— По этому рецепту уже сегодня всё выдали, — спокойно сказала фармацевт. — Вы, наверное, путаете.
— Как выдали? — Ольга почувствовала, как леденеют пальцы. — Я только что из поликлиники.
Фармацевт пожала плечами и разворачила экран монитора. На нём чёрным по белому: «Рецепт от 12:43 — выдано». Время — ровно полчаса назад.
Фамилия, имя, отчество — её.
Дата рождения — её.
Только вот полчаса назад Ольга сидела в очереди к терапевту, а не бегала по аптекам.
Она вышла на улицу, сжимая в руке мятый рецепт. Ноябрьский ветер швырнул ей в лицо мокрый снег, словно специально, чтобы привести в чувство.
«Ну хорошо, — подумала она, — предположим, они ошиблись. Но как можно «ошибиться» в моих данных?»
И где-то в глубине, за раздражением, медленно зарождалось другое чувство — тревога, вязкая и очень знакомая. Такая же, как в тот год, когда ей в четыре утра позвонили из банка и спросили: «Вы сейчас оформляете кредит в Краснодаре?»
Ольге было сорок восемь. Она успела поработать в бухгалтерии при заводе, в торговой фирме, пару лет сидела на фрилансе, а с недавних пор устроилась в частную языковую школу — считать зарплату преподавателям и мирно ругаться с налоговой.
Своё здоровье она, как и многие, вспоминала в двух случаях: когда «прижмёт» и когда нужно справку для бассейна. На этот раз прижало — давление стало скачкообразным, голова кружилась, и участковый врач выдала направление к кардиологу и рецепт на довольно дорогой препарат.
«Дорого» — это ещё мягко сказано. Даже с «скидкой по госпрограмме» сумма была заметная, и Ольга, честно говоря, не рассчитывала, что кто-то, кроме неё, будет так рад этому рецепту.
Но, видимо, ошиблась.
— Может, это из-за технического сбоя? — предположила вечером дочь, листая новости в телефоне. — У них там всё на компьютерах.
— Технический сбой не уволок бы моё имя и паспорт в чужие руки, — устало сказала Ольга. — Для начала кто-то должен был узнать мои данные.
Она вспомнила, как сегодня по пути в поликлинику ругалась на себя за то, что когда-то выкладывала в «Одноклассниках» фото своего нового паспорта «для визы». Тогда казалось: «ну кому я нужна?» Теперь этот вопрос звучал как дурная шутка.
— Мам, — дочь оторвалась от телефона, — а ты к врачу сегодня паспорт давала?
Ольга задумалась. Да, в регистратуре просили. Потом карточку её долго искали, а девушка-за-монитором куда-то уходила, унося и паспорт, и полис.
— Минут десять не возвращалась, — медленно сказала Ольга. — Я ещё нервничала, что не успею к врачу.
— Вот, — дочь развела руками. — Может, дело вообще не в аптеке.
На следующий день Ольга пошла в поликлинику раньше записи — не к врачу, а в регистратуру. Там, как всегда, стояла вечная очередь: вязаные шапки, пуховики, запах дешёвого одеколона и слегла выдохшихся духов.
— Девушка, — вежливо сказала она той самой регистраторше, что вчера искала её карту. — Можно посмотреть, кто и как оформлял сегодня мой рецепт?
— Всё через врача идёт, — без особого интереса ответила та. — Мы только карточки выдаём.
— Я понимаю, — Ольга попыталась не сорваться. — Но вчера по моему рецепту кто-то уже получил лекарство. Меня в аптеке развернули.
Слово «развернули» в регистратуре подействовало сильнее, чем любой юридический термин. Три бабушки в очереди сразу стали слушать.
— Как это «получил»? — регистраторша нахмурилась. — У нас всё по системе идёт.
Она постучала по клавишам, глядя в монитор.
— Ваша карточка… к кардиологу… рецепт… — её брови полезли наверх. — Так, а здесь стоит отметка, что рецепт распечатан дважды.
— Второй раз — во сколько? — спросила Ольга.
— Первый — в 12:15. Второй — в 12:40, — пробормотала девушка. — Но вы же в это время ещё у врача были. Он же у нас без обеда, с двенадцати до часа сплошной приём.
— То есть кто-то ещё раз распечатал мой рецепт, пока я сидела в очереди в коридоре? — уточнила Ольга.
Регистраторша пожала плечами.
— Может, врач перепутал. Давайте я позову.
Кардиолог, мужчина лет пятидесяти с уставшими глазами и аккуратными усами, оказался не из тех, кто любит шум. Он терпеливо выслушал Ольгу, посмотрел рецепт, проверил записи в компьютере.
— Я действительно распечатывал рецепт дважды, — сказал он наконец. — Первый раз — при вас. Второй… — он щёлкнул мышкой. — А второй раз ко мне зашла медсестра, попросила «поправить дату». Сказала, что в аптеке не принимают старый бланк.
Он нахмурился.
— Я подписал, не глядя. Я доверяю своим медсёстрам. Но теперь вижу, что номер полиса тот же.
— Какая медсестра? — спросила Ольга.
— Новенькая, — вмешалась из-за двери та самая регистраторша. — Я её вчера видела, она из соседней поликлиники вроде как временно.
— Степаненко… как же её… — кардиолог поискал в памяти. — А, Лариса. Или Лариса Сергеевна, не помню.
— У нас нет такой в штате, — возразила регистраторша. — Я все списки в глаза знаю.
В кабинете на секунду стало тихо.
Ольга почувствовала, как внутри всё сжалось.
— То есть к вам в кабинет зашла неизвестная женщина в белом халате, сказала, что она из вашей же поликлиники, и попросила перепечатать рецепт? — спокойно уточнила она. — А потом в аптеке по нему выдали дорогое лекарство. Интересная схема.
Кардиолог как-то осел в кресле.
— Я… — он сжал переносицу. — Я не подумал, что… Понимаете, у нас через кабинет за день человек сто проходит. Медсёстры, санитарки, студенты…
Он снова повернулся к компьютеру.
— Но всё это фиксируется в журнале. Хотя бы должно фиксироваться.
Через час Ольга уже сидела в маленьком кабинетике напротив врача по охране труда, который по совместительству отвечал за «внутреннюю безопасность». Вместе с ним — бледная заведующая поликлиникой и мужчина в форме — участковый.
— Мы уже связались с аптечной сетью, — сказал участковый, просматривая копию рецепта. — Лекарство выдали вчера в 13:15 женщине примерно сорока лет, тёмные волосы, длинное пальто. Камеры у них есть, попросили запись.
— А в журнале посетителей? — спросила Ольга. — У вас же есть пропуска, корпоративные карты…
Заведующая виновато развела руками.
— Для персонала — есть, — сказала она. — Но медсестёр иногда присылают из других филиалов, особенно когда эпидемия и народу много. Мы… — она запнулась. — Мы не всегда успеваем оформлять их по всем правилам.
Ольга усмехнулась без радости.
— А мошенники успевают.
Вечером ей позвонил участковый.
— Нашлась ваша «медсестра», — сказал он. — Правда, она себя таковой не называет.
Он переслал ей на мессенджер кадр с камеры аптеки. На нём — женщина в тёмном пальто, с аккуратным пучком, в медицинской маске. Но даже через замыленное видео Ольга узнала знакомые черты.
— Это… — она не сразу нашла слова. — Это же Кира.
Кира работала в их же языковой школе — администратором на ресепшене. Молодая, бойкая, вечно с телефоном в руке. Та, что всегда знала, где чья зарплата задержалась и какая справка кому нужна.
Та, кто несколько месяцев назад помогала Ольге «разобраться с приложением госуслуг», когда та не могла войти в личный кабинет.
«Давайте я сама, у вас пароль неудобный», — улыбнулась тогда Кира, быстро напечатала что-то, поставила галочку «запомнить устройство» и вернула телефон.
Ольга благодарила её за спасение от цифрового ада.
Теперь благодарности звучали как приговор.
— Мы пока никого официально не обвиняем, — говорил участковый уже в отделении, — но схема похожа на то, что мы видели раньше.
Он достал папку и разложил на столе несколько листов.
— Вот заявления других граждан. В основном люди старше сорока пяти, часто — с хроническими заболеваниями. У всех в последнее время были сложности с входом в личный кабинет, с госуслугами, с полисом. Кто-то обращался за помощью к «знающей молодёжи». А потом по их рецептам и документам вдруг начинали получать лекарства «другие люди».
— А зачем кому-то мои таблетки? — растерянно спросила Ольга. — Их же не на рынке продавать.
— Не ваши, — поправил участковый. — Сами таблетки — так себе бизнес. Но по таким схемам могут получать сильнодействующие препараты, которые уже интереснее для чёрного рынка. А пока всё обкатывают на дорогих, но «безопасных» лекарствах.
Он посмотрел на неё серьёзно.
— Кира имела доступ к вашим данным? Паспорт, полис, СНИЛС?
Ольга кивнула.
— Я сама давала. Думала, помогает мне «современный человек».
«Современный человек» тем временем сидел в соседнем кабинете и, судя по доносившимся голосам, уверял всех, что «ничего такого» и «вообще это не я».
Через неделю стало известно, что схема действительно была не одиночной.
Оказалось, у Кира была подруга из медицинской среды, которая знала, как устроены электронные рецепты и как «пробить» рецепт через разные поликлиники. Одна добывала данные и подсовывала их «в нужные места», другая — появлялась в белом халате в нужный кабинет и «исправляла» рецепты.
Люди их возраста, выросшие на бумажных карточках и талончиках, ещё не успели привыкнуть к тому, что теперь рецепт — это не просто бумажка, а цифровой след, который можно использовать повторно.
— Вы не представляете, сколько у нас таких… — призналась как-то заведующая поликлиникой Ольге, когда та пришла на повторный приём. — Люди не проверяют свои данные, не заходят в личный кабинет годами. А потом выясняется, что на их имя кто-то лечится, оформляет льготы, получает препараты.
— Представляю, — сказала Ольга. — Я сама из тех, кто «не разбирается». Была.
В языковой школе после истории с Кирой пошёл тихий шёпот. Кто-то вспоминал, как она «помогала» им ставить приложения банков, кто-то — как оформлял через неё «быструю запись в частную клинику».
Директор, сухой мужчина с вечным галстуком, собрал коллектив в учительской.
— Коллеги, — сказал он, — я прошу вас: никогда, ни при каких обстоятельствах не отдавайте свои паспорта, телефоны и карты даже самым милым и «знающим» сотрудникам. Хотите — вызывайте айтишника, зовите меня, но не устраивайте «пункт помощи» из ресепшена.
Ольга слушала, кивая. Теперь каждое подобное наставление звучало лично для неё.
После собрания она вышла на улицу. Вечерняя Москва блестела мокрым асфальтом, машины шумели, люди спешили по своим делам. У всех — свои заботы, свои таблетки, свои пароли.
Телефон тихонько вибрировал в кармане. Сообщение из госуслуг: «Вы вошли в личный кабинет с устройства…»
Она улыбнулась. На этот раз — вход был её собственный.
По дороге домой она вдруг вспомнила, как в девяностые её мама прятала сберкнижку под бельё в комоде и говорила: «Документы — это святое. Их никому не показывай просто так».
Тогда это казалось паранойей. Сейчас — здравым смыслом.
Ольга подняла голову, глядя на светящиеся окна своего дома. Где-то там, на втором этаже, жила соседка Нина Ивановна, вечно просящая «внучка зарегистрировать на госуслугах», и Ольга вдруг почувствовала, как внутри поднимается упрямое чувство.
«Пусть уж лучше я посижу с ней и объясню нормально, чем потом её таблетки будут получать какие-то «Киры», — подумала она. — Мир поменялся, но кое-что осталось прежним: мы всё ещё отвечаем друг за друга».
Она достала телефон и набрала Нину Ивановну.
— Нина Ивановна, это Ольга из второй квартиры. Вам помощь с личным кабинетом ещё актуальна?..
В трубке раздалось удивлённое: «Ой, да, доченька, только я в этом ничего не понимаю…»
Ольга усмехнулась.
— Разберёмся. Только паспорт и телефон держите в руках сами, ладно?
Иногда лучший способ бороться с детективными историями в собственной жизни — не ждать, пока их за тебя напишет кто-то другой.
Спасибо, что дочитали этот рассказ до конца 💛
Если история показалась вам знакомой или заставила задуматься — поддержите её лайком 👍, так вы поможете другим тоже наткнуться на неё.
Напишите в комментариях, сталкивались ли вы или ваши близкие с похожими историями: чужие кредиты, странные рецепты, «помощники» с документами. Проверяете ли вы свои данные в госуслугах и поликлинике?
Подписывайтесь на канал — впереди ещё много детективных историй о том, как обычные люди попадают в необычные ситуации и учатся защищать себя в нашем очень цифровом, но по-прежнему человеческом мире.