Глава 2 книги Т.Вавиловой и С.Толочко "Размышление о педагогике"
Если смотреть на современное российское образование не из рекламной листовки, а из реальной жизни, то картинка получается странная. Вроде бы есть «система образования», стандарты, программы, отчёты, законодательство, органы контроля, но, если попытаться найти автора этой системы и внятный проект, в рамках которого можно жить, творить и развиваться, становится неловко: ощущение такое, что строили дом двадцать разных бригад, без архитектора, без единого плана, каждый лепил своё — и так и живём.
И дело не в том, что в одном поле сейчас соседствуют: государственные школы, частные учреждения всех возможных сортов, семейные классы, различные образовательные центры» (которые де-факто работают как школы, но называют себя иначе), организации, занимающиеся дополнительным образованием, как государственные, так и частные, репетиторские рынки, онлайн-курсы и «авторские школы» из одного человека.
Все они называют себя «образовательными проектами», но по сути живут по разным логикам. Чтобы понять, как мы в этом оказались, нужно вернуть камеру назад — в конец 80-х и особенно в 90-е.
Оттепель 70-х и обрыв 90-х
Важно зафиксировать одну вещь: в 70-е годы во времена педагогической оттепели на весь Союз прогремели имена педагогов-новаторов: Амонашвили, Шаталова, Лысенковой, Иванова, Волкова, Щетинина, Нечкиной. Именно на их вдохновляющем примере в школу пришло и начало работать в 80-х новое поколение педагогов. Но оттепель закончилась, а затем наступили 90-е.
Государственная школа перестала получать стабильное финансирование, стала задерживать зарплаты педагогам по полгода, соответственно, начала терять профессиональное ядро — учителя уходили туда, где можно было заработать деньги, а школа стала охотно принимать в свое лоно всех, кто готов был работать, а это были те, кто не смог выдержать конкуренции и оказался не удел в период, когда рушилась государственная экономическая система. Так в государственные школы пришло поколение неуспешных неучителей, которые стали ядром образования на многие годы.
Это не значит, что в школе нет грамотных и талантливых, преданных ей людей. Они всегда были и будут, но им все сложнее стало работать в том, что сегодня называется профессиональной педагогической средой.
И вот на этом фоне в России появляются частные школы. Но причины появления этих школ – разные.
Основатель – педагог-новатор, стремящийся реализовать свои собственные педагогические идеи
Сформировавшийся в начале 90-х рынок дал возможность педагогам-новаторам, носителям педагогических идей, которые на тот момент нельзя было реализовать в условиях государственной школы, открыть свои школы и все-таки внести свой вклад в педагогическую мысль России. Нет, они не думали ни о славе, ни о деньгах, они болели душой за образование и мужественно пробивались через все тернии 90-х.
Не все выдерживали: кто-то сходил с дистанции, кто-то тянулся из последних сил. Из выстоявших кто-то сохранил верность идее и создал свою педагогическую систему, кто-то превратился в хорошую частную школу, но без всяких «методических выкрутасов».
Именно так появляются первые частные школы, у которых сейчас можно чему-то учиться.
Основатель – отмывающий деньги бизнесмен
Параллельно возникает второй тип частных школ — те, которые к образованию как процессу развития человека практически не имеют отношения.
Для части предпринимателей слово «школа» оказалось просто удобной вывеской. Образовательный процесс в таком месте — побочный шум, а система выстраивалась так же как система их основного бизнеса:
Как это выглядело
В многих таких «школах» педагогов принимали на работу по тому же принципу, по которому и официантов в рестораны того времени: обещали запредельную зарплату, но… если человек проходил «испытательный срок», во время которого он должен был работать бесплатно (работодатель правда обеспечивал работников коготками, кормил, а иногда и оплачивал проезд тем, кто жил очень далеко). Но «испытательный срок» никто не проходил, потому что очередь из желающих получать огромные деньги стояла всегда, а платить деньги такой вот бизнесмен от образования не хотел.
Именно на этих школах-клоунах выросли устойчивые мифы о частном образовании:
- что в частных школах «оценки за деньги»,
- что «учителя меняются каждую неделю»,
- что «там вообще не учат».
И тень от этих проектов до сих пор ложится на всех.
Основатель – родитель, создающий школу мечты для своих детей
Родители видели: государственная школа не тянет, и искренне думали: «Так, школа — это же просто: помещения, дети, учителя. Главное – психологический комфорт. Что тут сложного? Сделаем нормально».
Желание было хорошим, но понимание, что школа — это сложная система, а не совокупность кружков и милых мероприятий, было у единиц.
Так появлялись школы, где:
- ребёнку было комфортно,
- вокруг была «комфортная атмосфера»,
- проводились «интересные занятия»,
но при этом:
- не было цельной методологической базы,
- не было системной работы с результатами,
- не было понимания, как связаны цели, содержание и организация образовательного процесса,
- не было профессиональной педагогической позиции.
Отсюда — устойчивый образ: частная школа как «немного клуб по интересам, немного кружок, немного место, где детям просто хорошо».
О мифах о частном образовании вы можете прочесть на канале Татьяны Вавиловой https://dzen.ru/alchor
Частные школы берут всех подряд, лишь бы платили
Здесь намешано всё. На самом деле есть как минимум три разных случая:
Школы, которые действительно берут всех.
Да, такие есть. Для них главное — выжить финансово. Образование — вторично. Они не думают, смогут ли работать с этим ребёнком профессионально. Это создаёт тот самый образ: «берут любого, лишь бы деньги».
Школы, которые отказывают детям после тестирования
Если родителям говорят: "Ваш ребенок нам не подходит. Ищите другую школу", это не означает, что ребенок какой-то не такой (как сегодня принято говорить: "ненормотипичный").
Это значит, что такие школы смотрят на ребёнка как на того, кого они должны провести по своей программе, и, если видят, что ребенок не вписывается в их формат, — отказывают. В этом смысле их честность хотя бы в том, что они не калечат ребёнка, понимая отсутствие у себя необходимых для его обучения компетенций.
Школы, которые отбирают не детей, а родителей.
Это отдельная история, и — это, скорее всего, действительно личностно- и человеко-ориентированные проекты.
Есть немного школ, которые умеют работать почти с любым ребёнком, но очень аккуратно выбирают, с какими родителями они готовы иметь дело.
Логика простая: если в семье папа требует одно, а мама — другое, страдает ребенок. Тоже самое можно перенести на семью и школу – школа и семья должны смотреть в одну сторону, ибо если это не так, страдает ребёнок.
В лучшем случае он учится манипулировать взрослыми.
В худшем — растёт с внутренним расколом.
Поэтому такие школы честно говорят: «Мы готовы работать с вашим ребёнком. Но вам самим придётся меняться, разбираться в процессах, учиться быть родителями, а не заказчиками услуги».
«Например, в школе, которую создала я и руководила ею более 30 лет, - говорит Т. Вавилова, - родители летом учились вместе с педагогами: проходили курс, разбирались в системе, чтобы не ломать ребёнка собственным непониманием»
Репетиторство: как из поддержки сделали зависимость
Отдельный пласт поля образования — репетиторство.
Изначально репетитор — это был человеком, который помогал закрыть конкретный пробел, объяснял то, что ребёнок по каким-то причинам не усвоил, и дальше ребёнок снова шёл сам.
Сегодня массовая модель другая.
Чаще всего репетитор:
- делает с ребёнком домашние задания;
- объясняет тему вперед, до урока в школе;
- идёт «вперёд программы», чтобы в школе было «легче»;
- страхует каждый шаг: «здесь нужно вот так», «а теперь запиши вот это», «ты это правильно написал, молодец».
Ребёнок привыкает, что:
- думать самому не нужно,
- рискнуть ошибиться страшно, потому что всегда есть взрослый, который скажет, как правильно,
- любая задача решается через «позвонить репетитору».
Так формируется интеллектуальная зависимость, по сути — костыль, без которого ребёнок уже не может идти.
Мало, кто из родителей, восторженно рассказывающих о таком замечательном репетиторе, который так нравится их ребенку, понимает, что хороший репетитор — это тот, кто:
- быстро находит, где реальный провал и восстанавливает пробел,
- помогает ребёнку научиться мыслить самостоятельно, искать информацию и обрабатывать ее, а дальше и поверить в себя,
- не отрабатывает навык, а учит учиться... и уходит.
Плохой репетитор — тот, кто годами сидит у ребёнка над головой и делает вид, что без него ничего не работает. Но ведь именная такая ситуация устраивает всех:
- Ребенку не нужно перенапрягаться, и он искренне благодарен и любит своего репетитора.
- Родитель видит, что оценки хорошие, ребёнок «под контролем» и влюблен в репетитора.
- Репетитор «подсадил на иглу» эту семью и долгие годы будет получать доход, не напрягаясь, ведь проще всего помочь ребенку с домашкой и объяснить следующую тему.
Но когда такой ребёнок остаётся один — на экзамене, на контрольной, не подготовленной с репетитором, а в реальной жизни — оказывается, что опоры внутри нет. Он привык ждать «кивка» взрослого, подтверждения, что делает правильно.
Редкий родитель понимает, что «отличный» репетитор не тот, кто нравится ребенку, объясняет хорошо, и дает ощущение безопасности, подставляя локоть ребенку и сопровождая его долгие годы, а тот, кто, быстро восстановив пропущенный «кирпичик в фундаменте» научит ребенка самостоятельно решать поставленные задачи, т.е. решит проблемы ребенка за 2-3 месяца, а не будет вести его годами.
Что в сухом остатке
Если честно, поле российского образования сегодня — это:
1. Разрушенная государственная система 90-х, на обломках которой возвели новое здание, в котором работают:
- пожилые учителя, которые сами учились еще в советской школе: они привыкли работать честно, но в большинстве своем давно выработались, выгорели;
- молодежь, которая, может быть, и пришла в школу с горящими глазами, но столкнувшись с тем, что в основном нужно заниматься бумагами, а не детьми, начинает выполнять свою работу автоматически, а зачастую быстро находит себе другое место работы
2. Сильные аккредитованные частные школы, созданные еще в 90-х, поэтому со сложившимися традициями, методологической базой и сильной командой, но вынужденные все-таки быть ближе к тотальной, проверенной годами, государственной системе, чем к частным инициативам;
3. Те школы, которые работают де-юре в той или иной форме, по сути являются действительно авторскими проектами, со своими уникальными педагогическими системами;
4. Много школ, которые работают по какой-нибудь известной системе (РКШ, Монтессори, Реджио, погружения и т.д.), и о них мы поговорим позже
5. Масса слабых частных проектов, родившихся из бизнеса или добрых намерений;
6. Индустрия репетиторства, которая во многом подменяет собой нормальный образовательный процесс;
Родители же пытаются разобраться в этом хаосе без карт и компаса.
И прежде, чем говорить о том, каким должно быть образование XXI века, нужно честно признать, что мы находимся не в идеальной системе, не в мечте, а вот в этом самом лоскутном поле, где каждый делает что может, как понимает и как умеет.
И, к сожалению, очень часто — не так, как нужно ребёнку.