За десяток с лишним веков, с тех пор как стоит Казань, её не раз посещали известные люди. Но есть в этом списке имя, которое у большинства наших соотечественников, в том числе и у ярых поклонников Сталина, вызывает лишь ужас и отвращение. А ведь когда-то портреты «железного» наркома Николая Ежова украшали передовые портреты центральных газет. Красовались они и на первых полосах газеты «Красная Татария». Ведь именно отсюда началось его восхождение к вершинам власти.
Мое отрочество и юность пришлись на застойное брежневское затишье, и впервые слово «ежовщина» я услышал, будучи учеником 7 класса советской школы. Однажды приятель дал мне послушать записи Владимира Высоцкого.
Из забытого героя – в исчадье ада…
Помню, как врубив у себя в комнате старенький кассетный магнитофон «Легенда», я внимательно слушал хрипловатый баритон опального барда, стараясь вникнуть в смысл малоизвестных мне слов:
Сплошная безотцовщина,
Война, да и «ежовщина»,
А значит, поножовщина
И сроки до обнов…
О том, что второй мой дед по линии отца «сидел при Сталине», я уже узнал годом ранее. Но то, что арестовали его на самом излёте печально известной «ежовщины», мне стало известно только в годы учёбы в университете во времена начала перестройки. Тогда о сталинском наркоме Ежове в учебниках истории и в первых газетных публикациях можно было найти и прочесть сплошной негатив: сталинский палач, садист, «кровавый карлик» и даже половой извращенец.
А ведь поколение наших дедушек и бабушек наверняка помнило, когда в середине тридцатых о Ежове печатали и пели совсем другое:
В сверкании молний ты стал нам знаком,
Ежов зоркоглазый и мудрый нарком.
Великого Ленина мудрое слово
Растило для битвы героя Ежова.
Великого Сталина пламенный зов
Услышал всем сердцем, всей кровью Ежов!..
………………………………………………
Разгромлена вся скорпионов порода
Руками Ежова, руками народа!
Спасибо, Ежов, что, тревогу будя,
Стоишь ты на страже страны и вождя!
Так почему же на очередном стыке веков Ежов из забытого героя прошлого превратился в исчадие ада и жупел сталинского беззакония?
Так начиналась легенда
Сразу же отмечу: к созданию легенды о железном наркоме во многом виноват сам Ежов.
Это сегодня благодаря открытым архивам можно усомниться и в безупречном происхождении Ежова, которое было далеко не пролетарским, и в его трудовой юности, которую он по собственному утверждению начал на легендарном Путиловском заводе, и даже в дате его рождения 1 мая, которую, как полагают некоторые, Ежов выбрал себе сам. Сегодня в этом можно говорить открыто, а тогда, в середине тридцатых никто бы не усомнился в автобиографии молодого путиловского слесаря Коли Ежова – настоящего товарища, пролетария, рубахи-парня, души компании, первого плясуна и голосистого запевалы.
Спорить с этими утверждениями сложно: никаких метрик о происхождении Ежова, равно как и архивных записей из дореволюционных церковных книг, где фиксировались данные о родившихся и крещеных младенцах царской империи, на сей счёт пока еще не найдено. Обратимся лишь к достоверным фактам. Они более или менее ясны примерно с 1918 года. Итак, Первая Мировая война, в которой вместе с другими странами участвовала Россия, в разгаре. После отречения от престола Николая II, падения Временного правительства и захвата власти в стране большевиками, Россия раскололась на красных и белых. Выбор в пользу красных молодой боец Ежов, уже успевший к тому времени окреститься огнём на фронте, был однозначен: он за большевиков. За тех, кто хочет прекратить мировую кровавую бойню. За тех, кто призывает повернуть штыки против своих буржуазных правительств, покончив с вековым рабством в лице мирового капитала.
С первых же дней Октября он становиться активным членом солдатского комитета от большевиков и, несмотря на свой невысокий рост, проявит себя яростным агитатором. В октябре 1917 года, по мнению историков ревком, в состав которого входил Ежов, сыграл важную роль, не пропустив в Питер воинские части, спешившие на помощь Временному правительству Керенского. Так начиналась легенда железного наркома.
Впервые в Казани
К началу 1919 года Ежов уже на хорошем счету у большевиков – его направляют в Казань, где назначают комиссаром только что созданной в городе радиошколы. Здесь он с головой уходит в работу по подготовке города к обороне. И в том, что белым не удалось захватить Казань вторично, есть и его заслуга. Правда без неприятных моментов тоже не обошлось. В феврале 1920 года Ежов получил выговор по партийной линии за потерю бдительности при приёме в радиошколу двух дезертиров. Надо полагать, что после этого промаха выводы для себя молодой комиссар сделал верные. Во всяком случае позже, когда Ежов стал наркомом НКВД в потере бдительности его никто не упрекал. Скорее наоборот – в излишней сверхбдительности, которая во многом стала одной из причин его падения. Но всё это будет много лет спустя..
После завершения Гражданской войны Ежов быстро нашёл себя в жизни. Точнее – в кресле формируемого управленческого аппарата партии, поскольку обладал всеми необходимыми для этого качествами: исполнительностью, дисциплиной и огромной работоспособностью.
Получив назначение на пост заведующего агитаторского и пропагандистского отдела Татарского обкома, он успешно начал карьеру в партийной обойме. Уверенно двигаясь вверх в сложных условиях борьбы и постоянных склок между местными внутрипартийными группировками, когда остро стоял национальный вопрос, Ежов действовал умело, и из многих ситуаций выходил победителем. Он никогда не примыкал к партийным националистам, не преследовал личных шкурных интересов, зато неукоснительно претворял в жизнь генеральную линию партии и слыл истинным интернационалистом. С Казанью связана и личная жизнь Ежова – в здесь в 1921 году он знакомиться с молодой симпатичной работницей отдела одного из райкомов города, бывшей студенткой Казанского университета Антониной Титовой родом из города Кукмор. Прожили они вместе 9 лет, после чего брак распался, как утверждали партийные сплетники, из-за нестандартной ориентации Ежова. Утверждение это весьма сомнительно, ибо уже в 1931 году в Москве он страстно увлёкся молодой красавицей Евгенией Хаютиной, бросившей из-за будущего наркома своего мужа-дипломата.
Впрочем, и этот брак не принёс Ежову счастья: вторая супруга оказалась дамой ветреной и влюбчивой. Известны её романы с писателями Михаилом Шолоховым и Исааком Бабелем, что позволило чекистам объявить последнего шпионом и расстрелять как врага народа.
Но всё это произойдёт позже. А пока Казань стала своеобразным трамплином для взлёта скромного труженика начинающего набирать силу партийного аппарата в большую политику.
В высшей партийной обойме
Вскоре молодого растущего партийца Ежова направляют в Казахстан, где почти в течении года он, занимая пост замнаркома земледелия в самый разгар пресловутой «раскулачки», претворяет в жизнь идеи Сталина по массовой коллективизации села. Как свидетельствуют документы архивов подписи Ежова стоят под множеством бумаг по выселке тысяч крепких крестьянских семей на Север и в Сибирь. Работал Ежов не за страх, а за совесть, требуя от подчинённых сводки и списки раскулаченных не только по областям, но и по отдельным районам республики. Педантичный бездушный исполнитель воли партии, он не видел за этими цифрами слёз и горя бесконечного людского потока вынужденных переселенцев, сорванных с родных мест и отправленных на стройки первых пятилеток в качестве спецпереселенцев. Зато его рвение сразу же оценили товарищи наверху.
В 1993 году Ежова ввели в состав спецкомиссии по чистке партии – так товарищ Сталин называл акцию по устранению старых большевиков, так называемой Ленинской гвардии, стоявших у него на пути к единоличной власти. И на этой должности Николай Иванович проявил себя исполнительным «винтиком» механизма партийной машины. Чего не мог не оценить вождь всех времён и народов, назначивший Ежова в 1935 году секретарём ЦК, курировавшем НКВД. И одновременно – главой комиссии партийного контроля.
Всё это вызвало недовольство у тогдашнего главы всесильного НКВД Генриха Ягоды, который не терпел выскочку из провинции, постоянно вмешивавшегося в дела его ведомства. Однако после убийства Кирова сам товарищ Сталин, явно недовольный работой Ягоды, открыто дал понять тому, что он игнорировал слова вождя о поиске убийц Кирова среди сподвижников Ильича в лице Зиновьева и Каменева.
А вот Николай Иванович сразу понял, с кем предстоит бороться партии (читай – Сталину) на сей раз. Это хорошо видно из его выступления на февральско-мартовском пленуме ЦК, где фактически была объявлена охота на видных оппозиционеров и началось массовое избиение старых партийных кадров. В охоте этой роль главной гончей отводилась Ежову – в сентябре 1936 года он возглавил НКВД. С этого момента начался самый кровавый период в истории лубянского ведомства.
Кошмары ежовщины
Об узаконенном беззаконии в стране в период деятельности главы НКВД Николая Ежова можно говорить бесконечно долго. Именно благодаря ему в судебное делопроизводство была привнесена деятельность пресловутых ОСО – особо-совещательных органов – пресловутых судебных «троек», развернувших в стране настоящий правовой беспредел. Именно при Ежове в лагерях за колючей проволокой оказались сотни тысяч невинно осужденных людей, открыто применялись чудовищные пытки заключённых (причём в них нередко участвовал лично сам нарком), была полностью истреблена верхушка Красной армии во главе с маршалом Тухачевским. Именно при нём были уничтожены не только старые партийные кадры, но и первые вожди комсомола – Ефим Цетлин, Лазарь Шацкин, Пётр Смородин, Николай Чаплин. Именно во времена Ежова на смену романтикам революции в партию и комсомол пришли безликие аппаратчики, для которых на первом месте в жизни стояла не идея, а личные комфорт и благополучие.
Именно с этого момента началось активное перерождение партии в бюрократического монстра – об этой опасности предупреждал ещё Лев Троцкий.
Ничто человеческое ему не чуждо?..
Когда говорят, что Ежов – самый кровавый палач в истории СССР, воображение рисует этакое чудовище, личность одержимую самыми гнусными пороками – от беспробудного пьянства до гомосексуализма. Даже невзрачная внешность «кровавого карлика» стала мишенью для критики. Было ли в нём хоть что-то человеческое? Пытаясь отыскать его в Ежове, я неожиданно для себя наткнулся на ряд интересных фактов, заставивших по-новому взглянуть на кровавого наркома.
По воспоминаниям подруги поэта Маяковского Лили Брик, будущий нарком, которому Сталин поручил помочь ей в деле увековеченья памяти поэта-бунтаря, принял её лично и был весьма любезен. Во многом благодаря Ежову были решены вопросы по созданию музея поэта.
А вот воспоминания заключённого лагеря в северном Казахстане. Узнав о том, что малолетнего сына своего предшественника, уже расстрелянного к тому времени Генриха Ягоды бьют и унижают воспитатели дома-интерната для детей врагов народа в Акбулаке, Ежов лично распорядился чтобы девятилетнему Гарику сменили фамилию и перевели в другой детдом. При этом запретил распространяться на счет прошлого несчастного ребёнка.
Да и в близкой ему Казани Николай Иванович навёл порядок, отметившись не только арестами врагов народа и борьбой с мнимыми вредителями. Чего стоит лишь один приказ «О результатах проверки работы милиции Татарской АССР» за его подписью. В нем Ежов отмечает, что хулиганы-поножовщики распоясались настолько, что передвижение по городу граждан с наступлением вечера становиться опасным. А центр города – улица Баумана и Ленинский сад и некоторые другие общественные места полностью находятся под властью криминального элемента. Отмечалось, что вместо ареста уличной шпаны широко используется система… штрафов. Последние порой и вовсе не взыскиваются. Нарком срочно потребовал прекратить подобного рода «практику». Излишне говорить, что после этого приказа городские власти моментально навели на казанских улицах полный порядок.
Но вот ведь какой парадокс: по иронии судьбы Ежов боролся с уголовщиной, абсолютно не понимая причин её резкого всплеска. А ведь он стал следствием политики массового террора, проводимого Сталиным. Именно в те годы города и веси СССР заполонили беспризорники второй волны - дети раскулаченных и репрессированных, что сразу же сказалось на разгуле уголовщины. Ну как тут не вспомнить слова из песни Высоцкого?
Накануне падения
Даже когда нарком оказался в опале и уже перед арестом был назначен Сталиным наркомом водного транспорта, Ежов не забывал о Казани. Когда в конце в 1938 году
он баллотировался в депутаты Верховного совета ТАССР, нарком посетил речной порт столицы нашей республики – важный перевалочный пункт в системе Средне-Волжского пароходства, через который проходили десятки тысяч тонн важных грузов. При встрече с главным инженером порта Савиновым благодаря Ежову оперативно решили ряд производственных вопросов развития порта. Как видим и на этом посту Ежов проявил себя как деятельный и инициативный руководитель.
И как знать, не имей Ежов отношения к карательным органам, может быть, его карьера не оборвалась бы столь трагично?
Между тем Сталин уже решил его судьбу. Вождь начинал чистку в самом НКВД, убирая исполнителей и свидетелей большого террора. Имя Ежова в этом списке стояло одним из первых.
Его арестовали в апреле 1939 года. К этому времени нарком деградировал полностью: пьянствовал прямо на рабочем месте и неделями не появлялся в коридорах вверенного ему наркомата.
Причиной его затяжных запоев стали не только многочисленные измены его жены, за которой он организовал самую настоящую слежку с прослушиванием, но и предчувствие скорого конца. Осознавая неизбежность ареста, он водкой пытался заглушить ужас неотвратимого расстрела. Ведь кому-кому, а ему, хранившему у себя в письменном столе пули, извлечённые из тел расстрелянных Каменев, Зиновьева и Смирнова, хорошо были известны все подробности приведения в исполнения высшей меры сталинского суда.
А может, под конец карьеры у него зародились крамольные мысли о невиновности своих жертв? Кто знает…
Палач или жертва?
Очевидцы вспоминают, что в своём последнем слове на суде, Ежов заявил, что умрёт с именем Сталина на устах. А перед расстрелом, яко бы пел Интернационал. Был ли он искренен до конца? Или надеялся, что за правильное поведение на суде его всё-таки помилуют?.. Теперь на этот вопрос не ответит никто.
Так кто же он, Николай Ежов? Палач? Жертва? Трудно ответить на этот вопрос однозначно. Наверное, в первую очередь, всё-таки жертва. Жертва той системы, которая изначально строилась на массовом терроре и отрицании прав личности. Системы, которая ушла в прошлое и, надеюсь, больше не возродиться…
Артём СУББОТКИН