Было воскресенье. Обычное, тихое, с запахом пирогов и свежезаваренного чая. За окном — серое небо, первый снег. В квартире Валентины Ивановны и Михаила Степановича царили уют, тепло, покой.
Валентина хлопотала у плиты с самого утра. Испекла пироги с капустой, свои фирменные, по бабушкиному рецепту. Достала из погреба банки с солёными огурцами и помидорами. Сварила компот из сушёных яблок. Накрыла стол белой скатертью: той самой, что стелила только по праздникам.
Михаил Степанович сидел в кресле у окна, читал газету. Время от времени он поглядывал на жену и улыбался. Так тихо, по-стариковски.
— Валюш, зачем так стараешься? — спросил он. — Инга же всё равно ничего не оценит.
— А я не для Инги стараюсь, — ответила Валентина, вытирая руки о фартук. — Я для внуков. Детям-то что, они хоть поедят нормально.
Инга — дочь Михаила от первого брака. В тридцать пять лет уже разведена, у неё двое детей на руках. Живёт в съёмной однушке на другом конце города. Приезжает к отцу очень редко, обычно, когда нужны деньги.
Но сегодня приехала просто так. "Погостить", как сказала по телефону.
В два часа дня раздался звонок в дверь. Валентина вытерла руки, пригладила волосы и пошла открывать.
На пороге стояла Инга — высокая, крашеная блондинка в короткой дублёнке. Рядом с ней стояли двое детей. Артём, десяти лет, уже с телефоном в руках. Даша, семи лет, с губами бантиком и капризным выражением лица.
— Здравствуйте, — сухо бросила Инга, проходя в прихожую. Дети ворвались следом, даже не поздоровавшись.
— Здравствуй, Ингочка, — Валентина попыталась улыбнуться. — Проходите, проходите. Стол уже накрыт.
Михаил вышел из комнаты, обнял дочь.
— Ингуська! Как я рад! А внуки-то как выросли!
Инга чмокнула отца в щёку, скользнула равнодушным взглядом по Валентине.
— Ну что, садимся? Я голодная.
За столом Инга ела молча. Дети носились по квартире. Артём включил телевизор на полную громкость, Даша схватила вазу с искусственными цветами и начала ими размахивать, как мечом.
— Дашенька, аккуратнее, — попросила Валентина.
— А что? — девочка даже не посмотрела на неё.
— Детей не трогайте, — отрезала Инга. — Дети есть дети.
Валентина промолчала. Налила чай. Подвинула тарелку с пирогами.
Инга взяла кусок, надкусила, скривилась.
— Суховат.
Валентина стиснула зубы, но не ответила.
Михаил пытался поддержать разговор. Он спрашивал про работу Инги и школу внуков. Инга отвечала односложно, явно думая о чём-то своём.
Наконец она допила чай, откинулась на спинку стула и улыбнулась. Улыбка была странная и какая-то торжествующая.
— Кстати, Валентина Ивановна, — начала она, и в голосе зазвучали металлические нотки. — Хочу вас обрадовать.
Валентина подняла голову. Что-то внутри напряглось, сжалось.
— Папа наконец-то всё правильно сделал, — продолжала Инга, глядя прямо в глаза мачехе. — Переписал квартиру на меня. По дарственной. Вот так-то!
Валентина замерла с чашкой в руках. Костяшки побелели.
— Что... ты сказала? — прошептала она.
— Дарственную оформил, — повторила Инга, наслаждаясь произведённым эффектом. — Три недели назад. Квартира теперь официально моя. Правда ведь, пап?
Михаил съёжился. Лицо стало серым. Он уткнулся взглядом в тарелку.
— Миша... — Валентина медленно повернулась к мужу. — Это правда?
— Валюш... Я... Инга просила... — пробормотал он еле слышно. — У неё дети... Ей нужна уверенность в завтрашнем дне...
— Уверенность? — голос Валентины дрогнул. — Какая уверенность?
— Ну да! — Инга расцвела. — Теперь я спокойна! Когда папочки не станет, не дай бог, конечно, квартира останется мне. И никакой волокиты с наследством! Умно же, правда?
Она сказала это так легко. Буднично. Словно речь шла о покупке хлеба.
"Когда папочки не станет".
Валентина ахнула. Чашка выскользнула из рук и грохнулась на стол. Чай разлился коричневой жижей на белой скатерти.
— Ты... ты сейчас сказала... "когда его не станет"? — прошептала она.
— Ну а что? — Инга пожала плечами. — Все когда-нибудь умирают. Это реальность. Надо быть готовой. Вот я и подготовилась. А то мало ли что... Папе уже шестьдесят два. Инфаркт был. Всякое бывает.
Валентина вскочила. Стул, на котором она сидела, упал назад с грохотом.
— Михаил! — закричала она, и голос перешёл на крик. — Ты слышишь, что она говорит?! Она уже ЖДЁТ твоей смерти! Она уже ДЕЛИТ нашу квартиру!
— Валентина Ивановна, не надо истерик, — холодно произнесла Инга. — Я просто реалистка. И защищаю интересы своих детей. Кстати, — она оглядела комнату оценивающим взглядом, — когда мы сюда переедем, я тут всё переделаю. Обои сменю. Мебель выкину. Всё это старьё. Артёмке одна комната, Дашке другая. Красота!
— КАК ты переедешь?! — Валентина побледнела так, что губы стали синими. — Это МОЯ квартира! НАША! Мы с Мишей её вместе покупали!
— На папе оформлена, — отрезала Инга. — Значит, его. А теперь она моя.
— Я ВЛОЖИЛА свои деньги! — закричала Валентина. — Семьсот тысяч рублей! Я КОМНАТУ продала, свою комнату, где сорок лет прожила! Всю жизнь копила! Я сюда вложила ВСЁ!
— Доказательства есть? — усмехнулась Инга. — Документы? Договоры? Нет? Ну вот. А у меня дарственная на руках. С печатями.
Валентина обернулась к мужу. Слёзы катились по щекам.
— Миша... Миша, скажи ей! Скажи, что я половину внесла! Скажи!
Михаил сидел, ссутулившись. Старый. Жалкий.
— Валюш... Инга моя дочь... Я не могу её оставить без поддержки...
— А меня?! — Валентина ударила кулаком по столу. Тарелки звякнули. — Меня ты можешь оставить?! Я пятнадцать лет живу с тобой! Я за тобой после инфаркта ухаживала, полтора года как прикованная была! Памперсы меняла! Лекарства по часам давала! Массаж делала! А она... — Валентина ткнула пальцем в Ингу, — она даже не приехала тогда! Ни разу за полгода!
— Я работала, — равнодушно ответила Инга. — Мне вообще-то детей кормить надо.
— А мне что, не надо было?! Я тоже работала! На пенсии, но подрабатывала! Репетиторством! И деньги на твои лекарства откладывала!
Валентина рыдала теперь в голос. Плечи тряслись.
— Валентина Ивановна, успокойтесь, — Инга встала, взяла сумку. — Вы тут... ну, пожили. Вам уже пятьдесят восемь. Много вам и не надо. Снимете однушку где-нибудь. А квартира должна остаться в семье. В НАШЕЙ семье. Вы же не родня нам всё-таки.
Эти слова ударили Валентину, как пощёчина.
— Не родня?.. — прошептала Валентина. — Я... не родня?.. После пятнадцати лет?
Она посмотрела на мужа.
— Миша... Ты тоже так считаешь?
Он молчал и смотрел в пол. И это молчание доказывало всё.
Валентина вытерла лицо ладонями. Выпрямилась. И вдруг стала очень спокойной..
— Понятно, — сказала она тихо. — Всё понятно.
Она прошла в спальню. Достала с антресолей старую дорожную сумку. Начала складывать вещи.
— Валя! Валя, ты что делаешь?! — Михаил вбежал следом, схватил её за руку.
— Ухожу, — ответила она, не глядя на него. — К соседке Зинаиде Фёдоровне. Переночую у неё. А завтра пойду к юристу.
— Зачем к юристу?!
— Оспаривать вашу подлую дарственную. Это совместно нажитое имущество. Я вложила свои деньги. У меня чеки сохранились и банковские документы.
Свидетели есть... Соседи помнят, как я комнату продавала. Я докажу и заберу своё.
— Валюша, не надо... Давай поговорим...
— Говорить не о чем, Михаил Степанович, — она посмотрела на него. Взгляд был пустой и холодный. — Вы сделали выбор. Вы выбрали её. Предали меня. Украли мой дом. Теперь живите с этим.
Она взяла сумку и вышла из квартиры.
Инга стояла в прихожей с довольной улыбкой.
— Ну вот, — сказала она. — Так всем будет лучше.
Суд длился четыре месяца. Валентина наняла толкового юриста, женщину лет пятидесяти, тоже разведённую. Та взялась за дело с особой злостью.
Доказательства нашлись. Банковские выписки о переводе денег при покупке квартиры. Расписка от Михаила, правда старая, пожелтевшая, но действительная. Чеки на ремонт... Валентина всё складировала в коробке, "на всякий случай". Показания соседей так же сыграли свою роль, все как один подтвердили, что она вложила свои деньги.
В результате, дарственная была признана недействительной. Суд постановил: квартира является совместно нажитым имуществом супругов. Валентина имеет право на половину.
Михаил пытался вернуть жену. Приходил с цветами, плакал. Стоял под дверью у Зинаиды Фёдоровны.
— Валюш, прости! Я дурак! Инга меня заманила! Я исправлюсь!
— Поздно, Михаил Степанович, — отвечала Валентина через дверь. — Вы показали, кто я для вас. Временная. Чужая. Теперь я покажу, кто я для себя.
Она подала на развод.
Михаилу пришлось выкупать её долю. Денег у него не было, пришлось занимать у знакомых. Влез в кредит. В шестьдесят то два года.
Инга исчезла, как только поняла, что квартира ей не достанется. Даже внуков перестала привозить. "Некогда всё ей".
А Валентина Ивановна купила себе маленькую однокомнатную квартиру в центре, рядом со школой, где раньше работала. В новом жилье она сделала косметический ремонт. В квартире стало светло и уютно. А ещё завела кота. Рыжего, пушистого. Назвала Тимофеем.
Чтобы не было одиноко, она записалась в бассейн для пенсионеров. Три раза в неделю ходит плавать. Встречается с подругами — бывшими коллегами. Вместе они ходят в театр, в кино.
Живёт себе поживает.
Однажды соседка Зинаида Фёдоровна спросила:
— Валь, а не жалеешь?
Валентина допила чай, погладила кота.
— О чём жалеть, Зин? О том, что узнала правду? Лучше в пятьдесят восемь узнать, чем, к примеру, в 70. У меня ещё время есть пожить для себя.
И довольно улыбнулась.
Впервые за последние годы это было по-настоящему.
Друзья! Пишите комментарии, подпишитесь и поставьте лайк! Делитесь своими историями!