Мне было двадцать четыре года, и моя жизнь протекала на самой окраине небольшого городка, в старом доме, который прижимался к краю густой и таинственной чащи. Это была не просто рощица, а настоящий, дикий мини-лес, посаженный, как говорили, еще до того, как мой город стал городом. Я знала эту чащу с детства: внутри были всего две заметные, избитые тропы. Одна вела к глухому, топкому болоту, о котором ходили исключительно недобрые слухи, а другая — к Огромному Дубу, древнему исполину, который, по легендам, был старше всех живых в округе.
События, которые изменили мою жизнь, начались в начале недели. Я сидела на веранде, наслаждаясь тишиной, когда увидела их: молодую пару, выглядевшую чужаками в этих местах. Девушка была в ярком пальто, а парень — с большим туристическим рюкзаком. Они остановились у входа в чащу, коротко посовещались и, к моему легкому удивлению, свернули на тропу, ведущую прямо к проклятому болоту. «Наверное, просто искатели приключений или грибники-неудачники», — подумала я, не придав этому большого значения. Но их выбор тропы, окутанной дурной славой, оставил после себя крошечный, колючий осадок беспокойства, и я проводила взглядом их удаляющиеся силуэты, пока они не скрылись за плотными елями.
Ровно через сутки, как только солнце скрылось, я почувствовала себя особенно уставшей и сразу провалилась в тяжелый сон. В начале второго ночи я резко распахнула глаза. Первый звук был похож на завывание ветра, но через десять секунд он повторился, и я поняла — это был крик. Резкий, неестественно высокий, наполненный такой агонией и ужасом, что у меня мгновенно пересохло в горле. Он доносился из глубины чащи, четко со стороны болота. Я буквально подскочила с кровати, сердце билось о ребра. Этот звук был словно вырван из детского кошмара — он напомнил мне тот самый пронзительный, леденящий душу крик ведьмы Банши из старого мультфильма «Чип и Дейл». Я хотела спрятаться, забиться под одеяло, но адреналин и иррациональное любопытство взяли верх. Я медленно, стараясь не издавать ни звука, подкралась к окну, которое выходило прямо на чащу.
Я осторожно выглянула наружу. Прямо на границе моего двора и чащи, в пространстве между первыми деревьями, я увидела движение. Это была белая дымка. Не туман, а субстанция, полупрозрачная и светящаяся, смутно напоминающая силуэт человека. Она не двигалась, как облако; она летала и пульсировала, издавая эти ужасные, пронзительные звуки. Я затаила дыхание. Она металась у деревьев, словно что-то искала. И тут, в момент, когда я подумала, что достаточно увидела, она остановилась, прекратила кричать и, словно почувствовав мой взгляд сквозь стекло, резко повернула голову в мою сторону. У нее не было четкого лица, но ее глаза... Это были глаза. Страшные, огромные, нечеловеческие. Они сияли в темноте, как две огромные, призрачно-белые луны, полные бескрайней, холодной ярости и скорби. Я обмерла от страха. Я не могла отвести взгляд, чувствуя, как паника сковывает каждую мышцу, но смогла вспомнить бабушкины слова: «Если видишь нечто неестественное, молись». Я начала читать «Отче наш», сначала шепотом, потом громче, фокусируясь только на словах молитвы.
В этот момент раздался сильнейший удар в дверь. Дерево содрогнулось. Это страшное существо пыталось ее выбить! Я в ужасе, стоя посреди комнаты, продолжала читать молитву. Удары следовали один за другим: БУМ! БУМ! БУМ! — каждый раздавался эхом, словно пытаясь разбить не только дверь, но и мой рассудок. Я закрыла глаза и кричала слова молитвы, вкладывая в них всю свою веру и страх. Я не знаю, как долго это продолжалось, но внезапно стук прекратился. Наступила полная, давящая тишина. Я стояла так еще минут пять, шепча последние строки, прежде чем осмелилась подойти к двери. В глазке ничего не было, только чернота ночи. Я опустила взгляд и увидела: на старом деревянном крыльце, прямо перед дверью, в щепки были разбиты два цветочных горшка, стоявшие там много лет.
В ту ночь я не сомкнула глаз. До рассвета я сидела, прижавшись к стене. С первыми лучами солнца страх трансформировался в холодную решимость. Я не могла оставаться там ни минуты дольше. К полудню я собрала все самое ценное и необходимое — документы, одежду, ноутбук — и переехала жить к подруге Елене. Я покинула дом, не оглядываясь. Я даже не пыталась его продать. Он до сих пор стоит там, пустой, в тени старой чащи, потому что я боюсь за других. Я не могу обречь невинных людей на встречу с тем, что живет там. Самое странное, что я уверена: эта белая, кричащая дымка, эта Банши с глазами-лунами, была призраком девушки из той пары, которая всего за сутки до этого свернула на тропу к болоту. Что с ними случилось? Почему она вернулась, наполненная такой яростью и болью? И самое главное, чего она хотела от меня?