Рассказ из книги "Байки Павлычева"
1969 год
Валентину Николаевичу Павлычеву 33 года. Тем временем в 1969 году в Салавате на базе оборудования катализаторной фабрики цеха № 31 создано производство цеолитов специального назначения для холодильной промышленности, криогенной и вакуумной техники. 16 января 1969 года корабли «Союз-4» и «Союз-5» совершили первую пилотируемую стыковку, Алексей Елисеев и Евгений Хрунов перешли с одного корабля на другой через открытый космос. 16 июля 1969 года стартовал «Аполлон-11» с экипажем из трёх человек. 21 июля 1969 года Нил Армстронг стал первым человеком, ступившим на поверхность Луны.13–16 октября 1969 года состоялся первый групповой полёт трёх пилотируемых космических кораблей: «Союз-6», «Союз-7» и «Союз-8». 14–24 ноября «Аполлон-12» совершил пилотируемую посадку на Луну.
Герман Илларионович Бочкарёв – человек, о котором я вспоминаю с теплотой и лёгкой улыбкой. Он был вторым номером после меня при строительстве химзавода. Позже я стал начальником цеха, а он – старшим механиком. Это был удивительный тандем: у меня было высшее образование и химический склад ума, у него – блестящее среднее техническое и золотые руки. Мы дополняли друг друга, как кислота и щёлочь в идеально сбалансированной реакции: я помогал ему разбираться в тонкостях химических процессов, а он открывал мне секреты механики, которые не найти ни в одном учебнике. Я настойчиво убеждал его учиться дальше. В конце концов, он согласился.
Однажды Герман приходит ко мне, кладёт на стол заявление:
– На учебный отпуск. Сессию закрывать надо.
– Сколько дней просишь? – спрашиваю.
– Положено по закону двадцать, – отвечает с достоинством.
Я смотрю на него, мысленно прикидываю расписание его «учебной» недели и выдаю:
– Пять дней даю.
– Как пять?! – глаза Германа округляются. – Все берут двадцать!
– А ты сегодня можешь в ресторан не ходить, а учить уроки, – парирую я. – Я же тебя знаю: пятнадцать дней будешь бухать с ребятами, и только пять готовиться.
С моей стороны это было жестоко. Герман заметно побледнел. Брошенные мною слова для него были как удар ниже пояса. Дело в том, что он играл в оркестре местного ресторана – это было его страстью, его отдушиной, его вторым призванием. Не пойти на репетицию? Для него это было немыслимо.
– Ну знаешь! – возмутился он. – Я серьёзно собрался учиться!
– Вот и отлично, – киваю. – Значит, за пять дней всё сдашь. А через два дня будет подъём стометровой трубы. Ты это видел когда-нибудь? Нет? Вот и хорошо. Пойдёшь смотреть. Это тебе полезнее любой лекции будет.
И вот настал тот день. На площадке лежит исполинская труба – сто метров в длину, два с половиной (а может, и три) метра в диаметре. Выглядит как гигантский космический корабль. Вокруг – суета: трактора рычат, краны вытягивают шеи, тросы звенят от напряжения. Монтажники перекрикиваются, активно жестикулируют, словно дирижёры безумного оркестра.
Мы с Германом стоим возле фундамента, на который должна сесть труба.
– Начинается! – шепчет Герман, и в глазах его – чистый восторг.
Процесс впечатляет: машут одному монтажнику – начинают тянуть, другому подают сигнал – труба плавно поворачивается, третий следит за натяжением тросов, четвёртый корректирует курс. Всё это – ювелирная работа, где ошибка в сантиметр может обернуться катастрофой.
Я внимательно разглядываю отверстия для крепежа и вдруг говорю:
– Гера, она не сядет сюда.
– Почему не сядет?! – возмущается он. – Всё попадёт, не тревожься!
Я качаю головой:
– Смотри, у неё дырки какие. Люфта почти нет. Она не попадёт в эти отверстия.
Но Герман уже не слушает. Он весь во власти зрелища. И тут труба зависает над фундаментом, мастер ловко руками подгоняет её к месту, машет крановщику: «Тихонько опускай!» И – о чудо! – она садится на фундамент без всяких проблем. Я стою, раскрыв рот. Это было настолько виртуозно, что хотелось аплодировать.
– Ну что, – ухмыляется Герман, – говорил же, что всё получится!
А потом… мы разругались в пух и прах. Не из-за трубы, нет. Из-за того самого учебного отпуска. Герман так и не простил мне «пять дней» вместо двадцати. Для него это было не просто ограничение – это был удар по его чувству справедливости. Он даже на свадьбу свою меня не пригласил. Обиделся всерьёз. Но со временем всё уладилось. Мы помирились. Не сразу, но постепенно.
Много лет спустя, когда уже оба стали седыми и умудрёнными, Герман сказал мне:
– Ты был старше нас всех тогда. Не по годам, а по житейской зрелости.
Эти слова глубоко тронули меня, в них была не просто похвала, за ними стояла история нашей дружбы, наших споров, наших побед и ошибок. Спасибо тебе, Герман Илларионович, за всё: за незабываемые уроки механики, за горячие споры, за обиду и примирение. За то, что мы были командой.