1920-е годы. Пыльные цеха в баскской провинции Гипускоа. Мировая война закончилась, оставив после себя рынок, захлёбывающийся от дешёвых армейских излишков. Для испанских оружейников из Эйбара и Герники это был приговор. Их скромные фабрики, работавшие на износ для французских окопов, теперь простаивали. Национальный рынок душила регуляция — продажа любого пистолета, кроме .22, требовала одобрения Гражданской гвардии. Конкурировать с «Кольтом» и «Смит-Вессоном» за океаном было бессмысленно. Казалось, тупик.
Неожиданным вызходом стал рынок Китая, который тогда представлл собою географическое пространство, разодранное между полевыми командирами- «варлордами». После смерти Юань Шикая в 1916 году страна погрузилась в эпоху, в которую единственной валютой была грубая сила. Армии насчитывали сотни тысяч человек, а их снабжение напоминало стихийный бесконтрольный импорт. До 90% налоговых сборов региона могло уходить на закупку оружия. Стандартизация, калибр, страна-производитель — не имели значения. Нужно было только количество. И скорость.
Вот здесь формальная логика великих держав дала сбой. Стремясь ограничить кровопролитие, те же США, Британия и Испания подписали в 1919 году соглашение о эмбарго на поставки оружия в Китай. Но в тексте договора пистолеты, считавшиеся оружием второстепенным, были исключением. На деле это оказалось не брешью в системе, а настоящей дверью нараспашку. Экономика мгновенно перевесила политику. Если один отказывался — продавал другой. Деньги варлордов не пахли.
К тому временни на рынке уже царил один образец — Mauser C96. Его культовая «кочерга», патрон 7.63x25 мм с феноменальной для своего времени баллистикой, возможность превращения в карабин — всё это сводило с ума китайских покупателей. Из Германии, несмотря на ограничения Версаля, успели поставить более 300 тысяч штук. Но Mauser не мог удовлетворить весь этот ненасытный спрос. И не мог предложить то, что рождается только в условиях отчаянной конкуренции — радикальную дешевизну.
Испанцы разобрали C96 на молекулы инженерной логики и собрали заново, руководствуясь одним принципом: снизить стоимость производства, не потеряв в сути. Beístegui Hermanos в Эйбаре начала с Model H. Цельнолитую ствольную коробку Mauser они заменили сборным узлом из отдельного ствола и кожуха — проще в изготовлении, легче в ремонте. Затвор стал цилиндрическим. Пистолет был дешевле.
Но настоящий прорыв совершила Astra в Гернике. Их M900 нёс в себе инженерную дерзость, граничащую с вызовом. Съёмная боковая платина, открывающая взгляду изящно украшенные, почти ювелирные механизмы, была не просто фишкой. Это был манифест: смотрите, мы не прячемся. Мы сделали сложное проще и красивее. Затворная задержка, отдельная возвратная пружина ствола — это были решения, рождённые на тесных фабричных этажах, где каждый час станка был на счету.
Дальше началась эволюция, продиктованная запросами поля боя, лишённого всякой тактической догмы. Варлордам не нужна была меткая стрельба. Им нужен был шквал. В 1927 году Beístegui представляет Model H с селектором огня. Реклама называла это «сенсационным изобретением» — самый дешёвый ручной пулемёт. Циклическая скорострельность под 900 выстрелов в минуту означала, что магазин на 10 патронов опустошался за долю секунды. Проблему «увода» ствола вверх «решали» просто — советовали стрелку перед автоматной очередью развернуть пистолет на 90 градусов. Тогда отдачу уводило вбок, создавая веер пуль параллельно земле. Это было абсолютно иррационально с точки зрения европейской школы. Но идеально для тактики запугивания и рассеивания.
Следующий шаг был предсказуем: больше патронов. Если Mauser для своего магазина на 20 выстрелов отливал новую, увеличенную рамку, то испанцы просто припасовывали к стандартной рамке магазинную надставку. Получилось дешевле, хотя и менее элегантно. Росли и стволы — с 140 до 180 мм. Пистолеты превращались в неуклюжие, но смертоносные карабины, для которых требовались специальные кобуры-приклады с кожаным чехлом, прикрывающим торчащий магазин.
Кульминацией этой гонки за благосклонность китайского рынка стала MM31 от Beístegui. Если ранние модели были вольной интерпретацией, то MM31 — уже почти стопроцентная мимикрия. Внешне неотличимый от Mauser, с тем же расположением маркировок, разбирающийся тем же способом. Mauser печатал в ярости предупреждения о «нечистых копиях», но это был глас вопиющего в пустыне хаоса. Варлордам было всё равно. Их солдаты не умели читать.
Идиллия испанских фабрик, штамповавших «брумхендлы» для несуществующей страны, длилась недолго. К 1932 году Чан Кайши подавил крупнейших варлордов, а японское второждение захлопнуло последние двери. Рынок рухнул в одночасье. Испанские фирмы, заточенные под этот один, гигантский заказ, оказались на грани.
Их ответ стал лебединой песней всей концепции. Когда Гражданская гвардия Испании объявила конкурс на пистолет с управляемым темпом стрельбы, Beístegui и Astra вышли на него с глубоко переработанными «брумхендлами». Это были уже не копии, а вершина эволюции ветви. Astra Modelo F получила уникальный механический замедлитель темпа — маховик с храповиками, связанный с курком. Он снижал темп с 900 до 350 выстр/мин, превращая бешеный автомат в оружие контролируемых очередей. Beístegui MM34 и вовсе использовала пневматический ретардер. Это были сложные, почти изощрённые системы, рождённые из примитивного запроса «стрелять быстрее».
Но история отвела им лишь эпизод. Победила Astra Modelo F, получив заказ на тысячу штук. А потом пришла Гражданская война, национализация, бомбёжки Кондора. Завод Beístegui в Эйбаре был стёрт с лица земли вместе со всеми чертежами. Astra выжила, но эпоха была уже другой.
Испанские «брумхендлы» — это уникальный феномен. За неполное десятилетие две скромные фирмы выпустили около 67 тысяч пистолетов — капля против миллиона с лишним Mauser. Но это был редкий случай, когда оружие рождалось как прямой ответ на абсурдный, хаотичный, но бесконечно ёмкий спрос. Они довели концепцию магазинного пистолета-пулемёта до её логического, пусть и уродливого предела. И исчезли, как призраки, когда та специфическая ниша, в которой они были королями, навсегда схлопнулась.