– Саша, ты серьезно? Ты правда съел все йогурты? Все шесть штук?! – Лена стояла перед открытым холодильником, не веря своим глазам. На полке, где еще вчера красовалась упаковка с любимым лакомством трехлетнего Максимки, теперь зияла пустота. Только одинокая банка с горчицей сиротливо жалась к стенке.
Александр, сидевший за кухонным столом и допивавший кофе, даже не оторвался от ленты новостей в телефоне. Он лениво потянулся и зевнул.
– Ну съел, и что? Подумаешь, трагедия века. Купишь еще. Магазин в двух шагах.
– В двух шагах? – голос Лены задрожал от обиды и возмущения. – Саша, у Максимки температура тридцать восемь! Он ничего не ест второй день, только эти йогурты соглашался понемножку. Я специально вчера бегала в дальний супермаркет, потому что только там был этот вкус с персиком, другие он выплевывает! А ты... ты просто взял и сожрал их все за один вечер? Шесть баночек?!
– Не сожрал, а поел, – поморщился муж, наконец удостоив жену взглядом. – И не ори, голова болит. Я вчера с работы пришел уставший, голодный как волк. Ужина нормального не было, вот и перекусил тем, что нашел. Мне, между прочим, белок нужен, я мужик, я работаю. А мелкому твоему и каши сварить можно, полезнее будет.
– Ужина не было? – Лена захлопнула холодильник так, что магнитики с видами Анапы посыпались на пол. – В мультиварке плов был! Полная чаша! Ты даже крышку не открыл!
– Плов жирный, я на ночь тяжелое не ем, у меня изжога, – отмахнулся Саша. – А йогурты легкие, зашли хорошо. И вообще, что ты завелась из-за ерунды? Ему нужнее, видите ли. Мне тоже нужно силы восстанавливать. Я семью содержу, имею право поесть в своем доме то, что хочу.
Лена смотрела на мужа и чувствовала, как внутри поднимается волна бессильной ярости. Это было не в первый раз. Саша всегда отличался каким-то детским, наивным эгоизмом, который с годами превращался в махровое равнодушие. Он мог съесть последний кусок торта, на который смотрели гости. Мог выпить сок, купленный для коктейлей на праздник. Но отобрать еду у больного ребенка?
– Ты понимаешь, что мне сейчас придется одевать больного ребенка, тащить его в коляску и идти в магазин? Оставить его одного я не могу, он плачет, если я выхожу из комнаты. А ты на работу уходишь через десять минут.
– Ну так сходи вечером, когда я приду, – пожал плечами Саша, вставая из-за стола. – Или доставку закажи. Сейчас двадцать первый век, Лена, сервисы работают. Проблему на пустом месте раздуваешь. Все, мне пора. Рубашку погладила?
Он прошел мимо нее, даже не заметив, как у нее трясутся руки. Для него ситуация была исчерпана. Йогурты съедены, удовольствие получено, а последствия – это головная боль жены.
Лена молча подняла с пола магнитики. В спальне захныкал Максимка. Она бросилась к сыну. Малыш горел, щечки были красные.
– Мама... йогу... – прошептал он пересохшими губами.
У Лены сердце сжалось.
– Сейчас, мой хороший, сейчас мама что-нибудь придумает.
Она пошла на кухню, достала телефон. Доставка. Точно. Она открыла приложение. «Время ожидания увеличено из-за высокого спроса. Ближайшая доставка через 4 часа». Четыре часа! А ребенок хочет есть сейчас.
Лена набрала номер мужа.
– Саш, ты еще не уехал? Зайди, пожалуйста, в магазин у дома, купи хоть какие-нибудь детские творожки, я умоляю. Максим просит.
– Лен, я уже в маршрутке, – голос мужа был раздраженным. – Я опаздываю. Не могу я выйти. Сама реши вопрос. Ты же мать.
Он сбросил вызов.
Лена села на край кровати и заплакала. От жалости к сыну, от обиды на мужа, от усталости. Но слезами горю не поможешь. Она вытерла глаза, оделась, укутала Максима в одеяло, посадила в коляску и пошла в магазин. На улице моросил дождь, ветер швырял мокрые листья в лицо. Максимка кашлял. Каждая минута этой прогулки казалась Лене пыткой.
В магазине она накупила йогуртов, творожков, фруктовых пюре – всего, что только мог захотеть ребенок. На кассе она встретила соседку, тетю Валю.
– Леночка, ты чего с больным дитем по такой погоде? – всплеснула руками соседка. – Муж-то где? Не мог сходить?
– На работе муж, – буркнула Лена, пряча глаза. Стыдно было признаваться, что муж просто съел еду ребенка.
Вечером Саша пришел домой в хорошем настроении. Он даже принес шоколадку – «Аленку», маленькую.
– Ну что, накормила наследника? – спросил он, проходя на кухню. – А то ты утром такую панику развела.
Лена молча помешивала суп на плите.
– Накормила. Пришлось с температурой на улицу тащить.
– Ну вот, прогулялись, свежим воздухом подышали, полезно, – ничуть не смутился Саша. – А что на ужин? Я голодный.
– Суп. Куриный.
– Опять суп? Я мяса хочу. Котлет там, или отбивную.
– Мяса нет. Я не успела приготовить, весь день с Максимом на руках.
Саша недовольно открыл холодильник. Его взгляд упал на новую батарею йогуртов, которые Лена купила утром.
– О, закупилась! – он потянулся к баночке. – Перекушу пока йогуртом, раз ужина нормального нет.
Лена развернулась так резко, что половник чуть не вылетел из руки.
– Не трогай!
Саша отдернул руку, удивленно глядя на жену.
– Ты чего орешь? Жалько, что ли?
– Да, жалко! – Лена подошла к холодильнику и захлопнула дверцу перед его носом. – Это еда ребенка. Больного ребенка. Ты свои шесть штук уже съел утром. Эти я купила на свои деньги, пройдя через ад с коляской под дождем. И ты их не получишь.
– Ты совсем с ума сошла со своим декретом? – Саша побагровел. – Крышей поехала? Я мужик в этом доме! Я деньги приношу! Я имею право есть то, что лежит в моем холодильнике!
– Ты приносишь деньги? – Лена усмехнулась. – Ты приносишь тридцать тысяч, Саша. Из которых пять уходит на твои сигареты и пиво, пять на бензин для твоей машины, которую ты «бережешь» и на работу ездишь на маршрутке. Коммуналку плачу я с пособий и подработок. Продукты покупаю я. Ты считаешь, что это дает тебе право объедать ребенка?
– Ты попрекаешь меня деньгами?! – взвизгул Саша. – Да я... да я для вас стараюсь! А ты мелочишься из-за копеечного йогурта! Меркантильная...
Он не договорил, махнул рукой и ушел в комнату. Через минуту оттуда послышались звуки компьютерной игры – стрельба и взрывы.
Лена осталась на кухне. Ей было противно. Не от того, что муж съел йогурт, а от его реакции. Ни капли вины. Ни капли сочувствия. Только «я хочу», «мне нужнее», «я мужик».
На следующий день была суббота. Утром Лена проснулась от того, что Максимка звал ее. Температура спала, но ребенок был слаб.
– Мама, кушать...
Лена пошла на кухню. Открыла холодильник.
Пусто.
Полка с йогуртами была девственно чиста. В мусорном ведре возвышалась гора пустых стаканчиков. Восемь штук. Он съел их все ночью, пока играл в свои «танчики».
У Лены потемнело в глазах. Она медленно закрыла холодильник. Внутри нее что-то оборвалось. Та самая ниточка, на которой держалось ее терпение, ее надежда, ее любовь.
Она вернулась в спальню. Саша спал, раскинувшись на кровати, и сладко похрапывал. Лицо его было расслабленным и довольным. Сытым.
Лена подошла к шкафу. Достала большую спортивную сумку мужа. Начала методично скидывать туда его вещи. Джинсы, футболки, носки (один дырявый, другой целый – какая разница). Свитера, которые она ему вязала.
Саша заворочался, открыл один глаз.
– Лен, ты чего шумишь? Дай поспать, выходной же.
– Вставай, – сказала Лена. Голос ее был тихим и ледяным. – Вставай и уходи.
– Куда уходи? Зачем? – Саша сел на кровати, протирая глаза. – Мы на дачу собирались? Или к теще?
– Ты собираешься к маме. Насовсем.
Саша уставился на сумку, в которую летели его трусы.
– Ты че, больная? Из-за йогуртов опять? Лен, ну прости, ну жор напал ночью! Я куплю! Встану и куплю ящик этих твоих йогуртов! Чего истерику устраивать?
– Дело не в йогуртах, Саша. Дело в том, что ты крыса.
– Чего?! – он вскочил, лицо налилось кровью. – Ты кого крысой назвала?! Я муж твой! Отец твоего ребенка!
– Отец не объедает больного сына. Отец не заставляет мать тащить температурящего ребенка под дождем, потому что ему лень оторвать зад от стула. Отец не думает только о своем брюхе. Ты не мужчина, Саша. Ты паразит. Большой, прожорливый паразит.
– Да пошла ты! – заорал он. – Кому ты нужна будешь с прицепом?! Я тебя содержал, терпел твои закидоны, а ты меня выгоняешь из-за еды? Да я уйду! С радостью! Посмотрю, как ты завоешь без меня через неделю! Приползешь на коленях!
– Собирайся, – повторила Лена, не реагируя на его крики.
Саша начал одеваться, швыряя вещи, пиная мебель. Он специально громко топал, хлопал дверцами шкафа. Максимка в своей кроватке заплакал.
– Заткни его! – рявкнул Саша.
Лена взяла тяжелую статуэтку с комода. Бронзовый конь, подарок свекрови.
– Еще одно слово в адрес сына, и я проломлю тебе голову, – сказала она. И в ее глазах было столько решимости, что Саша осекся. Он понял: она не шутит.
Он схватил сумку, накинул куртку.
– Ты пожалеешь! Ты сдохнешь с голоду без меня!
Хлопнула входная дверь. Лена закрыла замок на два оборота. Потом накинула цепочку.
Она пошла к сыну, взяла его на руки, успокоила.
– Все хорошо, маленький. Папа ушел. Мы одни. Но мы справимся.
Днем она заказала доставку. С запасом. Йогурты, творожки, фрукты, овощи, мясо. Когда курьер привез пакеты, Лена разложила все в холодильник. Он был полон. И она знала: завтра утром, открыв дверцу, она найдет все продукты на своих местах. Никто не съест сыр ночью. Никто не выпьет молоко из горла.
Прошла неделя. Саша не звонил. Видимо, ждал, когда она «приползет». Лена тоже молчала. Она подала на развод и алименты.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Лена посмотрела в глазок – свекровь, Галина Петровна. Женщина властная, громкая, обожающая своего сыночку.
Лена открыла.
– Здравствуй, Лена! – Галина Петровна прошла в коридор, не дожидаясь приглашения. – Ну, рассказывай, что у вас стряслось? Саша пришел сам не свой, живет у нас, молчит, на вопросы не отвечает. Говорит, ты его выгнала ни за что. Нашла кого-то, да?
– Проходите на кухню, Галина Петровна, – спокойно сказала Лена.
На кухне она налила свекрови чаю. Сама села напротив.
– Никого я не нашла. Я просто устала кормить вашего сына.
– Кормить? Да он ест как птичка! – возмутилась свекровь. – Мой мальчик неприхотлив!
– Ваш мальчик съел недельный запас детского питания за одну ночь. У Максима была температура, он ничего другого не ел. А ваш Саша сказал: «Мне нужнее, я мужик». И так было всегда. Последняя котлета – ему. Лучший кусок – ему. А мы с ребенком – по остаточному принципу.
Галина Петровна замолчала. Она знала аппетиты сына. Знала его эгоизм, который сама же и взрастила, подсовывая ему лучшие куски в детстве, пока муж и дочь доедали вчерашнее.
– Ну... может, он просто голодный был? – неуверенно попыталась оправдать она. – Работает много...
– Галина Петровна, он работает с девяти до шести. В офисе. Не вагоны разгружает. А я работаю круглосуточно. И я тоже хочу есть. Но я никогда не отберу еду у ребенка. Это дно. И я на этом дне жить не хочу.
Свекровь посидела еще немного, повздыхала.
– Разводиться надумала?
– Да.
– Ох, Лена... Ну смотри. Тяжело одной-то.
– Тяжелее с ним. Когда он рядом, я чувствую себя не женой, а обслуживающим персоналом для большого капризного ребенка.
Галина Петровна ушла, задумчивая. Она не стала скандалить. Видимо, в глубине души понимала, что Лена права.
Через месяц Саша пришел мириться. Принес букет вялых гвоздик и... упаковку йогуртов.
– Лен, ну хватит дуться. Я все осознал. Был неправ. Вот, купил мелкому. Пусти домой, а? У мамы жить невозможно, она пилит постоянно, отец ворчит. Я соскучился.
Лена стояла в дверях, смотрела на него. Похудел, рубашка неглаженая, взгляд побитой собаки.
– Йогурты оставь, – сказала она. – А сам уходи.
– Лен, ну ты чего? Из-за еды семью рушить?
– Не из-за еды, Саша. А из-за того, что когда ты их ел, ты ни секунды не думал о нас. И это не лечится.
Она закрыла дверь. Саша постоял, постучал, поругался, но ушел.
А Лена пошла на кухню. Открыла йогурт, купленный бывшим мужем. Дала ложечку Максиму.
– Вкусно?
– Вкусно! – улыбнулся сын.
Лена тоже попробовала. Персик. Сладкий, химический вкус. Но почему-то сегодня он казался вкусом свободы. Вкусом жизни, где никто не скажет тебе: «Мне нужнее», забирая последнее. Где ты сама решаешь, что и когда есть. И где любовь – это когда ты отдаешь последний кусочек, а не отбираешь его.
Лена улыбнулась сыну и поцеловала его в макушку, пахнущую молоком и детством. Все будет хорошо. Теперь точно все будет хорошо.
Обязательно подписывайтесь на канал, ставьте лайк и расскажите в комментариях: смогли бы вы простить мужа за такой поступок? Или считаете, что это мелочь?