Последняя капля розового крема легла на корж, и Алина с удовлетворением вытерла пальцы о фартук. Пахло ванилью, шоколадом и счастьем. Наконец-то всё готово. Торт «Прага» — фирменный, любимый Денисом с детства, — выстоял положенные часы в холодильнике и теперь поблёскивал глазурью. В гостиной уже надувались воздушные шарики, а на столе, подальше от детских рук, ждали своего часа бутылка хорошего вина и смешной, с усами, подарок от пятилетней Маши — кружка «Лучшему папе». Сама Маша, утомлённая предпраздничной суетой, сладко спала в своей комнате.
Денис должен был вот-вот вернуться с работы. Алина взглянула на часы: без пятнадцати шесть. Она улыбнулась, представляя его удивление. В этом году она решила отметить день рождения мужа не шумно, в кабаке с его вечно хмурыми друзьями, а по-семейному, тепло. Как они давно не делали.
Она уже собиралась снять фартук и переодеться во что-нибудь получше домашних спортивных штанов, как в прихожей раздался резкий, хорошо знакомый звук — щелчок поворачивающегося ключа в замке. Не дожидаясь звонка. Сердце Алины неприятно ёкнуло.
В кухню, сметая на своём пути один из шаров, вошла Тамара Петровна. Свекровь. Она не сняла сапоги на высоченном каблуке, лишь бросила на табуретку сумку-кирпич дорогой кожи. От неё пахло морозом и стойкими духами «Шанель», которые Алина узнавала с первого вдоха.
— Здрасьте, — буркнула Алина, чувствуя, как вся атмосфера уюта мгновенно испаряется.
Тамара Петровна проигнорировала приветствие. Её острый взгляд скользнул по торту, по шарикам, на секунду задержался на двух бокалах у вина. Брови поползли вверх.
— Устроили тут детский утренник, — констатировала она, не скрывая лёгкой насмешки. Потом, не переводя дух, выпалила то, ради чего, видимо, и приехала. Её тон был ровным, как будто она сообщала о необходимости купить хлеба.
— Краля твоя и без тебя день рождения отметит. Не переживай. А ты одевайся, ключи бери и езжай на вокзал. Встречай Верочку. Поезд в семнадцать тридцать, не опоздай.
В воздухе повисла тишина, густая и нелепая. Алина уставилась на свекровь, медленно соображая. Мозг отказывался складывать слова в осмысленный приказ.
— Что? — выдавила она наконец. — Какую Верочку? Какой вокзал? У Дениса сегодня день рождения. Мы всё приготовили.
— Я вижу, что приготовили, — Тамара Петровна махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Он со мной отметит, как обычно. А Верочку встретить некому. Делать нечего, съездишь. Номер поезда напишу.
Алина почувствовала, как по щекам разливается жар. В ушах зазвенело.
— Тамара Петровна, вы с ума сошли? Я не поеду никуда. Я не таксист. Кто эта Вера? Почему я?
— Верочка — близкий человек нашей семьи, — свекровь произнесла это с особым, сладковатым ударением на слове «нашей», будто вычеркивая Алину из списка присутствующих. — Попала в сложную ситуацию, возвращается в город. Помочь надо. Ты же не бессердечная.
В этот момент в дверях кухни появился Денис. Он смотрел с недоумением с матери на жену, с жены на торт, с торта на шарик, который Тамара Петровна примяла каблуком.
— Что случилось? — спросил он осторожно.
— Всё в порядке, сынок, — голос свекрови тут же стал тёплым и сиропным. — Алина просто немного помогает семье. Ей нужно на вокзал, Верочку встретить. Помнишь Веру? Ну, которая…
— Помню, — быстро бросил Денис, избегая взгляда жены. Лицо его стало каменным. — И что?
— И ничего. Встретить надо. Женское дело. Мы с тобой тут, — она обняла сына за плечи, — посидим, твой торт попробуем. Алина быстренько съездит и вернётся.
Алина не верила своим ушам. Она уставилась на мужа, ожидая, что он сейчас взорвётся, скажет «мама, хватит, какая Вера, какой вокзал». Но Денис молчал, изучая узор на кафельном полу.
— Денис? — тихо спросила Алина. В её голосе дрожала уже не злость, а паника. Паника от понимания, что происходит что-то чудовищно нелепое и необратимое.
Он поднял на неё виноватый, растерянный взгляд.
— Ну… Мама же просит. Встреть, если не сложно. Раз надо помочь… Она же одна.
Эти слова прозвучали как приговор. Как полная капитуляция. В голове у Алины всё провалилось в пустоту. Она увидела себя со стороны: в застиранном халате, с пятном муки на щеке, среди своего накрытого праздника, который только что был самым главным делом дня. И эти двое — мать и сын — стояли против неё единым фронтом. Её праздник, её планы, её чувства не имели никакого веса.
— Хорошо, — хрипло сказала она, не узнавая свой голос. — Хорошо. Поеду.
Она механически пошла в спальню, сняла халат, натянула первое, что попалось под руку — старые джинсы и свитер. Из гостиной доносился приглушённый смех Тамары Петровны и бархатный голос Дениса, отвечавший ей что-то. Звук открываемой бутылки.
Алина вышла в прихожую, не глядя на них. Взяла ключи от своей старой «Сандеро».
— Номер поезда и телефон Веры на холодильнике, — бросила Тамара Петровна ей вслед, не оборачиваясь. — И будь, дорогая, повежливей. Девушка не простая.
Алина хлопнула дверью. В подъезде было холодно и темно. Она прислонилась лбом к холодному стеклу лифта. Всё тело дрожало от унижения и бешенства.
«Кто ты такая? Почему я должна? Что за цирк?» — вопросы бились в висках, не находя ответа.
Она села в машину, долго не могла вставить ключ в замок зажигания — руки тряслись. Наконец, двигатель завёлся. Алина выехала на улицу, в поток вечерних машин, и направилась к вокзалу. Навстречу неизвестной Верочке, которая, похоже, была для её семьи гораздо важнее, чем она сама со своим тортом, шариками и пятилетней дочерью, спящей дома.
В голове назойливо стучала одна мысль: «Верочка. Какая ещё Верочка? И что теперь будет?»
Поезд опоздал на двадцать минут. Алина стояла в толпе встречающих, кутаясь в тонкий свитер. Морозный ветер пробирался до костей, и это физическое ощущение холода странным образом успокаивало пылавшую изнутри ярость. Она сжимала в кармане листок, на котором корявым почерком свекрови были выведены: «Поезд 104, Вера Сергеевна Михеева». Номер телефона.
Из распахнутых дверей вагонов повалил людской поток. Алина вглядывалась в лица женщин, пытаясь угадать. Верочка. Какой она должна быть? Из прошлого Дениса. Значит, примерно их возраста. В голове, против воли, возникали картинки: яркая, уверенная в себе, возможно, более красивая, чем она.
Но женщина, которая остановилась перед ней, не соответствовала ни одному образу. Она была бледной, почти прозрачной. Большие серые глаза смотрели испуганно и устало. Небольшого роста, худая, она куталась в длинное, не по сезону лёгкое пальто. В руках — одна скромная спортивная сумка. Она выглядела не как триумфатор, возвращающийся в жизнь её мужа, а как беженка.
— Вера? — осторожно спросила Алина.
Женщина вздрогнула и кивнула.
— Я Алина. Меня… меня попросили вас встретить.
— Здравствуйте, — тихо сказала Вера. Голос у неё был хрипловатый, без интонаций. — Извините за беспокойство.
Они молча дошли до машины. Алина, за рулём, чувствовала на себе взгляд пассажирки. Та сидела, прижав сумку к животу, и смотрела в окно на мелькающие огни.
— Вы прямо к Тамаре Петровне? — спросила Алина, ломая тягостное молчание.
— Да. Она сказала, что можно пожить… временно. Пока не устроюсь.
«Пожить. Временно». Слова отозвались в Алине новой волной обиды. У них с Денисом пять лет ушло на то, чтобы заработать на первый взнос за эту трешку свекрови, когда она переехала в новостройку. Они ремонтировали, красили, мыли. И всё это тоже было «временно», пока своё не купят. А эта «Верочка» просто приезжает — и ей сразу «можно пожить».
Она хотела спросить: «А откуда вы? Где были? Почему к нам?» Но язык не поворачивался. Вера выглядела настолько хрупкой и разбитой, что вопросы казались издевательством.
Машина свернула на знакомый двор. В окнах квартиры на третьем этаже горел свет. Яркий, праздничный. Алина убийственно ясно представила картину: её торт, её вино, её муж и его мать, празднующие вдвоём. Без неё. А она везёт им… подарок. Непрошеный и странный.
Они поднялись по лестнице. Алина, как автомат, достала ключ — тот самый, дубликат от которого был и у свекрови. Открыла дверь.
Шум голосов, смех, запах еды, который был гораздо сложнее и обильнее, чем оставленный ею домашний. В гостиной, за большим, накрытым с изыском столом, сидели не только Тамара Петровна и Денис. Там был и младший брат Дениса, Игорь, с бутылкой пива в руке. И ещё какая-то дальняя тётушка. Шарики Алины были сдвинуты в угол, а её торт стоял на столе, уже разрезанный, с неаккуратно вынутой первой порцией.
Все обернулись на их появление. Смех стих.
— А, вот и наши! — громко, с неподдельной радостью, воскликнула Тамара Петровна. Она поднялась и быстрыми шагами направилась к прихожей, но прошла мимо Алины, будто той не существовало, и взяла Веру за руки. — Верочка, родная! Наконец-то! Заждались мы тебя. Иди, раздевайся, проходи. Как дорога?
— Спасибо, нормально, — ещё тише проговорила Вера, позволяя снять с себя пальто.
Алина стояла, как истукан, прислонившись к притолоке. Денис встретился с ней взглядом и тут же отвел глаза, сделав глоток вина. На его лице была виноватая, неловкая улыбка. Игорь оценивающе разглядывал Веру, потом перевел взгляд на Алину и усмехнулся в усы.
— Ну что стоишь? — обернулась к ней свекровь, и её тон снова стал обычным, сухим. — Иди, присоединяйся, места всем хватит. Верочка, садись сюда, рядом со мной. Ты должна хорошо питаться сейчас. Это важно.
Последняя фраза повисла в воздухе откровенным намёком. Вера, опустив глаза, прошла к столу и села на указанное место. Алина медленно двинулась за ней. Она села на единственный свободный стул — рядом с Денисом, напротив Веры.
— Мама, — начала Алина, и её голос прозвучал хрипло и громко в неловкой тишине, установившейся за столом. — Объясни, пожалуйста. Что происходит? Кто Вера? И почему её встречать должна была именно я в день рождения моего мужа?
Тамара Петровна налила Вере тарелку куриного бульона, не гляя на невестку.
— Я же сказала. Верочка — близкий человек. Она попала в сложную ситуацию. Ей нужна наша поддержка. Разве семья не должна помогать?
— Какая ситуация? — не отступала Алина, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев. Она смотрела на Дениса. — Денис?
Он перекатывал горошину картофельного пюре по тарелке вилкой.
— Ал… Не надо сейчас. Поговорим потом.
— Нет, мы поговорим сейчас! — Алина ударила ладонью по столу. Стеклянная солонка подпрыгнула. — Я имею право знать, кого я привезла в свой дом! Пусть не в свою квартиру, но в дом, где живёт моя дочь!
Вера вся сжалась. Тамара Петровна отложила ложку. Её лицо стало холодным и строгим.
— Ты бы поумерила тон, Алина. Ты не в хлев зашла. Если уж так хочешь знать… — Она сделала паузу для драматического эффекта, глядя прямо на невестку. — Верочка ждёт ребёнка. Она одна, помощи ждать неоткуда. И мы, как порядочные люди, не можем бросить её на произвол судьбы. Тем более…
Она не договорила. Но это «тем более» прозвучало громче любого крика. Взгляды всех присутствующих, включая любопытный взгляд Игоря, метнулись от бледной Веры к Денису, а затем к Алине.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как за стеной плачет чужой ребёнок.
Алина медленно повернула голову к мужу. Он был белым как мел. Его глаза, полные животного ужаса, бегали от жены к матери, от матери к Вере.
— Денис? — прошептала Алина. Всё внутри у неё заледенело. — Это… Это что? Ты что-нибудь знаешь об этом?
Он открыл рот, но не издал ни звука. Его молчание было красноречивее любых слов.
Алина встала. Стул с грохотом упал на пол.
— Ясно. Всё понятно.
Она не помнила, как вышла из-за стола, как прошла по коридору. В ушах стоял оглушительный звон. Она нашарила в темноте прихожей свою куртку, натянула сапоги.
— Алина, подожди! — донёсся сзади голос Дениса, наконец сорвавшийся с места.
Но она уже выскочила на лестничную площадку и побежала вниз, по ступенькам, спотыкаясь. Ей нужно было на воздух. Нужно было бежать, кричать, биться головой о стену. Любое действие, лишь бы не слышать этого тикающего в голове вопроса: «От кого ребёнок? От кого?»
Она выбежала во двор, к своей машине, но сесть в неё не смогла. Её вырвало прямо на замёрзший асфальт, у колеса. Горькой желчью и непрожитой болью.
Из окна третьего этажа на неё падал прямоугольник праздничного, тёплого света. Там остались её торт, её муж и новая, страшная реальность, имя которой было Верочка.
Она не помнила, как добралась домой. Дорога была размытым пятном из фонарей и слез. В подъезде, у лифта, Алина долго не могла попасть ключом в замочную скважину — пальцы не слушались. Когда она наконец вошла в квартиру, тишина оглушила её. Полная, мёртвая тишина. Ни смеха дочки, ни бормотания мужа перед телевизором. Только навязчивый стук настенных часов в гостиной.
Маша, слава богу, спала. Алина на цыпочках подошла к детской, приоткрыла дверь. При свете ночника она разглядела тёмную головку на подушке, ровное дыхание. Это зрелище вернуло её к реальности, вкололо дозу холодной, отрезвляющей ответственности. Что бы ни происходило, здесь, в этой комнате, был её главный и единственный несомненный смысл.
Она закрыла дверь, прошла в спальню, села на край кровати. Тело гудело от усталости, но мозг лихорадочно работал, прокручивая вечерние кадры: бледное лицо Веры, торжествующая гримаса свекрови, виноватые глаза Дениса.
«Тем более…»
Эти два слова жгли изнутри. Что «тем более»? Тем более, что ребёнок может быть от Дениса? Или тем более, что Вера была когда-то «близким человеком», и теперь свекровь решила поставить её на место несостоявшейся невестки — то есть Алины?
Дверь в квартиру тихо щёлкнула. Послышались осторожные шаги. Алина не шевельнулась. Она сидела спиной к двери и смотрела в тёмное окно, где отражалась бледная, искажённая тень незнакомой ей женщины.
Денис замер на пороге спальни. Она чувствовала его взгляд в спину.
— Ал… — он начал и снова замолчал.
— Говори, — сказала она монотонно, не оборачиваясь. — Но только правду. Всю. Сейчас или никогда.
Он вздохнул, тяжело, как будто поднимая гирю. Потом медленно подошёл и сел на кровать рядом, но не касаясь её. Между ними лежала целая пропасть.
— Это было полгода назад. После той нашей крупной ссоры, — начал он, уставившись в пол. — Помнишь, ты тогда на неделю уехала к своей маме с Машей? Я был зол, обижен… Мама позвонила, пригласила к себе, «чтобы не пил один». Там… там была Вера. Она как раз приезжала тогда в город по каким-то своим делам, зашла к маме.
Алина слушала, и холод внутри сковывал всё тело.
— И что? Вы вспомнили молодость? — её голос прозвучал как скрежет металла.
— Нет! То есть да, но… — Денис запустил пальцы в волосы. — Мы выпили. Много. Говорили о прошлом, о том, как всё могло сложиться… У неё тогда были проблемы, она плакала. А я… я был одинок и зол на тебя. Это случилось. Один раз. Утром я понял, что натворил. Мы поклялись друг другу забыть это как страшный сон. Больше я её не видел. До сегодняшнего дня.
В комнате повисла тишина. Алина переводила дыхание, пытаясь осмыслить сказанное. Один раз. Полгода назад.
— Ребёнок, — выдохнула она. — Сроки… Они сходятся?
Денис заломил руки.
— Не знаю. Может быть. Теоретически… да. Но я не уверен! Она ничего не говорила, не звонила! Я думал, всё кончено!
— А твоя мама? Она знала об этом… об этом «одном разе»?
Он молчал. И это молчание было ответом. Конечно, знала. Вероятно, даже организовала ту «случайную» встречу. А теперь, узнав о беременности, решила разыграть эту карту. Зачем? Чтобы окончательно поставить Алину на место? Чтобы иметь над сыном новую, более мощную власть через возможного внука?
— И что теперь? — спросила Алина, и её собственный голос показался ей чужым, спокойным и страшным. — Она будет жить у твоей мамы? А мы будем по воскресеньям ходить к ней в гости, а она нам будет показывать УЗИ и рассказывать, на кого малыш похож?
— Нет! Я не знаю! — Денис вдруг поднялся и зашагал по комнате. — Мама сказала, что просто поможет ей встать на ноги. Вера одна, у неё никого нет. А насчёт ребёнка… нужно разбираться. Может, это не моё.
— «Разбираться», — повторила Алина с ледяной усмешкой. — Хорошо. Разберёмся. Завтра же. Спросим у неё прямо.
— Нельзя! — резко обернулся Денис. — Мама сказала, что Вера в стрессе, у неё угроза, нельзя её расстраивать. Она потребовала, чтобы я ничего не предпринимал и не задавал глупых вопросов, пока Вера не «оклемается».
— А твоя жена? Твоя дочь? Мы не в стрессе? — голос Алины сорвался на крик, и она тут же схватилась за горло, оглядываясь на дверь детской. Понизив тон до шёпота, полного ненависти, она прошипела: — Твоя мама решила всё за нас. И ты, как послушный щенок, соглашаешься. А где я в этой картине, Денис? Где наша семья?
— Ты моя семья! — попытался он сказать убедительно, но это прозвучало фальшиво. — Просто нужно время. Переждать. Мама успокоится, мы как-нибудь устроим Веру отдельно…
— Как? — перебила его Алина. — Сними ей квартиру на наши с тобой деньги? На те, что мы откладывали на новую машину? Кстати, где наша общая карта?
Денис замер. Его лицо вытянулось. Этот немой ужас был знаком Алине.
— Денис. Карта. Где?
— Мама… мама попросила помочь с первым взносом за лекарства для Веры. И на какие-то анализы платные… Там не так много, почти ничего не осталось, — он пробормотал, снова глядя в пол.
Алина вскочила с кровати. Она подбежала к сумке, достала кошелёк. Карта лежала на своём месте. Она ввела пароль в приложении на телефоне. Баланс: три тысячи семьсот рублей. Вместо ста восьмидесяти тысяч, которые копились три года.
Она не закричала. Она опустилась на пол, прижав телефон к груди, и закачалась из стороны в сторону. Слёз не было. Была пустота, огромная и всепоглощающая.
— Ты… ты отдал… наши общие деньги… на неё… — это было даже не обвинение, а констатация непостижимого факта. — Без моего согласия. На машину для Маши, на её поездку к морю, на мою новую стиралку… Ты отдал всё.
— Я верну! Я заработаю! — залепетал Денис, опускаясь перед ней на колени. — Мама сказала, что это вопрос жизни и смерти! Что если не помочь, Вера может не выходить ребёнка! Это же человек в беде!
— А я? А твоя дочь? Мы что, не в беде? — она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то окончательно сломавшееся. — Уходи. Я не могу на тебя смотреть. Уходи к своей маме. К своей Вере. У тебя там теперь новая семья в беде.
Он пытался что-то сказать, тронуть её за руку, но Алина отшатнулась, как от огня.
— Уходи. Пока я не сделала чего-нибудь непоправимого. Или пока Маша не проснулась и не увидела отца в таком… жалком виде.
Он постоял ещё минуту, потом, сгорбившись, вышел из спальни. Через некоторое время она услышала звук закрывающейся входной двери.
Алина сидела на полу в полной темноте. Где-то в соседней квартире смеялись люди. За окном моросил холодный дождь. Внутри был вакуум и один-единственный, чёткий, как лезвие, вопрос: что делать дальше? Смириться? Уйти? Бороться?
Она подняла голову. В зеркале на стене тускло отражалось её лицо — заплаканное, с тёмными кругами под глазами, но с неожиданно твёрдым, сжатым ртом. Нет. Смириться она не могла. Это была её жизнь, её дом, её дочь. И она не собиралась отдавать это без боя какой-то Верочке, свекрови и слабовольному мужу, который так легко разменял их общее будущее на призрачное чувство вины.
Но чтобы бороться, нужны были факты. Нужна была ясность. Кто такая Вера на самом деле? От кого ребёнок? И каковы настоящие планы Тамары Петровны?
Алина медленно поднялась с пола, подошла к окну. Дождь стучал по стеклу. Где-то там, в третьем подъезде соседнего дома, горел свет в квартире её свекрови. Там сейчас решалась её судьба. Без её участия.
«Хорошо, — подумала она, глядя на этот свет. — Игра началась. Посмотрим, кто кого».
Неделя прошла в тягостном, нездоровом затишье. Денис вернулся на третий день, бледный и невыспавшийся. Он не просил прощения — видимо, понимал, что слова уже ничего не значили. Он просто вернулся, как будто вышел в магазин. Молчал, старался не попадаться на глаза, ночью спал, отвернувшись к стене. Алина тоже молчала. Её молчание было другого рода — плотное, сосредоточенное, как у хищника, затаившегося в засаде.
Она отвезла Машу к своим родителям под предлогом, что у них ремонт и пыльно. Не хотела, чтобы дочь чувствовала ледяную атмосферу между родителями. Не хотела, чтобы она случайно стала свидетелем нового витка войны.
Тамара Петровна звонила Денису каждый день. Алина слышала обрывки разговоров из-за закрытой двери балкона: «Как она?… Приняла?… Хорошо, сынок, молодец…». Ни разу свекровь не спросила про невестку или внучку. Это было показательно.
Алина вышла на работу, погрузилась в цифры и отчёты. Это был её островок спокойствия и контроля, где всё подчинялось логике. Вечером, вернувшись в пустую квартиру, она садилась за ноутбук и гуглила. «Как оспорить отцовство». «Права прописанного человека». «Можно ли выписать беременную женщину без её согласия». Сухая, юридическая информация отдавалась в душе тяжёлым свинцовым эхом. Всё было сложно, долго и не в её пользу.
В пятницу вечером раздался звонок. Денис, смотревший телевизор, взял трубку.
— Алло? Мама?… Да… Хорошо… Сейчас.
Он положил трубку и обернулся к Алине, которая мыла посуду на кухне.
— Мама просит зайти. Ненадолго. Нужно кое-что обсудить. Вместе.
— Касается Веры? — спросила Алина, не оборачиваясь.
— Касается… всех. Пойдёшь?
В его голосе сквозил страх — страх перед матерью и страх перед возможным отказом жены. Алина вытерла руки полотенцем.
— Пойду. Конечно, пойду. Интересно, какие новости.
Они шли до соседнего дома молча. Алина чувствовала, как с каждым шагом у неё сжимаются кулаки в карманах куртки. Она была готова ко всему. Почти ко всему.
Тамара Петровна открыла им дверь. На ней был новый, дорогой домашний костюм. От неё пахло пирогами.
— Заходите, раздевайтесь. Верочка, гости пришли! — крикнула она вглубь квартиры.
Вера появилась из гостиной. Она выглядела лучше, чем неделю назад: появился румянец, волосы были убраны в аккуратный хвост. На ней были удобные, но явно новые, мягкие брюки и свободная блуза. Та самая, которая висела неделю назад в каталоге, на который Алина показывала Денису, говоря «хорошая, но дорогая». Сердце Алины укололо.
— Здравствуйте, — кивнула Вера, избегая прямого взгляда.
— Проходите к столу, — скомандовала свекровь. — Пирог с капустой только из духовки, чай заварен.
Они сели. Тамара Петровна разливала чай, раздавала тарелки. Вера молча помогала. Возникло ощущение странной, устоявшейся идиллии, где Алина и Денис были лишними, неловкими зрителями.
— Ну, как дела? — спросила свекровь, отрезая себе кусок пирога.
— Нормально, — буркнул Денис.
— А мы тут с Верочкой обустраиваемся. Я решила, что ей нужно больше воздуха и покоя. Переставили мебель в зале, освободили угол под кресло-качалку, потом пригодится. А на кухне я вот думаю холодильник передвинуть, свет падает не так.
Алина подняла глаза от чашки.
— Вы… переставили мебель? В своей квартире? — её голос прозвучал спокойно, почти нейтрально.
— Ну да, — Тамара Петровна улыбнулась. — Что тут такого? Жить-то Вере. Надо, чтобы удобно было. Кстати, Алина, ты же хорошо готовишь. Могла бы Верочке пару рецептов показать, а то она на одних кашах сидит. Для малыша питание должно быть полноценным.
Вера покраснела и опустила глаза. Алина почувствовала, как у неё закипает кровь.
— Я, наверное, не самый лучший учитель, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — У меня свой, наработанный годами, подход. Вдруг не понравится.
— Пустяки! — отмахнулась свекровь. — Приготовишь что-нибудь простое, а Вера посмотрит. Например, те котлеты, которые Денис любит. Верочка, ты должна знать, что мой сын любит.
Это было уже слишком. Прямое, наглое указание учить другую женщину готовить для её мужа. Денис сидел, сгорбившись, и крошил пирог вилкой.
— Мама, — тихо сказал он. — Не надо.
— Что «не надо»? — Тамара Петровна нахмурилась. — Забота — это плохо? Вера сейчас как невестка мне, родная. О ней нужно заботиться. И учить её нужно. Алина, ты, я смотрю, не в духе. Может, Маша не даёт спать?
— Маша у моих родителей, — холодно ответила Алина. — Чтобы не мешала взрослым решать их взрослые вопросы.
— А-а, правильно, — кивнула свекровь, как будто это было само собой разумеющимся. — Дети не должны видеть таких ситуаций. Умно.
Вера вдруг подняла глаза и посмотрела прямо на Алину. В её взгляде мелькнуло что-то сложное: не то вина, не то страх, не то немой вопрос.
— Спасибо вам… за понимание, — тихо сказала она.
Этого Алина вынести уже не могла. Она встала.
— Извините, у меня голова раскалывается. Пойду, прилягу.
— Да, да, иди, — согласилась свекровь, явно довольная, что избавилась от неудобного присутствия. — Денис, побудь с нами. Нужно кое-что обсудить.
Алина вышла в прихожую, надела куртку. Её руки дрожали. Она слышала, как из гостиной доносится сдержанный говор. Она задержалась на секунду, прислушиваясь.
— …прописку мы на следующей неделе сделаем, — говорил низкий голос свекрови. — Чем раньше, тем лучше. Чтобы все права были. Потом можно будет и пособия оформить, может, даже квартиру как мать-одиночку… Ты, Денис, не переживай, мы всё устроим…
Алина не стала слушать дальше. Она вышла на лестничную площадку, прикрыв за собой дверь. «Прописку. Права. Пособия. Квартира». Каждое слово было гвоздём в крышку гроба её прежней жизни.
Она спустилась вниз, но не пошла домой. Она села на холодную лавочку у подъезда, курила, хотя бросила года два назад. Мороз пробирал до костей, но она почти не чувствовала холода. Внутри полыхало пламя унижения и ярости.
Они уже всё решили. Они рисовали будущее, где Вера с ребёнком прописана в этой квартире, получает пособия, а Денис, видимо, должен был обеспечивать их «как порядочный человек». А она, Алина, со своей дочерью, оказывалась на обочине этой новой «семьи». Приживалкой. Неудобным воспоминанием.
Сигарета обожала пальцы. Она бросила окурок, раздавила его каблуком.
Нет. Так не пойдёт. Пассивное ожидание и молчаливая ярость ни к чему не приведут. Нужно действовать. Но как? Идти на открытый скандал? Требовать от Дениса выбрать? Он уже сделал свой выбор, когда отдал деньги и молча согласился на перестановку мебели в квартире, которая, по сути, была и его единственным наследственным шансом.
Ей нужна была информация. Настоящая, грязная, неприукрашенная правда о Вере Михеевой. Не из уст свекрови. Не из жалобных речей самой Веры. Из независимого источника.
Алина достала телефон. В свете фонаря её лицо казалось осунувшимся и очень решительным. Она нашла в контактах номер своей подруги Лены, которая работала в сфере безопасности. Написала короткое сообщение: «Лен, привет. Мне срочно нужен контакт хорошего частного детектива. Самого въедливого. Деньги есть. Не спрашивай пока почему».
Она нажала «отправить» и, закусив губу, посмотрела на освещённое окно третьего этажа. Там, за шторами, решали её судьбу.
«Хорошо, — подумала она, вставая с лавочки. — Играем в детектива. Посмотрим, какие скелеты хранятся в шкафу у милой Верочки. И у моей дорогой свекрови».
Частного детектива звали Андрей Сергеевич. Он был непохож на киношных сыщиков: мужчина лет пятидесяти, с усталым, умным лицом и спокойными движениями. Они встретились в тихой кофейне в центре города. Алина, нервно помешивая остывающий капучино, выложила ему всё: про Веру, про свекровь, про пропавшие деньги, про возможного ребёнка от мужа.
Андрей Сергеевич слушал молча, делая редкие пометки в блокноте. Не перебивал. Не осуждал. Не удивлялся.
— Вам нужны факты, — констатировал он, когда Алина закончила. — Вся подноготная этой Веры Сергеевны. Места работы, связи, финансовое положение, медицинские данные по возможности. И, разумеется, информация по беременности: когда встала на учёт, кто врач, какие сроки указаны.
— Это… это возможно? — робко спросила Алина. — Данные из поликлиники?
— Есть законные методы запроса информации, если речь идёт о возможном судебном споре об отцовстве, — объяснил он невозмутимо. — Мы работаем в правовом поле. А фотографии, места, контакты — это вопрос техники и времени. И ваших финансовых возможностей.
Алина назвала сумму, которую смогла собрать, заняв у родителей и взяв небольшую срочную подработку по вечерам. Андрей Сергеевич кивнул.
— Начнём с базовых вещей. Дайте мне всё, что у вас есть: номер телефона, предположительную девичью фамилию, город, откуда приехала. И фотографию, если найдёте.
Фотографию Алина сделала на следующий день. Под предлогом, что «хочет посмотреть, как там Машины игрушки, не забыли ли чего», она зашла к свекрови в будний день, когда Денис и Игорь были на работе. Застала одну Тамару Петровну. Вера, по словам свекрови, «отдыхала в зале». Алина, пройдя в гостиную, сделала вид, что роется в коробке с игрушками, и украдкой сфотографировала Веру, дремавшую в том самом кресле-качалке. Женщина выглядела беззащитной и грустной. На секунду Алину кольнула жалость, но она тут же подавила её.
«Она спит в моём кресле, в доме, который должен был стать нашей с Денисом опорой. У неё нет права на мою жалость».
Она отправила фото детективу. Ожидание стало новым видом пытки. Каждый день она проверяла почту и телефон в надежде на весточку. Домашняя атмосфера накалялась. Денис, получив какую-то очередную «установку» от матери, вдруг завёл разговор о том, что «Вере нужно купить витамины, хорошие, дорогие».
— У нас нет на это денег, — холодно ответила Алина. — Ты сам это прекрасно знаешь.
— Я могу взять в долг у Игоря, — пробормотал Денис, не глядя на неё.
— Бери. Только вернуть будешь из своих личных денег. На еду и одежду для Маши я с тебя ничего не попрошу, но и на свою… подопечную… ищи сам.
Он промолчал, но в его глазах мелькнула злость. Не на мать, не на ситуацию, а на неё, на Алину, которая отказывалась понимать и подчиняться.
Тем временем приближался день рождения Маши. Пять лет. Алина решила отметить его скромно, но душевно, дома. Пригласила своих родителей, двух подруг с детьми. Напряжённо думая, приглашать ли Дениса, в конце концов решила — пригласить. Пусть попробует почувствовать себя отцом в нормальной обстановке, без давления матери.
Она украсила квартиру, купила торт в виде замка принцессы, приготовила угощения. Родители привезли Машу — та сияла от предвкушения праздника. Пришли подруги с малышнёй. В квартире запахло блинами, детским смехом и радостью.
Денис вернулся с работы и, кажется, немного оттаял при виде дочки в праздничном платьице. Он взял её на руки, покрутил, она визжала от восторга. Алина на секунду позволила себе надежду. Может, этот день всё же поможет что-то изменить, напомнит ему, что у него есть настоящая семья.
Начали дарить подарки. Маша с восторгом разрывала обёртку от огромной коробки с куклой от бабушки с дедушкой. В самый разгар веселья в дверь позвонили.
Алина, улыбаясь, пошла открывать. Улыбка мгновенно сошла с её лица.
На пороге стояли Тамара Петровна, Игорь и Вера. Свекровь держала в руках пакет из дорогого детского магазина. Игорь, от которого пахло пивом ещё за два метра, ухмылялся. Вера стояла сзади, опустив глаза, в той же новой блузе.
— С днём рождения нашей принцессе! — громко, с пафосом провозгласила Тамара Петровна и, не дожидаясь приглашения, шагнула в прихожую, оттесняя Алину. — Мы не могли не прийти. Денис, где именинница?
Маленькая Маша, услышав голос бабушки, выбежала из комнаты.
— Баба Тома! Ты пришла!
— Конечно, пришла, золотце! И дядя Игорь, и тётя Вера. Все тебя поздравляют.
Алина застыла, не в силах пошевелиться. Её родители и подруги вышли в коридор, атмосфера мгновенно наэлектризовалась. Праздник был разрушен.
— Проходите, — сквозь зубы сказала Алина, понимая, что скандал в присутствии гостей и ребёнка недопустим.
Игорь, проходя мимо, шёпотом, но так, что слышали все взрослые, бросил:
— Тёща, а ты водочку-то спрятала? Мужики пришли, надо отметить!
Он громко рассмеялся и проследовал в гостиную, где тут же уселся на диван, оттеснив одного из малышей. Денис стоял посередине комнаты, бледный, с идиотской улыбкой на лице.
— Мама, я не знал, что вы придёте…
— А что такого? Семейный праздник, — свекровь села на лучшее кресло, как на трон. — Верочка, садись сюда, на диван, тебе на твёрдом вредно. Игорь, подвинься.
Вера, извиняясь взглядом перед всеми, тихо прошла и села на указанное место. Она выглядела так, будто хотела провалиться сквозь землю.
Алина взяла себя в руки. Она налила гостям чаю, подала торт. Разговор как-то насильственно завязался. Её родители, люди интеллигентные и сдержанные, пытались поддерживать светскую беседу. Но Игорь быстро напился предложенного пива и стал громок и назойлив. Он начал рассказывать похабные анекдоты, не обращая внимания на детей.
— Игорь, хватит, — тихо сказал Денис.
— Что «хватит»? — брат хмыкнул. — Веселимся! Тёща, а у тебя, я смотрю, телефон новый? Дорогущий. Денис тебе купил на наши общие с ним деньги? Алинушка, не завидуй!
Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела на Дениса. Он потупился.
— Это… маме нужен был для связи с врачами Веры… — пробормотал он.
— Молодец, братан! — Игорь хлопнул его по плечу. — Заботишься о маме и о будущем племянничке! Правильно!
В этот момент Вера, которая сидела, вся скорчившись, вдруг встала.
— Мне… меня тошнит. Извините.
Она бросилась в сторону туалета. Тамара Петровна озабоченно поднялась ей вслед.
В комнате повисла тягостная пауза. Дети притихли, чувствуя неладное. Маша, с куклой в руках, смотрела то на отца, то на незнакомую тётю, убежавшую в туалет.
Алина не выдержала. Она подошла к Игорю, который снова наливал себе пиво.
— Игорь, праздник окончен. Ты пьян. Уходи. И забери свою маму и её… гостью.
— О-о-о, хозяйка завелась! — засмеялся он, поднимаясь. Его лицо стало наглым и злым. — Это ещё чей дом? Прописаны тут я, брат мой и мама наша. А ты кто здесь? Собственности нет, одна регистрация. Так что не указывай.
— Это мой дом! — выкрикнула Алина, забыв про всё. — Я здесь живу! Я здесь растила дочь! А вы пришли и всё испоганили!
— Живешь на птичьих правах! — огрызнулся Игорь. — А теперь, гляди, ещё одна претендентка на жилплощадь объявилась. И с наследником. Так что, милая, помалкивай в тряпочку, а то вылетишь отсюда, как пробка.
Он сделал шаг к ней, и от него пахнуло перегаром и агрессией. Денис, наконец, встрял, встав между братом и женой.
— Игорь, заткнись! Уходи!
— Ах ты, тряпка! — Игорь внезапно разъярился. — Мамкин защитник! Из-за тебя тут всё и началось! Не мог бабу свою держать в узде, теперь расплачивайся!
Он толкнул Дениса в грудь. Денис отшатнулся, налетел на журнальный столик, тот с грохотом опрокинулся. Стеклянная ваза разбилась. Маша заплакала навзрыд.
В этот момент из туалета вышла Вера. Увидев драку, разбитую вазу, плачущего ребёнка, она вскрикнула и схватилась за живот. Лицо её исказилось от боли.
— Живот… Ой, живот…
Тамара Петровна, выскочившая из-за угла, завопила:
— Что вы делаете! Она же беременная! Убьёте ребёнка! Денис, скорее машину! В больницу!
Хаос стал абсолютным. Крики, плач, суета. Алина стояла среди разбитого праздника, прижимая к себе рыдающую дочь. Она смотрела, как Денис и свекровь, забыв обо всём, хлопочат вокруг бледной Веры, ведут её к выходу. Игорь, спохватившись, бежал за ними.
Никто не оглянулся на неё и её дочь. Никто не сказал «извините». Дверь захлопнулась.
В квартире воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая только всхлипываниями Маши и тяжёлым дыханием Алины. Её родители и подруги смотрели на неё с ужасом и сочувствием.
— Мамочка, — всхлипнула Маша, — папа ушёл с той тётей? Он нам больше не нужен?
Алина прижала дочь ещё крепче, целуя её в макушку. Слёз не было. Была только ледяная, кристальная ясность.
Он сделал свой выбор. Публично и окончательно.
Теперь и она сделает свой.
Отчёт от Андрея Сергеевича пришёл через три дня. Три дня, которые Алина прожила как в тумане. Машу она оставила у родителей — та плакала по ночам, просила папу, и Алина не могла ничего объяснить. Денис не звонил. Один раз прислал смс: «Вера в больнице, угроза. Я дежурю. Всё сложно». Она не ответила. Сложно. Да, это было самое точное слово.
Она открыла присланный детективом файл на ноутбуке, сидя в пустой, неприбранной после погрома квартире. На столе всё ещё лежали осколки от вазы. Она их не убирала — как напоминание.
Отчёт был сухим, фактологичным, без эмоций. И от этого каждое слово било с утроенной силой.
Вера Сергеевна Михеева, 30 лет. Родилась в городе N, в четырёхстах километрах отсюда. Мать умерла давно, отец — алкоголик, лишённый родительских прав. Воспитывалась бабушкой. После школы уехала в областной центр, работала официанткой, продавцом. Сведений о законченном высшем образовании нет.
Алина пробежала глазами дальше. Свекровь познакомилась с Верой лет семь назад, когда та работала в кафе рядом с её работой. Тамара Петровна, судя по всему, взяла бедную, неустроенную девушку под крыло. Потом был роман с Денисом, недолгий, около года. После расставания Вера уехала в Москву «на заработки».
А вот дальше начиналось самое интересное. В Москве Вера Михеева значилась разнорабочей в нескольких мелких фирмах, часто меняла места. Кредитная история была испорчена — несколько просрочек по микрозаймам. Имелся действующий исполнительный лист о взыскании с неё долга по кредитной карте в размере 350 000 рублей.
Сердце Алины заколотилось. Она лихорадочно читала дальше.
Брат. Да, у Веры был родной брат, Алексей Михеев, 34 года. Проживал в их родном городе N. Судим дважды за мелкие кражи. Состоял на учёте в наркологическом диспансере. По данным детектива, Вера регулярно, раз в месяц, переводила ему суммы от пяти до десяти тысяч рублей.
Телефонные переговоры. За последние два месяца Вера активно общалась с номером, зарегистрированным на Тамару Петровну. И… с номером, принадлежащим Игорю. Причём звонки Игорю были чаще и продолжительнее. В день её приезда было три звонка подряд от Игоря.
Алина остановилась, чтобы перевести дыхание. Пазл начинал складываться, но картинка получалась ещё более чудовищной, чем она предполагала.
Медицинская информация. Это была самая ценная часть. Через свои связи детектив получил выписку из женской консультации, где Вера встала на учёт по беременности. Город N, не Москва. Дата постановки на учёт: 11 недель назад. Согласно указанному в обменной карте сроку по последней менструации, зачатие должно было произойти примерно 14 недель назад.
Алина откинулась на спинку стула, делая быстрые расчёты в уме. Четырнадцать недель назад. Это было… начало ноября. А тот роковой вечер с Денисом, по его словам, был «полгода назад», то есть примерно в конце августа – начале сентября. Разница — больше двух месяцев.
Ребёнок не мог быть от Дениса. Сроки не сходились категорически.
Значит, Вера забеременела уже после, от кого-то другого. Но кто? И почему тогда она приехала сюда, под крыло свекрови, позволяя всем намекать на Дениса?
Алина прокрутила страницу ниже. Там был краткий анализ.
«С учётом финансовой ситуации объекта (долги, регулярные переводы брату-алкоголику), а также характера её связей с семьёй заказчика (активная переписка с Игорем Леонидовичем), можно предположить корыстный мотив её возвращения. Возможный сценарий: используя факт беременности и старые связи с Денисом Леонидовичем, она, при поддержке Тамары Ивановны и, возможно, Игоря Леонидовича, пытается закрепиться в семье с целью решения своих материальных проблем и получения жилья (на что указывают планы по постоянной регистрации). Рекомендую обратить внимание на личность Игоря Леонидовича — его финансовая ситуация также нестабильна (несколько невыплаченных кредитов, долги по алиментам от первого брака). Возможен сговор».
Сговор. Слово повисло в тишине комнаты, тяжёлое и ядовитое.
Алина вспомнила наглый взгляд Игоря, его слова о «племянничке», его странную, чрезмерную вовлечённость. Вспомнила, как свекровь настаивала на прописке, на пособиях, на «правах». Всё вставало на свои места.
Верочка была не жертвой и не внезапно воскресшей любовью. Она была разменной монетой в игре свекрови и Игоря. Монетой, которой они давили на Дениса, выбивая из него деньги, чувство вины и, в конечном счёте, возможно, жилплощадь. Алина и Маша были просто помехами, которых нужно было устранить.
Она закрыла ноутбук. В голове был полный порядок. Хаос и боль отступили, уступив место холодной, безжалостной ярости. Они все играли с ней. Использовали её дом, её мужа, её жизнь как разменную монету в своих грязных схемах.
Хорошо. Если они хотят игры, она покажет им, как играют по-настоящему.
Первым делом она скопировала весь отчёт на флешку и отправила копию себе на облако. Потом взяла телефон. Рука не дрожала.
Первым она позвонила в агентство недвижимости. Договор аренды их квартиры был на её имя. Она сообщила, что хочет расторгнуть договор досрочно по семейным обстоятельствам, готова выплатить штраф. Диспетчер вежливо ответил, что перенаправит запрос собственнику.
Второй звонок был её начальнице, женщине строгой, но справедливой.
— Марьяна Петровна, мне срочно нужен отпуск за свой счёт. На две недели. Семейные обстоятельства, — голос у Алины был твёрдым и спокойным.
— Всё в порядке, Алина? — насторожилась начальница.
— Нет. Но будет. Мне нужно время, чтобы всё уладить.
— Бери. Держись.
Третий звонок она сделала родителям.
— Мама, папа, слушайте внимательно. Я завтра заеду, заберу Машу. И нам нужно будет пожить у вас немного подольше. Да, я всё объясню. И ещё… вам не придётся с ними общаться. Ни с кем. Если позвонят или придут — просто не открывайте.
Она положила трубку и принялась собирать вещи. Не всё, только самое необходимое для себя и дочки. Документы, ноутбук, флешку, несколько сумок с одеждой. Остальное не имело значения.
Пока она складывала вещи Маши в чемодан, в квартире послышались шаги. Ключ щёлкнул в замке. Вошёл Денис. Он выглядел уставшим до смерти, осунувшимся. Увидев чемоданы, он замер.
— Что… что это?
— Мы уезжаем, — просто сказала Алина, не прекращая сборов. — К моим родителям.
— Уезжаете? Надолго?
— Не знаю. Возможно, навсегда.
— Ал, подожди… — он сделал шаг к ней. — Ты не понимаешь, какая ситуация! Вере сегодня стало хуже, её оставили в больнице на сохранение. Мама с ума сходит, Игорь… он вообще неадекватный. Мне нужна твоя поддержка!
Алина медленно обернулась. Она смотрела на него, и в её взгляде не было ни злости, ни слёз. Только холодное, безразличное презрение.
— Тебе нужна моя поддержка? Чтобы что, Денис? Чтобы я помогла тебе ухаживать за беременной любовницей твоего брата? Чтобы я кормила с ложечки твою маму, которая готовит тебе кабалу? Или чтобы я молча наблюдала, как ты распродаёшь наше будущее, чтобы оплачивать долги алкоголика и аферистки?
Он побледнел, глаза округлились от непонимания.
— Что? Что за бред? Какая любовница брата? О чём ты?
Алина молча достала из сумки распечатанные листы отчёта. Вложила ему в руки.
— Почитай. Внимательно. Особенно про сроки беременности. И про звонки Игорю. И про долги твоей «бедной и одинокой» Верочки. А потом, если у тебя ещё остались вопросы, задавай. Но мне отвечать на них уже неинтересно.
Она повернулась к нему спиной и продолжила складывать вещи. Слышала, как он лихорадочно перелистывает страницы, как его дыхание становится всё более прерывистым.
— Это… это ложь! Этого не может быть! — хрипло вырвалось у него.
— Проверь. Спроси у своей мамы, почему она так настаивает на прописке. Спроси у Игоря, почему он звонил Вере в день её приезда. Или продолжай верить в сказку про невинную жертву. Это твой выбор.
Она защёлкнула чемодан и выкатила его в коридор. Потом взяла сумку с документами.
— Я заберу Машу завтра утром. Ключи от квартиры оставлю под ковриком. Аренду я расторгаю. Ты можешь остаться здесь до конца месяца, потом ищи себе новое жильё. Вместе с мамой, братом и его беременной подругой.
Она надела куртку, взяла чемодан.
— И, Денис… — она остановилась в дверях, глядя на его помертвевшее лицо. — Прежде чем требовать поддержки от кого-то, научись сначала поддерживать тех, кто тебя действительно любил. Прощай.
Она вышла, тихо закрыв дверь. На лестничной площадке было темно и холодно. Она сделала глубокий вдох. Впервые за последние недели она дышала полной грудью. Боль ещё была там, глубокая и ноющая. Но поверх неё уже нарастало что-то новое — чувство освобождения и ледяная решимость.
Первый ход был сделан. Теперь очередь за ними.
Две недели в родительском доме стали для Алины своеобразным бункером, санаторием для истерзанной души. Странное спокойствие охватило её. Она играла с Машей, помогала матери по хозяйству, долго гуляла с дочкой в парке. Она не отвечала на звонки Дениса, которых в первые дни было много, потом они сошли на нет. Она игнорировала ядовитые сообщения от свекрови, полные обвинений в чёрствости и эгоизме. Она копила силы.
Информация тем временем просачивалась к ней через общих знакомых. Вера выписалась из больницы, угрозу миновали. Тамара Петровна взяла на работу отпуск за свой счёт, чтобы ухаживать за ней. Игорь, по слухам, «решает какие-то вопросы с банками». А Денис, как сообщала коллега жены его бывшего одноклассника, «ходит как призрак, все избегают».
Алина знала, что это затишье перед бурей. Она ждала. И буря пришла в виде телефонного звонка от самой Тамары Петровны. Голос в трубке звучал не по-свекровьи сдержанно, в нём слышались паника и злость.
— Ты довольна? Ты добилась своего! Денис с ума сходит, ничего не ест, на работу еле ходит! Из-за твоих инсинуаций он поссорился с Игорем! Он требует от Веры каких-то объяснений, ты её в больницу опять доведёшь! Ты должна немедленно всё исправить! Приезжай и извинись!
Алина выслушала эту тираду, глядя в окно на качающиеся на ветру ветки старой яблони.
— Хорошо, — спокойно сказала она. — Я приеду. Сегодня в семь вечера. И привезу с собой всё, чтобы «исправить». Соберите, пожалуйста, всех. Дениса, Игоря, Веру. И вас, конечно. Это будет важный разговор.
Она положила трубку, даже не дослушав возмущённый ответ. План был готов.
В семь ноль-ноль она подъехала к дому свекрови. В руках у неё была не сумка, а небольшая папка с документами. И диктофон в кармане куртки, включённый ещё в машине. Она мысленно повторила фразу, которую отрепетировала: «Разговор записывается для моего личного архива. Если кто-то не согласен, может покинуть помещение». Этого было достаточно с юридической точки зрения.
Ей открыл Денис. Он похудел, глаза были запавшими. Он попытался поймать её взгляд, но Алина прошла мимо, как мимо мебели.
В гостиной было накурено. Игорь сидел в кресле, откинувшись, с банкой энергетика в руке. Вера, бледная, закутанная в плед, сидела на краю дивана. Тамара Петровна стояла у окна, как капитан на мостике тонущего корабля.
— Ну, наконец-то соблаговолила, — начала свекровь. — И что это за папка? Опять какие-то глупости принесла?
Алина поставила папку на журнальный столик и, не садясь, обвела взглядом всех.
— Разговор записывается для моего личного архива. Если кто-то не согласен, может покинуть помещение.
Игорь фыркнул, но никто не двинулся с места. Вера только глубже закуталась в плед.
— Я пришла внести ясность, — продолжила Алина. — Потому что в этой истории уже достаточно лжи. Начнём с самого главного. Вера, от кого вы ждёте ребёнка?
Вера вздрогнула, как от удара. Она посмотрела на Тамару Петровну, потом на Игоря.
— Я… я не понимаю…
— Понимаете, — холодно парировала Алина. — Вы встали на учёт одиннадцать недель назад. Срок зачатия — примерно четырнадцать недель. Четырнадцать недель назад Денис не видел вас уже больше двух месяцев. Ребёнок не от него. Это медицинский факт. Так чей?
В гостиной повисло гробовое молчание. Денис уставился на Веру, в его глазах медленно проступало осознание. Тамара Петровна побледнела.
— Это ложь! Ты всё выдумала! — закричала она.
— Выписка из женской консультации города N у меня в папке. Заверенная. Хотите увидеть? — Алина не повышала голос. — Или, может, Игорь объяснит? Игорь, почему вы так активно общались с Верой до её приезда? И почему именно вы встречали её, когда она приезжала в город «по делам» полгода назад? Может, это ваши «дела»?
Игорь медленно поставил банку на стол. Его лицо исказила злоба.
— Ты что, за мной шпионила, стерва?
— Я выясняла правду. В отличие от вас, которые строили всю эту подлую игру. Вы в долгах, Игорь. И по алиментам, и по кредитам. Вам нужны были деньги. И вы нашли подругу, которая тоже в долгах и с братом-алкоголиком на шее. Вместе с мамой вы решили разыграть карту «залётной невестки». Запугать Дениса, выбить из него деньги, а в перспективе — прописать Веру с ребёнком, чтобы получить ещё и жильё, пособия. Ведь ребёнок-то ваш, Игорь, не так ли?
— Молчи! — прошипел Игорь, вскакивая. — Я тебе сейчас всю пасть разобью!
— Садись, — внезапно рявкнул Денис. Он поднялся, и в его голосе прозвучала незнакомая, металлическая твердость. — Ты что-то знаешь об этом? Отвечай.
Игорь замер, глядя на брата. Потом махнул рукой и плюхнулся обратно в кресло.
— Да чёрт её знает, от кого! Мы встречались пару раз, когда она приезжала. А потом она объявляется и говорит, что беременна. И что ей некуда деваться. Мама сказала, что надо помочь. А что я мог сделать?
— Мама сказала… — Денис медленно повернулся к Тамаре Петровне. — Мама. Ты знала? Что ребёнок не мой?
Тамара Петровна пыталась сохранить достоинство, но её губы дрожали.
— Я… я хотела помочь ей! Она как дочь мне! А ты, Денис, совсем от рук отбился с этой… с этой Алиной! Она тебя под каблук забрала, о семье думать разучила! Нужно было тебя встряхнуть, вернуть в семью! А Вера… она была слаба, одинока, она бы зависела от нас, была бы благодарна!
— То есть ты нарочно подставляла меня? Делала виноватым? Тратила мои деньги на её долги и на подарки Игорю? — Денис говорил всё громче, его голос срывался. — Ты разрушила мою семью! Ради чего? Ради власти? Ради того, чтобы я всегда был у тебя на крючке?
— Ради тебя же! Чтобы ты очнулся! — завопила свекровь, теряя самообладание. — Она тебя не достойна! А Вера… Вера бы нас уважала!
В этот момент Вера тихо, но чётко произнесла:
— Я не хотела этого всего.
Все обернулись к ней. Она сидела, уставившись в пол, и слёзы катились по её щекам.
— Я была одна. Я испугалась. Игорь сказал, что здесь помогут, что Денис богатый, всё уладит… Тамара Петровна обещала, что даст жить здесь, поможет с ребёнком… А у меня долги, брату надо помогать… Я не знала, что всё так выйдет. Я не хотела разрушать вашу семью. Честно.
Её тихий, срывающийся голос прозвучал страшнее любых криков. В нём была голая, неприкрытая правда мелкого, затравленного существа, пойманного в паутину чужих интриг.
— Значит, ты знал? — Денис снова набросился на Игоря. — Ты знал, что ребёнок твой, и всё равно тянул меня в эту кабалу? Спокойно смотрел, как я разрушаю свою жизнь? Ты мне брат!
— Брат? — Игорь зло рассмеялся. — А ты мне когда помогал? Когда у меня дела шли к чёрту? Ты жил припеваючи со своей идеальной семьёй! А мне что? Мама на тебя молилась, а на меня плевала! Вот я и решил, что теперь ты попляшешь. И деньги твои пойдут на хорошее дело — на моего ребёнка, между прочим!
Денис стоял, сжав кулаки, и дышал тяжело, как бык перед нападением. Алина наблюдала за этим спектаклем, чувствуя странное опустошение. Вот они, все её мучители, разодрали друг друга в клочья, обнажив всю мерзость и мелкость.
Она открыла папку, достала несколько бумаг.
— Я принесла вам кое-что ещё. Копии долговых расписок Веры, выписки по переводам её брату. И справку о том, что Игорь Леонидович скрывает доходы для неуплаты алиментов. Всё это, вместе с записью нашего сегодняшнего разговора, я могу отправить в соответствующие инстанции. В банки, судебным приставам, в органы опеки.
Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание.
— Вот ваши варианты. Первый: вы все продолжаете грызться, и я отправляю эти документы куда следует. Вере не видать кредитных каникул, Игоря посадят за злостное уклонение, а Тамаре Петровне придётся объяснять в опеке, почему она способствовала мошеннической схеме с беременной женщиной.
— Ты не посмеешь! — хрипло выдохнула свекровь, но в её глазах читался животный страх.
— Посмею, — без тени сомнения ответила Алина. — Второй вариант: вы все немедленно прекращаете это шоу. Вера выписывается из этой квартиры и решает свои вопросы сама, либо с отцом своего ребёнка. Игорь перестаёт маячить у меня на горизонте. Тамара Петровна забывает дорогу в мою жизнь и жизнь моей дочери. А Денис… — она впервые за вечер прямо посмотрела на мужа, — Денис делает свой выбор. Окончательный. И живёт с его последствиями.
Она положила бумаги обратно в папку.
— У вас есть сутки на раздумья. Если завтра к этому времени Вера не начнёт процесс выписки, а Игорь не предоставит мне доказательств, что улаживает свои долги легально — копии полетят по адресам.
Она повернулась и пошла к выходу. Её шаги отдавались гулко в звенящей тишине.
— Алина! — крикнул ей вслед Денис. В его голосе была мольба, отчаяние, надежда.
Она остановилась, но не обернулась.
— Что?
— А мы? Мы что?
Она медленно обернулась. Смотрела на него — на этого растерянного, сломленного мужчину, который был когда-то её любовью, её мужем, отцом её ребёнка.
— Мы, Денис, — сказала она очень тихо, — мы были. Теперь нас нет. Решай свои проблемы с семьёй. У меня их больше нет.
И вышла, закрыв за собой дверь в тот кошмар, который когда-то называла семьёй мужа.
На улице уже стемнело. Она села в машину, выключила диктофон. Руки наконец задрожали. Она опустила голову на руль и закрыла глаза. Не плача. Просто позволяя последним осколкам боли и гнева выйти наружу в виде долгой, беззвучной дрожи.
Это была не победа. Это было выживание. Горькое, одинокое, но чистое.
Осень пришла внезапно. Ещё вчера деревья в парке стояли зелёные и неподвижные, а сегодня они полыхали жёлтым и багряным, и хрустящий ковер из листьев шуршал под ногами. Алина шла по аллее, держа за руку Машу. Девочка радостно прыгала по самым большим кучам, собирала яркие листья для гербария.
— Мам, смотри, клён! Как ладошка!
—Да, красивый. Кладём в пакетик.
Жизнь вошла в новое, непривычное, но устойчивое русло. Алина с дочкой остались жить у её родителей. Было тесно, но спокойно. Её мама, Надежда Васильевна, ни о чём не расспрашивала, просто окружила их тихой, ненавязчивой заботой: готовила любимые блюда, забирала Машу из садика, если Алина задерживалась на работе. Отцу, Сергею Николаевичу, стоило большого труда не звонить Денису и не устраивать ему «мужской разговор». Но он сдержал слово, данное дочери: не лезть.
Алина вернулась на работу. Цифры, балансы, отчёты — их предсказуемость и логика стали лучшей терапией. Она даже взяла сверхурочные, чтобы быстрее отдать родителям долг за услуги детектива и начать копить на своё жильё. Пусть не сразу, пусть маленькое, но своё.
Через две недели после «судилища» пришло официальное уведомление из паспортного стола. Вера Сергеевна Михеева снята с регистрационного учёта по адресу квартиры Тамары Петровны. Основание — личное заявление. Как именно это удалось провернуть, Алина не знала и не хотела знать. Главное — факт.
Игорь прислал ей одно-единственное смс, сухое и злое: «Долги закрываю. Отстань». Она не ответила. Ей было достаточно знать, что кнут в виде справок для приставов сработал.
Денис… Денис звонил ещё несколько раз. Сначала с мольбами, потом с попытками рациональных объяснений, в конце концов — просто чтобы услышать голос Маши. Алина давала ему поговорить с дочкой, но всегда стояла рядом. И всякий раз после таких разговоров Маша становилась задумчивой и спрашивала: «Папа когда придёт?». Алина честно отвечала: «Не знаю, солнышко».
Однажды он пришёл сам, без звонка, поймав их у подъезда родительского дома. Выглядел он лучше, чем в тот страшный вечер, но что-то в нём было безвозвратно сломлено.
— Ал, можно поговорить?
—Говори. Маша, зайди к бабушке, папа с мамой поговорят.
Маша неохотно, но послушалась. Они остались вдвоём на лавочке у детской площадки.
— Вера уехала. К какой-то своей подруге в другой город. Игорь с ней не поехал, — начал Денис, глядя куда-то мимо неё. — Мама в депрессии. Врач выписал таблетки. Говорит, что я её предал, что я подкаблучник и тряпка.
Алина молчала.
— Я съехал от неё. Снимаю комнату. Нашёл вторую работу. Буду возвращать… возвращать те деньги, что взял. Я уже начал.
— Хорошо, — кивнула Алина. — Присылай реквизиты, я скажу родителям.
— Мне не на родителей нужно возвращать! — он вдруг вспыхнул, и в его голосе впервые зазвучала не вина, а боль. — Мне нужно вернуть тебя! Тебя и Машу! Я был слепым идиотом, марионеткой! Я всё понял, я осознал! Давай попробуем сначала! Мы найдём новую квартиру, я всё сделаю, как ты захочешь!
Она смотрела на него — на этого человека, с которым делила постель, мечты, рождение дочери. И не чувствовала ничего, кроме усталой жалости, как к больному, но уже нелюбимому животному.
— Нет, Денис.
—Почему? — его голос сорвался. — Ты же меня любила! Мы семья!
— Семьи больше нет. Она рассыпалась, когда ты встал не на мою сторону, а на сторону тех, кто её разрушал. Когда ты отдал наши общие деньги без моего ведома. Когда позволил им оскорблять меня и нашу дочь в нашем же доме. Доверие — не резинка, его нельзя растянуть, а потом вернуть в прежнюю форму. Оно рвётся. И склеить его уже нельзя.
— Я исправлюсь! Дай шанс!
— Ты свой шанс уже получил. Много раз. Каждый раз, когда твоя мама говорила гадость, а ты молчал. Каждый раз, когда ты выбирал удобный путь «не лезть». Мне не нужен муж, которого нужно постоянно защищать от его же семьи. Мне нужен партнёр. Союзник. Ты им не был. И вряд ли когда-нибудь будешь. Потому что для этого нужно перестать быть сыном Тамары Петровны. А ты — её сын. Это твой главный жизненный статус. И мне с этим статусом не по пути.
Он сидел, сгорбившись, и смотрел на свои руки. Потом тихо спросил:
— И что теперь?
—Теперь ты живёшь своей жизнью. А я — своей. Мы будем общаться только по вопросам Маши. Ты сможешь видеться с ней, по договорённости, в моём присутствии или присутствии моих родителей. Пока. Когда-нибудь, может, иначе. Но это будет очень не скоро.
Она встала.
— И, Денис… займись собой. Не ради меня, не ради нас. Ради себя. Пока ты не научишься сам говорить «нет» и отстаивать свои границы, ты будешь привлекать к себе таких же хищников, как твоя мать и брат. Просто в других обличьях.
Она повернулась и пошла к подъезду. На этот раз он её не окликнул.
Прошёл ещё месяц. Алина подала на развод. Денис, получив повестку, не стал оспаривать. Процесс шёл тихо, без сцен. Единственное, о чём они договорились письменно — о порядке встреч с Машей. Всё было чётко, по графику, как деловые переговоры.
В один из холодных октябрьских вечеров, когда Маша уже спала, а родители смотрели телевизор, Алина сидела на кухне с чашкой чая. На столе лежал её новый план: сколько уже отложено, сколько нужно ещё, варианты районов, где можно купить маленькую, но свою квартиру. Не ипотека, а своя. Копить придётся долго, но она была готова.
Раздался тихий стук в дверь. Не в межкомнатную, а в ту, что вела в их подъезд. Родители не шевельнулись. Алина нахмурилась, подошла, посмотрела в глазок.
На площадке стояла Вера. Одна. В простом осеннем пальто, без сумки. Выглядела она ещё более худой и прозрачной, но в её глазах, которые она подняла на дверь, не было прежнего страха. Была решимость.
Алина, после минутного раздумья, открыла дверь, но не сняла цепочку.
— Здравствуйте, — тихо сказала Вера. — Я… я не надолго. Можно?
— Говорите отсюда, — ответила Алина. Она не испытывала к этой женщине ни ненависти, ни злорадства. Пустота.
— Я уезжаю. Окончательно. Хотела… хотела сказать вам спасибо. И извиниться.
Алина удивлённо приподняла бровь.
— Вы раскрыли всё. И… и выгнали меня. Если бы не вы, я бы так и осталась там, в этой ловушке. Я думала, они помогают, а они… они просто использовали. Меня, ребёнка… Я бы родила, а потом они бы выкинули, как ненужную вещь. Или сделали бы из меня вечную служанку. Вы… вы меня спасли. От них и от самой себя.
Она говорила искренне, без пафоса.
— Ребёнок… с ним всё хорошо. Я рожу. И буду растить одна. Научусь. Я уже нашла работу, комнату снимаю. Всё будет честно. И… я больше не общаюсь ни с Тамарой Петровной, ни с Игорем.
— Зачем вы мне это всё говорите? — спросила Алина.
— Чтобы вы знали. Что вы были сильнее. Что вы всё сделали правильно. И… чтобы вам не было так горько. Вы потеряли мужа, но… но он того не стоил. Простите.
Вера отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы, и быстро пошла к лестнице. Её шаги затихли.
Алина закрыла дверь, защёлкнула замок, вернулась на кухню. Она села, обхватив чашку ладонями. Тепло от фарфора медленно проникало в пальцы.
«Она пришла сказать, что я была сильнее».
Да. Она была сильнее. Она выстояла. Она не сломалась. Она защитила себя и своего ребёнка. Она разгребала эту вонючую кучу лжи и манипуляций одна, без поддержки того, кто должен был быть её главной опорой.
Это была не победа в привычном смысле. Не было триумфа, не было возмездия. Была тяжёлая, выстраданная, одинокая свобода. Почва под ногами, которую она отвоёвывала с боем, сантиметр за сантиметром.
Она допила чай, убрала чашку в раковину. Подошла к окну. Ночь была тёмной, в окнах соседних домов горели редкие огоньки. Где-то там была её старая квартира, которую скоро займут другие люди. Где-то там была квартира свекрови, теперь тихая и пустая, наверное. А здесь, в этой маленькой, тесной, но наполненной любовью кухне, была она. И её дочь, спящая в соседней комнате. И её родители, которые, не спрашивая, просто подставили плечо.
Она потянулась и выключила свет на кухне. В темноте было спокойно. Она прошла в комнату, где спала Маша, поправила на дочери одеяло, поцеловала её в тёплый лобик.
Завтра будет новый день. Будет работа, будут хлопоты, будут маленькие радости от прогулок с дочкой и большие цели на горизонте. Будут трудности, сомнения, но уже не будет этого всепоглощающего страха и унижения.
Она ложилась спать в своей крепости. Пусть пока эта крепость была лишь комнатой в родительской квартире, но стены её были прочны. Потому что эти стены она построила сама. Своими руками, своей волей, своей болью. И дверь в эту крепость теперь была заперта. Для всех, кто когда-то думал, что имеет право вломиться в её жизнь с грязными сапогами и королевскими указами