Всем привет, друзья!
Владимир Ноевич Бант — участник Великой Отечественной войны, появился на свет в 1923 году. Его детство и юность прошли в Одессе, на легендарной Дерибасовской улице. Едва окончив школу в июне 1941-го, он не раздумывая записался добровольцем в Красную Армию. Молодого бойца направили во 2-е Ленинградское артиллерийское училище, откуда он отправился на передовую в 1942 году.
Ниже приводятся воспоминания старшего лейтенанта Банта, командовавшего батареей в 378-м истребительно-противотанковом артиллерийском полку 70-й армии.
В разгар лета 1944 года в районе Тересполя, пригорода Бреста, произошло неожиданное: окружённая немецкая группировка сумела прорвать кольцо. Передо мной была поставлена срочная задача — выдвинуть батарею и организовать засаду на одном из возможных путей отступления противника.
Ситуация осложнялась критической нехваткой боеприпасов. Основных снарядов в наличии было мало, хотя пополнение обещали доставить в ближайшее время. Единственным утешением служили несколько ящиков со шрапнелью, которую мы считали бесполезным грузом и возили больше по инерции.
На максимальной скорости мы помчались к предполагаемому месту появления немцев. По дороге случилась досадная заминка: второй взвод, следовавший за нами, отстал и свернул на параллельную дорогу. В итоге в моём распоряжении осталось лишь два орудия из шести.
Проехав некоторое расстояние, мы остановились перед небольшим холмом, чтобы осмотреться и попытаться обнаружить отставший взвод. Внезапно до нас донёсся гул двигателей. Я поднялся на возвышенность и тут же рухнул на землю, стараясь остаться незамеченным: передо мной открылась картина движущейся вражеской колонны, головная часть которой находилась примерно в километре от нашей позиции.
Впереди тянулась артиллерийская батарея на конной тяге, за ней следовала длинная вереница орудий и различной техники, а замыкали колонну несколько танков. Всё указывало на то, что противник спешит вырваться из окружения и не соблюдает обычных мер предосторожности.
Знаменитого немецкого порядка — «орднунга» — и в помине не было. Колонна двигалась без разведки и авангарда по узкой дороге на склоне холма. Справа располагался крутой откос, слева тянулось болото — типичный ландшафт для этих мест на берегу Буга.
Перед нами было идеальное «дефиле» — узкий проход, откуда невозможно свернуть ни вправо, ни влево. Немецкие гаубицы, идущие в голове колонны, не имели возможности развернуться для ответного огня, а танки в хвосте не могли стрелять, поскольку на линии их выстрела находились собственные артиллерийские батареи и автомашины. Враг сам загнал себя в западню.
Наша батарея недавно получила машины «Додж 3/4», что делало её очень мобильной. На капотах были установлены трофейные пулемёты. Рядом с нами оказалась группа пехотинцев численностью около сорока человек. На ходу я крикнул их командиру, лейтенанту: «Огонь по противнику! Пулемёты на машинах!»
На классическую организацию засады времени не оставалось — в моём распоряжении было не более пяти минут. Прямо под холмом мы отцепили орудия, развели станины и зарядили их той самой надоевшей шрапнелью — картечью для стрельбы в упор.
Одно орудие я направил правее, чтобы оно вело фланговый огонь, сам же с расчётом другого орудия занял позицию для стрельбы прямой наводкой. Встал к панораме и, как только в прицеле на расстоянии ста метров показалась вражеская колонна, нажал на спуск.
Хотя мы и ругали этот «бесполезный груз», результат первого выстрела картечью навсегда изменил наше отношение к шрапнели. Тысячи металлических шариков буквально скосили передние ряды немецкой колонны. После нескольких залпов подбежал командир орудия Коваль, оттолкнул меня со словами: «Это моя работа, товарищ комбат!» — и мы продолжили обстрел прямой наводкой: осколочными гранатами, шрапнелью, а по танкам — бронебойными снарядами.
«Старший лейтенант! Боеприпасы на исходе! Как быть?» — крикнул Коваль. «Экономь каждый выстрел. Начальник боепитания Бунимович грузил снаряды, скоро подвезут!» — ответил я. Пехотинцы непрерывно поливали немецкую колонну пулемётным огнём, прижимая противника к земле и не давая приблизиться к нашим орудиям.
У немцев не было возможности привести гаубицы в боевую готовность. Танки, заблокированные в конце колонны, молчали — на линии выстрела находилась собственная техника. Затем загорелся один танк, потом второй. Противник отвечал только стрелковым оружием.
Для немцев это был настоящий ад, а мы смеялись и плакали от радости одновременно. Каждый снаряд попадал в цель! Разве такое бывает наяву, а не во сне?
Неожиданно рядом с нашим орудием разорвался снаряд, затем ещё один. Разведчик засёк вспышку выстрела из леса. Второе орудие, расположенное на правом фланге, немедленно открыло интенсивный огонь, и стрельба противника прекратилась.
Время летело незаметно — я даже не взглянул на часы во время боя. По ощущениям, всё продолжалось около получаса. Лейтенант-пехотинец подошёл ко мне как к старшему по званию — вышестоящего начальства поблизости не наблюдалось. «Разрешите пойти с бойцами собирать трофеи», — попросил он. «Сначала соберите пленных, пока не разбежались!» — распорядился я.
Тут подъехал наш второй взвод. Командир взвода Витя Постоев окинул взглядом поле боя и произнёс: «Везунчик! Чёрт дёрнул меня поехать напрямик. Как только услышал выстрелы позади, сразу понял — это ты нарвался на противника. Развернулся на помощь, а у тебя уже всё закончилось. Обидно!»
По радиостанции я доложил в полк о результатах боя и стал ожидать прибытия командования. Помимо разгрома противника и блокирования колонны, мы захватили богатую добычу. Пехотинцы привели под конвоем пленных. Впереди шёл лейтенант.
«Сколько взяли?» — спросил я. Лейтенант ответил: «Сейчас доложу подсчёты. Возможно, есть небольшая погрешность».
Лейтенант доложил: «Пленных на данный момент сорок шесть человек, но бойцы продолжают прочёсывать лес. Те, кто не разбежался — высокопоставленные чины. Один генерал, четыре полковника, всего двенадцать офицеров. На двоих стоит обратить особое внимание — у них снайперские знаки отличия. У других множество нашивок и наград. Все увешаны крестами.
Я попытался снять снайперскую нашивку с мундира у одного, так эта сволочь пыталась меня укусить. Раненых много — около пятидесяти, ими занимаются наш санинструктор и немецкие медики. Убитых немцев очень много, пока не подсчитывали.
Из техники: восемь танков, две батареи тяжёлых орудий и одна зенитная малокалиберная. Четыре легковых автомашины и около тридцати грузовых. В одной обнаружил посылки для фронта. Вот, возьмите — сигареты, консервы. Там этого добра полно, на целый полк хватит».
Численность расчётов моментально уменьшилась — все отправились на «охоту за трофеями», благо погода располагала. Я сам за трофеями не пошёл, но солдаты обо мне позаботились — кое-что досталось и мне.
Мимо меня провели одного представительного немца, увешанного орденами. Он посмотрел на меня, «узнал» и процедил сквозь зубы: «Юде...» Я принял это за признание моих способностей.
Рассказав вам об этом бое, думаю, вы скажете: слишком уж гладко всё прошло — бой скоротечный, потерь нет, трофеи захвачены. Не приукрашиваю ли я события?
Нет. Всё происходило именно так.
На поле боя приехал сам командующий артиллерией армии генерал Дмитриев. Первым делом он спросил:
— Каковы наши потери?
— Товарищ генерал, потерь нет!
— Ни убитых, ни раненых?
— Так точно.
— Орудия все целы?
— Целы.
— Не может быть!
— О трофеях для себя не забыли?
— Никак нет, товарищ генерал.
— Молодцы! И мы вас не забудем!
Командиры орудий получили ордена Славы, Витя Постоев — орден Отечественной войны первой степени, и так далее. Всем достались награды...
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!