими деньгами, которые она крысила.
В глазах Глеба промелькнуло что-то... безумное. Но очень расчетливое.
— Она хотела забрать моего сына. Моего. Я его воспитал. Я! А она хотела отдать его этому... клоуну.
— Это ты, — прошептала я. — Ты нанял кого-то?
— Зачем нанимать? — Глеб пожал плечами. — Хочешь сделать хорошо — сделай сам. Перчатки, бахилы, сменный костюм. Я же охотник, Лера. Я умею свежевать дичь.
Он поднял пистолет на меня.
— Ты слишком умная, Лера. Как и она. Жаль.
***
В ту секунду, когда он наводил ствол, сзади на него навалилась гора.
Стас.
Он вышел из кухни, где, видимо, пил всё это время, и сбил Глеба с ног ударом бутылки по голове.
Глеб рухнул. Пистолет отлетел в сторону.
Стас тяжело дышал, глядя на лежащего друга.
— Я слышал, — прохрипел он. — Ты... ты Тёмку... своими руками?
Глеб застонал, пытаясь встать. Кровь текла по его лицу.
— Он был не мой, — пробормотал он. — Он был бракованный. Испорченный её кровью.
Стас ударил его ногой в живот. Потом еще раз. И еще. Он бил его методично, молча, со звериной жестокостью.
— Стас, хватит! Ты убьешь его! — я повисла на руке Стаса. — Его судить надо!
— Судить? — Стас сплюнул кровь. — Для таких суда нет.
В этот момент в дверях появился Марик. В белом халате (он приехал с дежурства?), с очками, сползшими на нос.
— Что здесь происходит? — пискнул он.
— Глеб убил Алину, — сказала я, поднимая пистолет с пола. — Вызывай полицию, Марик.
Глеб ни в чем не признался. Он просто замолчал. Ушел в себя, в кататонию. Психиатры признали его невменяемым. Но я знаю, что он всё помнит. Он сидит в палате с мягкими стенами и, наверное, снова и снова прокручивает в голове тот момент, когда идеальная картинка его жизни рассыпалась.
Костя выжил. Он дал показания, но потом исчез. Говорят, уехал в Гоа искать просветления.
Стас запил. Жестко. Он винит себя, что не разглядел монстра в лучшем друге.
А я? Я вернулась в Москву.
Я перевезла вещи Алины к себе. В одной из коробок я нашла детский рисунок Тёмки. На нем были нарисованы три фигуры: мама, он сам и большой черный паук в углу.
Тёмка знал. Дети всегда знают, кого надо бояться.
Я смотрю на этот рисунок и думаю: как часто мы живем с людьми, не зная, кто они на самом деле? Мы спим с ними, едим, смеемся над их шутками. А внутри у них тикает часовой механизм.
А вы бы смогли простить сестру за такой обман? Или Глеб — это просто жертва обстоятельств, доведенная до крайности женским коварством?
P.S. Спасибо, что дочитали до конца! Важно отметить: эта история — полностью художественное произведение. Все персонажи и сюжетные линии вымышлены, а любые совпадения случайны.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»