#жилищная_субсидия_военным
Зима 1980-го щедро замесила ленинградский снег с вокзальной копотью и выстроила по всем улицам хрустящие караулы сугробов. А наш курс, в свою очередь, получил от начальства почетное и скучнейшее задание — выделить ночной патруль на Московский вокзал. Но судьба, видимо, решила, что в эту ночь мы должны патрулировать не перроны, а совсем иные территории!
Как снег на голову, пришло известие: патруль отменяется! Официально. На бумаге. А в казарме повисла та самая звонкая, пьянящая тишина перед приключением. Кто первый шепнул: «А что, если…» — уже не важно. Важно, что глаза у Володи Русецкого зажглись хитрыми огоньками. «У меня там, — сказал он многозначительно, — знакомые. В женском общежитии. Звали в гости». Три пары глаз встретились в безмолвном совете. Решение созрело мгновенно.
Так и пошла наша тайная троица: стратег Володя, невозмутимый Жора Сапожников и Юра Леонов, отвечавший за общее чувство оптимизма.
Ах, самоволка из училища — это же высший пилотаж! Это не просто «сбежать». Это — искусство. Нужно было не скрыться, а… раствориться в уставе, стать его законной частью.
Володя, наш Микеланджело поддельных документов, начертил увольнительную. Шедевр! Печать была выведена с такой любовью, что, казалось, вот-вот запахнет типографской краской. Но главный камуфляж был на нас: мы облачились в полную парадную форму патруля — шинели, бляхи белых ремней, начищенные до ослепительного блеска. Кто усомнится в трех бравых курсантах, идущих по долгу службы?
Сердце заколотилось у КПП №2 УВОСО на Декабристов. Шагали строевым, чеканя шаг, взгляд устремлен в суровую даль. Дежурный офицер кивнул, даже не глянув в бумаги — форма решала всё. Мы были не беглецы, мы были олицетворением порядка. Вынырнув на улицу, сдержали смех, только плечи предательски тряслись.
Следующий этап операции «Вечер» — добыча «горючего». Тут в дело вступила смекалка. Бутылка «Советского шампанского» и чего-то покрепче, бережно завернутые в газету «Правда», отлично легли под шинель. Вид стал еще более бравурным — грудь колесом, под мышкой стратегический груз.
По темным питерским улицам мы шли, как три богатыря, покоряющие не снежные заставы, а пространство всеобщей свободы. Каждый встречный патруль (настоящий!) лишь заставлял нас громче обсуждать «особенности несения службы в условиях мороза», и они, проходя мимо, одобрительно кивали коллегам.
Дверь женского общежития открылась, и нас окутало теплом, смехом, запахом духов и жареной картошки. Девочки встретили как героев-подпольщиков. Шинели повисли на спинках стульев, куртки расстегнулись на первую пуговицу. Шампанское выстрелило пробкой в потолок под дружный счастливый взвизг.
Что было потом? Песни под гитару (Жора, оказывается, лихо брал «Крокодильчика»), бесконечные разговоры обо всем на свете, хруст печенья «Юбилейное» и взрывы хохота над нашими же историями из училищной жизни. Мы были не курсантами в самоволке, а просто молодыми, счастливыми парнями в компании прекрасных девушек. На эти несколько часов все трудности, «уставы» и «приказы» остались там, в морозной ночи, за заиндевевшим окном.
Обратная дорога под утро была уже легкой. Мы плыли по пустынным улицам, распираемые ощущением безнаказанно совершенного подвига и всеобщей дружбы. КПП пропустил нас обратно тем же сонным кивком.
И когда мы, уже в казарме, скинули сапоги и тихо рухнули на койки, я поймал себя на мысли: самая успешная операция — это та, после которой все спокойно спят, а у тебя под подушкой лежит не выданный начальством, а заслуженный самой жизнью орден За отличное настроение. Зима 1980-го, Ленинград, наше братство и эта бесшабашная ночь — вот он, самый ценный патруль, который нам удалось нести безупречно.
