– Витя, а тебе не кажется, что Галина Васильевна с годами только хорошеет? – Сергей поднял рюмку с водкой «Медвежья сила» и прищурился, глядя на Галину. – Вот у меня на работе такие девицы... все пластиковые какие-то, а тут... настоящая женщина.
Галина замерла у плиты с кастрюлей в руках. Что-то внутри неприятно дёрнулось. Она поставила кастрюлю на стол громче, чем собиралась. Виктор хмыкнул, отхлебнул водки и закусил солёным огурцом. Хруст огурца показался Гале слишком громким в наступившей тишине.
– Брось, Серёга, – пробурчал Виктор, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Она у нас уже бабушка скоро. Правда, Галь?
Она промолчала, повернулась к плите, сделав вид, что проверяет борщ. Руки слегка дрожали. Глупо. Что ей, в самом деле, шестьдесят девять лет, как школьнице от комплимента краснеть? Но что-то в голосе Сергея, в этом его взгляде... Галина покосилась на него. Младший брат Виктора сидел развалившись на стуле, в джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами. Загорелый, спортивный, волосы аккуратно подстрижены. Тридцать один год. Господи, он младше её на тридцать восемь лет. Когда она выходила замуж за Виктора, Сергея ещё на свете не было.
– Да ладно, Витька, зачем так, – Сергей налил брату ещё по рюмке. – Возраст... это всё условности. Вот Галина Васильевна следит за собой, в форме, платье красивое носит. А некоторым и двадцати нет, а выглядят... ну, ты понимаешь.
Виктор махнул рукой, соглашаясь, и они выпили ещё. Галина поставила на стол тарелку с нарезанной колбасой «Деревенский вкус», картошкой, хлеб. Села на краешек стула, стараясь не встречаться взглядом с Сергеем. Но чувствовала. Чувствовала, как он смотрит на неё. Непривычно это. Виктор давно уже на неё так не смотрел. Обычно смотрит мимо, как на часть обстановки. Как на тот самый телевизор «Ясень» в углу гостиной, который стоит уже двадцать лет.
Братья разговорились о работе, о политике, о рыбалке. Сергей приехал из областного центра на выходные, погостить. Менеджером работает в какой-то строительной фирме, Виктор подробностей не рассказывал. Галина слушала вполуха, убирала со стола, мыла тарелки. Привычные движения. Сорок пять лет замужем. Сорок пять лет одна и та же кухня в трёхкомнатной панельной квартире на седьмом этаже девятиэтажки. Те же синие занавески, тот же линолеум с протёртыми дорожками, та же мойка с немного треснувшим краном.
Виктор допил, зевнул широко и встал, пошатнувшись.
– Всё, мужики, я спать. Устал я что-то.
– Давай, Витёк, отдыхай, – Сергей хлопнул брата по плечу.
Виктор ушёл в спальню. Дверь за ним закрылась. Через минуту послышался скрип кровати, потом всё стихло. Галина осталась на кухне одна с Сергеем. Она продолжала мыть посуду, стараясь не оборачиваться. Слышала, как он встал, подошёл ближе. Сердце забилось чаще. Глупо, глупо, глупо.
– Галина Васильевна, дайте я вам помогу, – его голос прозвучал совсем рядом.
– Не надо, Серёжа, я сама, – она продолжала тереть тарелку губкой, глядя в окно над раковиной. Темнота за стеклом, отражение кухни, её собственное лицо. Усталое. Морщинки у глаз. Седые пряди в тёмно-русых волосах, собранных в хвост.
Он подошёл вплотную. Его дыхание коснулось её шеи.
– Я серьёзно говорил, – тихо произнёс он. – Вы очень красивая женщина.
– Серёжа, не надо, – она попыталась отстраниться, но он положил руки ей на талию. Бережно, но настойчиво.
– Почему не надо? – он говорил совсем тихо, почти шёпотом, губами касаясь её уха. – Вы живая. Я вижу, как вы смотрите на меня. Чувствую.
– Ты пьян, – попыталась она отшутиться, но голос предательски дрогнул.
– Нет. Я просто вижу то, что Виктор давно перестал замечать.
Его руки обхватили её за талию крепче. Галина замерла. Тарелка выскользнула из рук в мойку с глухим стуком. Господи, что он творит. Виктор в соседней комнате. Его брат. Младший брат его. Это безумие. Это невозможно. Но почему тогда у неё подкашиваются ноги? Почему сердце бьётся так, будто ей снова двадцать пять?
Он повернул её к себе. Лицо совсем близко. Молодое. Без морщин, без усталости. Глаза блестят. Губы изогнуты в полуулыбке.
– Серёжа, пожалуйста... это неправильно, – она положила ладони ему на грудь, собираясь оттолкнуть, но руки не слушались. Просто лежали там, чувствуя тепло сквозь тонкую ткань рубашки.
– Неправильно... это когда живёшь, как будто тебя уже нет, – он провёл рукой по её щеке. – А ты есть. Чувствуешь?
И поцеловал. Сначала в уголок губ, потом в шею. Медленно, будто давая ей время остановить его. Но она не остановила. Стояла, закрыв глаза, ощущая, как по телу разливается жар, какого не было уже много, очень много лет. Когда Виктор в последний раз целовал её так? Вообще когда в последний раз целовал? На юбилее в прошлом году, чмокнул в щёку перед гостями. Для вида.
– Нет, – прошептала она, но это прозвучало неубедительно даже для неё самой.
– Да, – ответил он и поцеловал снова, уже в губы.
И она ответила. Боже, она ответила на этот поцелуй, обхватила его за шею, прижалась всем телом. Стыд, страх, безумие. всё это было где-то на периферии сознания, а в центре была только эта дикая, отчаянная жажда почувствовать себя живой. Не бабушкой. Не кухаркой и уборщицей. А женщиной. Той самой Галей, которая когда-то была молодой, красивой, желанной.
Он прижал её к столу. Руки его были уверенными, настойчивыми. Сдвинул тарелки в сторону. Где-то в голове мелькнула мысль: «Виктор проснётся, услышит...» Но Виктор спал как убитый после водки. Храпел за стеной, она слышала этот знакомый, монотонный звук. Сорок пять лет слушала этот храп.
Платье задралось. Его руки на её бёдрах. Холод столешницы под спиной. Её собственное прерывистое дыхание. Стук сердца где-то в висках, в ушах. «Господи, прости меня. Витя, прости. Что я делаю?» Но мысли путались, растворялись в этом безумном вихре ощущений.
Всё произошло быстро. Слишком быстро. Или, наоборот, длилось вечность. Она не знала. Время потеряло смысл. Был только он, его тело, его дыхание, его губы на её шее, на груди. Была она. забывшая обо всём на эти короткие, безумные минуты.
Потом тишина. Звук льющейся воды из крана, который они забыли закрыть. Сергей отстранился, поправил одежду. Галина сползла со стола на дрожащих ногах, торопливо оправила платье. Не смотрела на него. Не могла. Если посмотрит, станет реальностью то, что только что произошло.
– Галина Васильевна... – начал он тихо.
– Уйди, – её голос был глухим, чужим. – Пожалуйста, уйди. Сейчас.
Он помолчал, потом вышел из кухни. Мягкие шаги по коридору, скрип двери гостиной. Он там устроился на раскладном диване.
Галина закрыла кран, оперлась руками о раковину. Ноги почти не держали. В зеркале над мойкой смотрело на неё бледное, осунувшееся лицо. «Что ты наделала? Как ты посмотришь ему в глаза? Виктору? Господи, что ты наделала?»
Руки тряслись, когда она домывала посуду. Автоматически. Тарелку за тарелкой. Расставляла по полкам. Вытирала стол. Стирала со столешницы невидимые пятна, тёрла одно и то же место, пока дерево не заскрипело под тряпкой. Убрала остатки еды в холодильник. Выключила свет.
Прошла в спальню. Виктор лежал на спине, раскинув руки, храпел. Она легла рядом, не раздеваясь. Уткнулась лицом в подушку. Слёз не было. Только пустота. Холодная, ледяная пустота внутри. И стыд. Жгучий, нестерпимый стыд.
Заснуть не могла. Лежала с открытыми глазами, глядя в темноту. В голове крутилось: «Измена жены. Вот ты теперь кто. Изменница. В шестьдесят девять лет. С братом мужа. Господи. Как такое возможно?» Пыталась понять, как это случилось. Искала момент, когда могла остановиться, но не остановилась. Не нашла. Или не хотела находить.
Виктор перевернулся на бок, бормоча что-то во сне. Галина замерла, перестала дышать. Если проснётся... что она ему скажет? Но он не проснулся. Захрапел снова, ровно и мерно.
Ночь тянулась бесконечно. Каждый звук был как удар. Скрип паркета в коридоре. чьи-то шаги за стеной в соседней квартире. Лай собаки во дворе. Всё слишком громко, слишком отчётливо. Будто чувства обострились, а мир стал враждебным.
В какой-то момент она провалилась в тяжёлый, мутный сон. Снилось что-то страшное, путаное. Виктор смотрит на неё, знает всё, но молчит. Только глаза его... пустые, как у мертвеца. Проснулась от собственного всхлипа. Рассвет уже пробивался сквозь щели в шторах.
Виктор спал. Галина осторожно встала, вышла из спальни. На цыпочках прошла в ванную, умылась ледяной водой. Лицо в зеркале было чужое. Опухшее, серое. Глаза красные, воспалённые. Как же она пойдёт готовить завтрак? Как сядет с ними за стол?
Но надо. Иначе заметят. Заподозрят. Нужно вести себя как обычно. Как ни в чём не бывало. Она оделась, причесалась, вышла на кухню. Включила чайник. Достала хлеб, масло, сыр. Руки дрожали. Нож выскользнул, звякнул о пол. Она подняла его, вытерла, продолжала резать. Автоматически. Механически.
В коридоре скрипнула дверь. Шаги. Галина похолодела. Сергей вошёл на кухню. Остановился в дверях. Смотрел на неё. Во взгляде его было понимание. И что-то ещё. Торжество? Удовлетворение?
– Доброе утро, – тихо сказал он.
Она не ответила. Отвернулась к плите, стала жарить яичницу. Слышала, как он сел за стол. Чувствовала его взгляд на своей спине. Жгучий. Настойчивый.
– Галина Васильевна...
– Не надо, – она перебила его, не оборачиваясь. – Ничего не надо говорить.
– Я не жалею о том, что произошло.
Её затошнило. Она сжала край столешницы, чтобы не упасть. «А я жалею. Боже, как я жалею».
– Это была ошибка, – глухо проговорила она.
– Нет, – он встал, подошёл. – Это было единственное настоящее, что случилось с тобой за последние годы. Я знаю.
– Ты ничего не знаешь, – она обернулась, встретилась с ним взглядом. – Это твоя кухня? Твоя жизнь? Твой муж в соседней комнате?
Он усмехнулся.
– Муж... тот, кто даже не помнит, когда последний раз обнимал тебя? Который живёт с тобой, как с мебелью?
Хотелось ударить его. Ударить и закричать. Но она только отвернулась. Потому что он был прав. Отношения в пожилом возрасте... они стали привычкой. Удобством. Виктор её не замечал. Она его. Они существовали рядом, но не вместе.
Входная дверь в ванной хлопнула. Виктор проснулся. Сергей быстро вернулся на своё место за столом. Галина продолжила готовить завтрак. Сердце билось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет.
Виктор вошёл на кухню, зевая. Сел за стол. Посмотрел на брата, на Галину.
– Что-то вы оба кислые какие-то, – пробурчал он. – Не выспались?
– Нормально я спал, – ответил Сергей. – Галина Васильевна уже давно на ногах. Молодец, как всегда.
Галина поставила на стол тарелки с яичницей, налила чай в кружки. Села на свой стул. Смотрела в тарелку, не поднимая глаз. Ела механически, не чувствуя вкуса.
Виктор жевал, прихлёбывая чай. Потом отложил вилку, посмотрел на жену внимательно.
– Галь, ты чего? Заболела? Лицо бледное какое-то.
Она вздрогнула.
– Нет, просто плохо спала. Голова болела.
– Таблетку выпей, – он снова принялся за еду.
Молчание повисло тяжёлое, давящее. Стук ложек о чашки. Звук жевания. Тиканье старых настенных часов. Каждая секунда тянулась, как час.
Виктор допил чай, вытер рот, налил себе ещё.
– Что-то ты сегодня, Галя, сама не своя, – он говорил неторопливо, но почему-то Галине показалось, что в его голосе звучит что-то неуловимое. – Или брат тебя ночью чем напугал?
Он засмеялся. Обычный, добродушный смех. Но Галина замерла. Чашка застыла на полпути к губам. Виктор смотрел на неё. Ничего особенного во взгляде. Просто смотрел.
– Шучу я, шучу, – махнул он рукой. – Чего ты побледнела-то? Завтракай давай.
Сергей тоже молчал, глядя в свою тарелку. Впервые за утро он не смотрел на Галину.
Она медленно поставила чашку на стол. Пыталась сглотнуть, но горло пересохло. Семейная тайна. Вот теперь у неё есть семейная тайна. Та, о которой нельзя сказать. Которая будет жечь изнутри, разъедать, пока не останется ничего. Кризис в браке? Это слишком мягко. Это предательство. Измена жены, которая разрушила всё. Доверие в семье... его больше нет. Она сама убила его одной безумной ночью.
Виктор встал, потянулся.
– Ладно, пойду телевизор посмотрю. Там новости должны быть.
Он вышел из кухни. Хлопнула дверь гостиной. Послышался звук включённого телевизора.
Галина и Сергей остались вдвоём. Она подняла глаза, посмотрела на него. Он смотрел в ответ. Долго. Пристально.
– Сергей, – тихо сказала она. – Уезжай. Пожалуйста.
– Я уезжаю завтра вечером, – так же тихо ответил он.
– Уезжай сегодня. Сейчас.
Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.
– А ты не хочешь, чтобы я остался? – в его голосе снова зазвучала эта насмешливая нотка.
Она опустила глаза. Не могла ответить. Потому что правда была страшной. Часть её хотела, чтобы он остался. Часть её хотела повторения той безумной ночи. Хотела снова почувствовать себя живой, молодой, желанной. Но другая часть... та, что прожила сорок пять лет с Виктором, родила от него двоих детей, выстроила этот дом, эту жизнь... эта часть кричала: «Беги! Спасай то, что ещё можно спасти!»
– Я не знаю, – прошептала она наконец.
Сергей встал, подошёл к ней. Наклонился, его губы коснулись её волос.
– Тогда я останусь, – тихо сказал он. – До завтра. И посмотрим, что будет дальше.
Он вышел. Галина осталась одна на кухне. В гостиной гудел телевизор. Виктор что-то бормотал, комментируя новости. Обычное утро. Привычное. Только внутри у неё всё перевернулось, сломалось, рассыпалось на мелкие, острые осколки.
Она встала, начала убирать со стола. Собирала тарелки, мыла их. Снова. Как вчера. Как сорок пять лет подряд. Но теперь всё было по-другому.
Взгляд упал на столешницу. Та самая столешница. Воспоминание обожгло. Она отвернулась, закрыла глаза. «Что дальше? Как жить дальше? Истории из жизни для женщин... и вот тебе история. Теперь ты та самая, о ком пишут в журналах. Та, которую осуждают. Изменница».
Из гостиной донёсся смех Виктора. Что-то смешное по телевизору.
Галина стояла у мойки, глядя в окно. За окном серое небо, панельные дома, пустой двор. Привычная, скучная жизнь. Та, от которой она хотела сбежать. И сбежала. На одну ночь. Дорогая цена за это побег.
Она вытерла руки о полотенце. Нужно что-то делать. Решать. Отношения с родственниками мужа... теперь они разрушены. Навсегда. Даже если Виктор никогда не узнает, она-то знает. И Сергей знает. Это не забудется. Психология измены... она теперь понимает её изнутри. Понимает, что измена. это не только акт. Это выбор. Выбор между тем, что должно быть, и тем, чего хочется. И она выбрала. Неправильно. Эгоистично. Разрушительно.
Кухонные часы тикали. Время шло. Сергей остаётся до завтра. Что будет сегодня ночью? Повторится ли всё снова? Или она найдёт силы сказать «нет»? Поздняя любовь... нет, это не любовь. Это отчаяние. Жажда доказать себе, что ещё не поздно. Что она ещё жива. Но какой ценой?
В коридоре снова послышались шаги. Виктор появился в дверях кухни.
– Галь, а ты правда чего-то не того. Может, к врачу сходить?
Она обернулась, заставила себя улыбнуться.
– Нет, Витя, всё нормально. Просто устала. Пройдёт.
Он кивнул, не очень убедившись, и вышел.
Галина снова осталась одна. Она села за стол, положила голову на сложенные руки. Ревность, вина, страх, стыд... всё смешалось в один клубок, который душил, не давал дышать.
Дверь тихо приоткрылась. Она не подняла головы. Знала, кто это.
– Галина, – голос Сергея был совсем близко. – Посмотри на меня.
Она подняла лицо. Он стоял рядом, смотрел серьёзно, без насмешки.
– Что ты хочешь услышать? – спросила она устало.
– Правду. Ты жалеешь?
Она долго молчала. Потом медленно кивнула.
– Да. Жалею. Но... – голос её дрогнул. – Но одновременно не жалею. И это страшнее всего.
Он присел рядом на корточки, взял её руку в свои.
– Тогда не мучай себя. То, что произошло... оно случилось. Нельзя вернуть назад. Можно только решить, что делать дальше.
– А что делать дальше? – она смотрела на него сквозь слёзы, которые наконец полились. – Как мне теперь жить? Как смотреть ему в глаза?
Сергей молчал. Потом тихо сказал:
– Это твой выбор, Галина. Только твой. Я уеду завтра. Навсегда, если хочешь. Или... – он замолчал, не договорив.
Или что? Или она бросит всё и уедет с ним? В шестьдесят девять лет, к мужчине, который младше её на тридцать восемь? Абсурд. Безумие. Но почему-то мысль эта не казалась невозможной.
Она высвободила руку, вытерла слёзы.
– Уходи, Серёжа. Мне нужно подумать.
Он встал, кивнул и вышел.
Галина сидела на кухне, глядя в окно. За окном начал накрапывать дождь. Мелкий, осенний. Капли стекали по стеклу, оставляя извилистые дорожки. Как её жизнь. Извилистая. Запутанная. И неясная. Совершенно неясная впереди.
Где-то в глубине квартиры снова заработал телевизор. Виктор включил какое-то шоу. Привычный фоновый шум её жизни.
Галина закрыла глаза.
– Что я натворила, – прошептала она в пустоту. – Господи, что же я натворила.
Ответа не было. Был только стук дождя по подоконнику, гул телевизора и тяжёлое, свинцовое молчание внутри.