Конец 1920-х годов. Тула, Оружейный завод. В цехах, ещё пахнущих свежей стружкой и маслом, рождался первый отечественный опытный крупнокалиберный пулемёт. Его индекс — 5.П — расшифровывался просто: «5-линейный пулемёт». За этой сухой аббревиатурой стояла попытка совершить прыжок в новый класс вооружений, не имея ни опыта, ни отработанного патрона. Исходной точкой стала германская авиационная система конца Первой мировой войны, относящаяся к школе «Дрейзе», — тяжёлый пулемёт с полусвободным затвором. Именно её механику, сложную и капризную, положили в основу советского проекта инженер И. А. Пастухов и его команда.
Конструкция 5.П была настоящей инженерной головоломкой. Все механизмы были уложены в короб в три яруса, создавая лабиринт взаимосвязей, где движение одного элемента зависело от точности изготовления другого, расположенного этажом выше или ниже. Ускорительный механизм — на левой стенке. Возвратная пружина и извлекатель патрона из ленты — в откидной крышке. Такое расположение, удобное на чертежах, на практике превращалось в источник бесконечных проблем. В условиях загрязнения и низких температур крышка могла заклинивать, а при разборке пружина буквально «выстреливала» наружу, вынуждая инженеров шутить, что пулемёт 5.П «разбирается сам» — и не всегда безопасно.
Система работала по схеме с полусвободным затвором и рычажным ускорителем, стреляла с закрытого затвора. Это решение, избранное для управления энергией крупнокалиберного патрона, стало его ахиллесовой пятой — оно было сложным, чувствительным к загрязнению и производственным допускам. Проблема была системной: тульские станки конца 1920-х просто не давали тех допусков, которые требовались столь капризной схеме, и многие задержки 5.П были следствием не идеи, а уровня промышленности.
Параллельно рождался и патрон. Изначально 5.П создавался под английский 12.7×81 мм Vickers. Однако в 1927 году представители Управления Военно-Воздушных сил, ознакомившись с работами, выдвинули идею: создать свой, более мощный боеприпас. Рекомендация была простой и гениальной — сохранить диаметр дна гильзы от «Виккерса» для унификации оружия, но удлинить гильзу для увеличения навески пороха. Так начался путь патрона 12.7×108 мм, который десятилетия спустя станет легендой.
Но путь был мучительным: давление новых зарядов настолько превышало привычные расчёты, что крешерные винтовки для измерения давления выходили из строя одна за другой. Инженеры писали: «Патрон у нас уже есть, а приборов для него — ещё нет». По расчётам и ранним замерам энергия нового патрона могла достигать 18–19 кДж, что делало испытания особенно рискованными и требовало создания усиленной измерительной базы.
К 1929 году, когда первый опытный 5.П (модель I) уже проходил испытания, стало ясно, что он не отвечает требованиям. Вес в 28 кг вместо заданных 25, низкий темп стрельбы в 450 выстр/мин, многочисленные задержки. Военные в отчётах формулировали оценку предельно жёстко: «механизм работает только под контролем завода», а в частных разговорах называли 5.П «интересной, но нежизнеспособной конструкцией». Задание было скорректировано: переделать пулемёт под новый, ещё сырой отечественный патрон. Так появился 5.П.II, работа над которым, по сути, стала проектированием нового оружия. Но проблема была глубже — СССР только формировал культуру точной обработки металла, без которой схема полусвободного затвора была обречена.
В это же время в Коврове шла своя работа. В. А. Дегтярёв, опираясь на проверенную газоотводную автоматику от своего ручного пулемёта ДП, создавал конкурента — будущий ДК. Его подход был принципиально иным: простота, технологичность, отказ от изощрённой механики в пользу надёжности. Кроме того, Дегтярёв имел то, чего не было у Пастухова: массовую производственную базу. Заводы уже умели собирать ДП, и переход к тяжёлому калибру казался военным более реалистичным. Однако и ДК был далёк от идеала: ранние прототипы рвали ленты, гнули звенья и ломали поршни — путь к ДШК оказался куда длиннее, чем тогда предполагали.
Судьба 5.П решилась в феврале 1931 года на демонстрационных стрельбах для Реввоенсовета. На полигон вышли два пулемёта: тульский 5.П.I (всё ещё под старый патрон) на станке Прилуцкого и ковровский ДК под новый 12.7-мм патрон на универсальном станке Колесникова. Исход был предопределён не только патроном. ДК был легче, проще, его автоматика была уже освоена промышленностью. Кроме того, играла свою роль политическая конъюнктура: Ковров после успеха ДП имел высокий кредит доверия, а Тула — наоборот, попадала под критику за сложные и «непроизводственные» конструкции. В докладе И. П. Уборевича К. Е. Ворошилову звучала вежливая, но убийственная формулировка: пулемёт Дегтярёва — «более лёгкий и простой в изготовлении».
Отказ от 5.П стал моментом истины для советской оружейной школы. Это был выбор в пользу производственной логики и оперативной надёжности в ущерб сложной инженерной идее. Но этот выбор имел цену: доводка ДК до состояния ДШК заняла ещё семь лет, а полноценный авиационный крупнокалиберный пулемёт Березина УБ появился лишь к концу 1930-х — страна заплатила за упрощение тем, что потеряла время. К началу Великой Отечественной войны эти системы только-только начинали поступать в войска.
5.П так и остался тупиковой ветвью. Слишком сложный, слишком «незрелый» в конструктивном отношении, он стал жертвой своего времени — времени, когда не было права на долгую доводку. По сути это история фальстарта, дорого стоившего тульской школе. Но это был необходимый фальстарт. Без этой неудачи, без этого опыта взаимодействия трёх ярусов механизмов и мучительного рождения патрона 12.7×108 мм, не было бы и последующих побед.
Ирония судьбы еще и в том, что схема полусвободного затвора с рычажным ускорителем, отрабатывавшаяся на 5.П, не исчезла бесследно и позже переосмысливалась в ряде ранних советских разработок, в том числе в экспериментах молодых конструкторов послевоенного поколения. Опыт, даже горький, не пропадает зря. Он оседает в культуре производства, становясь фундаментом для следующих, более удачных решений. И в этом смысле 5.П стал уроком, без которого советская школа тяжёлых пулемётов могла бы вообще не состояться.