Утро 27 августа 1981 года было промозглым и пасмурным. С ночи в Подмосковье зарядил мелкий, по-осеннему холодный дождь. На залитом водой асфальте Ленинградского шоссе, на семьдесят четвертом километре, лежала перевернутая «Волга» с номером 00-17 ММБ, знакомым каждому любителю хоккея в стране. Рядом, в кювете, лежала молодая женщина. Дыхание покидало ее, но она нашла силы спросить у прибывших медиков: «Как Валера?». Через несколько минут ее не стало. В искореженном автомобиле спасатели обнаружили тела Валерия Харламова и его родственника. Никто не выжил. Так в одно мгновение погасла звезда русского хоккея, оставив после себя невыразимую пустоту и горький вопрос — почему? Как могло такое случиться с человеком, который столько раз выходил победителем из самых отчаянных ситуаций на льду? Трагедия, оборвавшая жизнь легендарного хоккеиста в тридцать три года, не была случайной роковой игрой судьбы. Она стала точкой, куда сошлись линии его трудного детства, оглушительной славы, спортивных разочарований и простой человеческой усталости.
Кажется невероятным, что путь в большой спорт для мальчика из рабочей семьи начался с врачебного запрета. В тринадцать лет Валерий тяжело заболел ангиной, давшей серьезные осложнения. Диагноз звучал как приговор: ревмокардит и порок сердца. Врачи строго-настрого запретили любые физические нагрузки, включая уроки физкультуры, бег и плавание. Мир активного, подвижного ребенка рухнул. Но отец, Борис Сергеевич, рабочий завода «Коммунар» и сам игравший в хоккей, не смирился. Летом 1962 года он тайком от жены привел четырнадцатилетнего сына на летний каток на Ленинградском проспекте и записал в хоккейную секцию. Из-за небольшого роста Валерия без проблем приняли в группу мальчишек на год младше. Это был рискованный шаг, но именно он спас будущего спортсмена. Регулярные, упорные тренировки сотворили чудо: вскоре врачи признали подростка абсолютно здоровым. Болезнь отступила перед его целеустремленностью. Уже тогда проявилась его главная черта — преодоление. Он научился бороться с обстоятельствами, и эта борьба закалила его характер задолго до первых побед на льду.
Однако путь к славе не был прямым. Даже попав в школу ЦСКА, Харламов не впечатлил самого Анатолия Тарасова, главного тренера армейцев, искавшего крепких, высоких игроков. Невысокого юношу сочли бесперспективным и отправили набираться опыта в чебаркульскую «Звезду», команду второй лиги. Но именно там, вдали от столичного света, и зажглась его звезда. За сезон он забросил тридцать четыре шайбы в сорока матчах, демонстрируя не просто талант, а настоящую одержимость игрой. Его вернули в ЦСКА, и осенью 1968 года он вышел на лед в одной тройке с Борисом Михайловым и Владимиром Петровым. Так родилась легендарная связка, навсегда изменившая советский хоккей. Они стали первопроходцами силовой, агрессивной манеры игры, где скорость и мощь сочетались с филигранной техникой. Харламов был ее сердцем и мозгом — виртуоз обводки, создававший моменты из ничего. Они понимали друг друга с полубуквы, чувствовали, где окажется шайба в следующее мгновение. Эта тройка принесла ЦСКА и сборной СССР немыслимое количество побед, включая золото Олимпиад в Саппоро-1972 и Инсбруке-1976.
Настоящая всенародная любовь и мировая слава пришли к Харламову после Суперсерии 1972 года против лучших профессионалов Канады. На лед вышли недосягаемые кумиры, которых, как считалось, невозможно победить. И советские хоккеисты их победили, а главным героем стал именно Харламов. Его голы в Монреале и Виннипеге вошли в историю как шедевры. Канадские болельщики, привыкшие к жесткой силе, были ошеломлены его изящной скоростью и нестандартными решениями. Знаменитый вратарь Кен Драйден признавал, что именно Харламов «надломил нашу могучую команду». Даже его принципиальный оппонент Бобби Кларк с уважением говорил: «Я проникся таким уважением к этому великому форварду… что стыжусь тех минут, когда доставлял ему боль». В Канаде его популярность в те годы была колоссальной, его талант ставили в один ряд с великими. Но эта слава давалась дорогой ценой. Его тело было мишенью для грубейших силовых приемов, которые в НХЛ считались нормой. Его ломали, били, но каждый раз он возвращался, демонстрируя нечеловеческую волю.
Жизнь Харламова, казалось, была полна не только спортивных, но и личных драм, словно предупреждая о грядущем. В мае 1976 года, всего через две недели после свадьбы с любимой женой Ириной, он сам попал в страшную аварию на том же Ленинградском шоссе. Управляя машиной, он не справился с управлением и врезался в столб. Травмы были чудовищны: множественные переломы, включая голень и ребра, сотрясение мозга. Врачи сомневались, что он сможет не только играть, но и нормально ходить. Но Харламов снова сделал невозможное. Уже через полгода, в ноябре 1976-го, он вернулся на лед и в первом же матче забил гол. Это возвращение стало подвигом, сравнимым с его спортивными победами. Казалось, он доказал, что способен преодолеть всё. Но, может быть, эта первая авария была зловещим предзнаменованием, указанием на ту роковую точку на карте, которая в конце концов его погубит?
Вершина карьеры осталась позади. К началу 1980-х годов в сборной и ЦСКА сменился тренер. На смену Анатолию Тарасову пришел жесткий систематик Виктор Тихонов. Для «старой гвардии», к которой принадлежал Харламов, началась новая, трудная эра. Тихонов делал ставку на молодежь, а ветеранов подвергал жесткой критике. Провал на Олимпиаде-1980 в Лейк-Плэсиде, где сборная СССР неожиданно уступила американцам, лишь укрепил тренера в желании обновить команду. Харламов, чувствуя, что эпоха уходит, объявил, что сезон 1981/82 станет для него последним. Но он страстно хотел красиво завершить карьеру, и его последней мечтой был первый в истории Кубок Канады, турнир, где должны были собраться сильнейшие игроки планеты. Он очень надеялся поехать в Виннипег. Однако сухая тренерская логика Тихонова, опиравшегося на статистику и молодых, быстрых игроков, вступила в противоречие с эмоциями легенды. Харламову дали шанс: после травмы Владимира Крутова его взяли на контрольные сборы. Он сыграл несколько товарищеских матчей в тройке с будущими звездами — Сергеем Макаровым и Игорем Ларионовым, но искра не проскочила. К тому же Крутов успел восстановиться. За сутки до вылета команды в Канаду Тихонов вызвал Харламова и сообщил ему окончательное решение: он не едет. Для хоккеиста это был сокрушительный удар. Обида, разочарование, ощущение ненужности — все это смешалось в нем в тот роковой вечер 26 августа.
В тот же день он поехал встречать в аэропорт жену Ирину и сына, возвращавшихся с отдыха. Вместе они отправились на дачу к теще в деревню Покровка под Клином. По свидетельству близких, всю ночь он не спал, был подавлен и переживал из-за решения тренера. Утром ему нужно было на тренировку ЦСКА. Состояние его было отнюдь не лучшим для управления автомобилем. Известно, что с дачи за руль «Волги» сел он сам. Но почему-то позже, уже на трассе, он передал управление жене Ирине, которая была неопытным водителем. Ответ на этот вопрос навсегда останется тайной. Чувствовал ли он себя слишком уставшим? Поддался ли на уговоры? Мы этого не узнаем. Факт в том, что за рулем оказалась женщина, не имевшая достаточных навыков для сложных дорожных условий.
А условия были предательскими. Ночной дождь сделал асфальт скользким, а на участке, где произошла трагедия, накануне проводился ремонт. На стыке старого и нового покрытия образовался выступ высотой в несколько сантиметров. Кроме того, свежий асфальт мог быть покрыт тонкой масляной пленкой, превращавшей его в каток. Увидев дорожные ограждения, Ирина Харламова резко дернула руль, чтобы объехать их. На скользком покрытии это стало роковой ошибкой. «Волгу» закрутило, ее выбросило на встречную полосу, где на полном ходу двигался груженый запчастями грузовик ЗИЛ. Водитель фургона попытался свернуть, но избежать столкновения было невозможно. Удар был чудовищной силы. Легковушку отбросило в кювет. По одной из версий, Харламов в последний мид жизни успел протянуть руку к рулю, пытаясь помочь жене. Экспертиза показала, что машина двигалась не на безумной скорости, как иногда утверждают, а примерно 60 км/ч, но этого хватило для катастрофы. Все пассажиры получили травмы, несовместимые с жизнью. Валерий Харламов погиб мгновенно, у него от удара оторвалось сердце. Его звезда, ярко горевшая на ледовых аренах мира, погасла на мокром асфальте подмосковной трассы.
Так что же в итоге стало причиной гибели великого хоккеиста? Неправильный поворот руля неопытного водителя? Предательский выступ на дороге, оставленный ремонтниками? Холодный осенний дождь? Да, все это — звенья одной цепи. Но если копнуть глубже, трагедия начинается не на семьдесят четвертом километре. Она берет свое начало в той глубокой подавленности, в которой находился Харламов после разговора с Тихоновым. Его не взяли не просто на турнир — у него отняли последнюю большую мечту, возможность достойно завершить путь. Он ехал на дачу в состоянии тяжелейшего психологического удара. Его решение передать руль жене, его спешка, его усталость — все это было следствием того душевного смятения. А дальше вступили в дело случайности: мокрая дорога, свежий асфальт, внезапное препятствие. Роковое стечение обстоятельств. Если бы он спокойно спал той ночью в московской квартире, готовясь к обычной тренировке, а не метался на даче, все могло сложиться иначе. Его друг и капитан сборной Борис Михайлов позже с горечью говорил: «Если бы он сидел за рулем, то трагедии не произошло». Но он не сидел. Он был сломлен не физически — морально. И в этом, пожалуй, главная причина трагедии. Не тело, израненное годами сражений на льду, а дух, столкнувшийся с жестокой несправедливостью завершения карьеры, подвел его в тот миг.
Новость о гибели потрясла весь спортивный мир. В Канаде, куда только что улетела сборная СССР, целый день по телевидению показывали нарезку лучших голов Харламова. Товарищи, узнавшие о трагедии в Виннипеге, дали клятву выиграть турнир в его память. И они сдержали слово, разгромив в финале канадцев со счетом 8:1. Эта победа была пронизана не радостью, а глубокой скорбью. Проститься с легендой на Кунцевское кладбище пришли тысячи людей. Его похоронили в форме с номером 17, который навсегда был закреплен за ним в ЦСКА и сборной России. Спустя годы на месте аварии установили памятник в виде огромной шайбы с надписью: «Здесь погасла звезда русского хоккея». Его имя носят трофеи, его история вдохновила создателей фильмов. Он вошел в Залу хоккейной славы в Торонто, став одним из немногих игроков, не игравших в НХЛ, удостоенных такой чести. Но все это — лишь слабое эхо того грохота, с которым оборвалась его жизнь. Он ушел в тридцать три, в возрасте Христа, оставив двоих маленьких детей. Он прожил короткую, но невероятно яркую жизнь, полную скорости, борьбы и побед. И погиб на скорости, как и жил, оставив после себя незаживающую рану в сердце отечественного спорта и бесконечное сожаление о том, что могло бы быть.