Снег валил с утра, крупными мокрыми хлопьями. Наташа стояла у окна и смотрела, как дворник сгребает его лопатой в серые кучи. Декабрь только начался, а уже намело по щиколотку. Батареи в квартире едва тёплые, и Наташа кутала в плед плечи, потягивая остывший чай.
За спиной на кухне что-то грохнуло. Она обернулась. Николай Петрович, её тесть, стоял у холодильника с открытой дверцей и рылся на полках.
— Наташенька, а где у вас селёдка? Я вчера видел, была же.
— Съели вчера, — ответила Наташа, ставя кружку на подоконник. — Папа, закройте холодильник, а то всё остынет.
— Да-да, сейчас, — пробормотал он, но продолжал искать что-то на нижней полке.
Наташа вздохнула. Третий день, как Николай Петрович у них. Приехал в пятницу вечером с одной сумкой, сказал, что на выходные заглянул. Сейчас понедельник, а он всё ещё здесь. И сумка его так и стоит нераспакованная в углу гостиной.
— Папа, вы же сегодня домой собирались? — осторожно спросила Наташа.
Николай Петрович выпрямился, закрыл холодильник и посмотрел на неё. Лицо у него было усталое, с глубокими морщинами вокруг глаз.
— А знаешь, Наташенька, я тут подумал... Зачем мне домой-то ехать? Там одни стены. Пусто. Холодно. А тут вы, тепло, живые люди.
Наташа замерла.
— Папа, вы о чём?
— Да вот так и думаю, — он прошёл к столу, сел. — Останусь у вас. Насовсем. Мне одному скучно, понимаешь? После того, как мама ушла... Я там совсем зачах.
Наташа села напротив. Руки сами собой сжались в кулаки под столом.
— Папа, погодите. Давайте спокойно. Вы же понимаете, что у нас квартира маленькая. Двухкомнатная. Тут и нам-то тесновато с Витей.
— Ну и что? Я на диване посплю. Мне много не надо. Главное — не один.
— А Витя... Витя в курсе?
Николай Петрович махнул рукой.
— Витька? Да он только рад будет! Я ж его отец. Сын должен о родителе заботиться, это святое дело.
Наташа прикусила губу. Святое дело. Конечно. Только почему-то святость эта всегда оборачивалась тем, что забота ложилась на её плечи.
Вечером Витя пришёл с работы поздно. Стряхнул снег с куртки в коридоре, разулся, прошёл на кухню. Наташа жарила котлеты, на плите что-то кипело и шипело.
— Пап ещё тут? — тихо спросил Витя, заглядывая в гостиную.
— Тут, — кивнула Наташа, не оборачиваясь. — Спит на диване. Телевизор включил и вырубился.
Витя подошёл, обнял её за плечи.
— Слушай, а когда он домой-то собирается?
Наташа выключила плиту, повернулась к нему.
— Вить, нам надо поговорить.
Они сели за стол. Наташа налила чай, долго молчала, подбирая слова.
— Твой отец сегодня заявил, что остаётся жить у нас. Насовсем.
Витя застыл с кружкой в руке.
— Как это насовсем?
— Вот так. Говорит, что ему одному скучно. Что будет на диване спать.
Витя поставил кружку, провёл рукой по лицу.
— Ну... Может, он просто так сказал? От одиночества, знаешь ли. Мама же умерла всего полгода назад.
— Витя, он серьёзно. Видела бы ты, как он это говорил. Он уже решил.
— И что теперь?
— Не знаю, — Наташа сжала его ладонь. — Ты должен с ним поговорить. Объяснить, что так нельзя.
Витя кивнул, но на лице было написано, что разговор этот ему совсем не по душе.
На следующий день Наташа проснулась от запаха жареных яиц. Она натянула халат и вышла на кухню. Николай Петрович стоял у плиты в домашних тапочках и старом свитере, помешивая что-то на сковороде.
— Доброе утро, Наташенька! Я вот решил завтрак приготовить. Не буду же я тут нахлебником сидеть.
Наташа села за стол, глядя на него. Николай Петрович выглядел довольным, даже помолодевшим. Насвистывал что-то себе под нос.
— Папа, а вы с Витей разговаривали?
— О чём? — он перевернул яичницу.
— Ну... о том, что вы хотите тут остаться.
— А, это, — отмахнулся он. — Витька вчера вечером что-то мямлил, мол, «подумай, пап, это серьёзное решение». Я ему сказал, что уже подумал. Всё, решено.
Наташа сглотнула. Значит, Витя уже пытался. И ничего не вышло.
— Папа, послушайте. Вы же понимаете, что у нас тут не резиновая квартира. Вите на работу ездить, мне тоже. Нам нужно личное пространство.
Николай Петрович повернулся к ней, держа в руке лопатку.
— Наташенька, я не собираюсь вам мешать. Честное слово. Я тихий, аккуратный. Буду помогать по хозяйству. Готовить там, убирать. Вам же легче будет!
— Дело не в этом, — Наташа потёрла виски. — Дело в том, что...
Она не договорила. В дверях появился Витя, заспанный, в мятой футболке.
— Пап, ты уже готовишь? — зевнул он.
— Готовлю, сынок! Сейчас покормлю вас. Садись.
Витя сел рядом с Наташей, посмотрел на неё виноватым взглядом. Она ничего не сказала. Молча взяла тарелку с яичницей, которую подал тесть.
К четвергу Наташа уже была на грани. Николай Петрович обосновался в их квартире окончательно. Повесил свои рубашки в шкаф, разложил тапочки у порога, занял половину полки в ванной своими бритвами и кремами.
Наташа пришла с работы уставшая, хотела просто лечь и полежать в тишине. Но тишины не было. Николай Петрович сидел в гостиной перед телевизором и смотрел какое-то ток-шоу на всю громкость. Крики, скандалы, визги — всё это неслось из динамиков и било по мозгам.
— Папа, сделайте потише, пожалуйста, — попросила Наташа, снимая куртку.
— А? Что? — он обернулся, не слыша её из-за шума.
Наташа подошла, взяла пульт и убавила звук сама.
— Я говорю, сделайте потише. Голова раскалывается.
— Да ладно тебе, Наташенька, — проворчал он. — Я ж тихо смотрел.
Тихо. Наташа прошла в спальню, закрыла дверь и легла на кровать. За стеной снова заорал телевизор — Николай Петрович прибавил громкость обратно.
Вечером она не выдержала. Когда Витя пришёл с работы, она затащила его на кухню и закрыла дверь.
— Вить, так дальше нельзя.
— Наташ, я понимаю, но...
— Никаких «но»! — она повысила голос, потом спохватилась и заговорила тише. — Он занял всю квартиру. Я не могу спокойно посидеть, не могу отдохнуть. Он постоянно тут, везде, всегда. У меня нет личного пространства!
Витя потёр переносицу.
— Ну он же мой отец. Ему действительно плохо одному. Мама умерла, он один остался.
— Витя, я понимаю, что ему плохо. Но это не значит, что он должен переехать к нам! Есть же другие варианты. Ты можешь к нему чаще ездить, приглашать его в гости, но не насовсем же!
— Я не могу его выгнать, — тихо сказал Витя. — Наташ, ну это же мой отец.
— А я кто? — она шагнула к нему ближе. — Я твоя жена, Витя. Твоя жена. И у меня тоже есть права. Право на спокойствие в собственной квартире.
Витя опустил глаза.
— Дай мне время. Я поговорю с ним ещё раз.
— Сколько раз ты уже говорил? — устало спросила Наташа.
Он не ответил.
В субботу Наташа пошла к подруге Лене. Сидели на кухне, пили кофе. За окном всё так же валил снег, укрывая город белым покрывалом.
— Ну и как ты? — спросила Лена, разливая кофе по кружкам.
— Плохо, — честно призналась Наташа. — Он уже неделю живёт у нас. Витя ничего сделать не может. Или не хочет.
— А ты сама пробовала с ним говорить?
— Пробовала. Он делает вид, что не понимает. Говорит, что помогает, не мешает, вообще молодец. А я сижу и чувствую себя чужой в собственной квартире.
Лена кивнула, помешивая сахар в кружке.
— Знаешь, Наташ, это классическая ситуация. Муж не может жёстко поставить отца на место, потому что чувство вины. А ты страдаешь.
— Вот именно. И что мне делать?
— Поставь ультиматум Вите. Скажи, что либо отец съезжает, либо ты. Может, тогда он пошевелится.
Наташа отпила кофе. Горький, крепкий.
— Не хочу до этого доводить. Но, боюсь, придётся.
В воскресенье вечером Наташа собрала вещи. Не много — самое необходимое. Сумку поставила в коридоре.
Витя вышел из гостиной, увидел сумку, побледнел.
— Наташ, ты куда?
— К маме. На несколько дней. Мне нужно побыть одной. Подумать.
— Из-за отца?
— Из-за всего, Витя. Из-за того, что ты не можешь сказать ему «нет». Из-за того, что я для тебя на втором месте.
— Ты не на втором месте!
— Тогда почему он до сих пор здесь? — она взяла сумку. — Я устала, Витя. Устала быть понимающей и терпеливой. Мне тоже нужен дом, где я могу чувствовать себя спокойно.
Витя шагнул к ней, но она отступила.
— Подумай, — сказала она. — Хорошенько подумай, что для тебя важнее.
И вышла за дверь.
Прошла неделя. Наташа жила у матери, ходила на работу, возвращалась. Витя звонил каждый день, просил вернуться. Она не возвращалась.
В пятницу вечером он приехал сам. Позвонил в дверь, постоял на пороге, когда мать Наташи открыла.
— Можно Наташу?
Наташа вышла в коридор. Витя выглядел измотанным, небритым.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет.
— Наташ, отец уехал. Вчера. Я его отвёз обратно.
Она молчала.
— Я сказал ему, что так нельзя. Что ты права. Что у нас должна быть наша жизнь. Он обиделся, но... уехал.
— И как ты себя чувствуешь? — спросила Наташа.
Витя пожал плечами.
— Виноватым. Но понимаю, что по-другому было нельзя.
Наташа кивнула. Подошла ближе, обняла его. Он прижал её к себе, уткнулся лицом в её волосы.
— Прости, — прошептал он. — Прости, что не сразу.
Наташа вернулась домой. Квартира была пустой, тихой. На диване лежала забытая газета Николая Петровича, на кухне стояла его кружка.
Она взяла кружку, помыла, убрала в шкаф. Села за стол, посмотрела в окно. Снег перестал идти, небо очистилось, видны были звёзды.
Витя сел рядом, взял её за руку.
— Всё будет хорошо, — сказал он.
Наташа хотела поверить. Но где-то в глубине оставалось чувство, что что-то безвозвратно надломилось. Что Николай Петрович уехал, но след остался. И теперь между ней и Витей будет эта трещина — тонкая, почти незаметная, но всё же.
Она сжала его пальцы в ответ и ничего не сказала.
❤️❤️❤️
Благодарю, что дочитали❤️
Если история тронула — не проходите мимо, поддержите канал лайком, подпиской и комментариями❤️
Рекомендую прочесть: