Квартира Надежды Петровны находилась на четвертом этаже. Небольшая двухкомнатная сталинка с видом во двор-колодец, содержалась в идеальном порядке. Каждая вещь знала свое место.
Тишину нарушали только тиканье старых часов в прихожей и мурлыканье рыжего кота Маркиза.
Надежда Петровна, вышедшая на пенсию три года назад, ценила этот тихий, предсказуемый ритм жизни.
Звонок раздался в среду вечером. Пенсионерка, поправив на плечах вязаную шаль, подошла к глазку.
На площадке, поджав от холода плечи, стояла ее племянница Светлана, а рядом – пятилетняя дочка девушки, Яна, державшая за лапу огромного плюшевого зайца.
— Тетя Надя, это мы, — прозвучал сдавленный голос.
Надежда Петровна отперла дверь. Светлана втолкнула внутрь чемодан на колесиках и спортивную сумку.
— Тетя Надя, извини, что без предупреждения. У нас проблема. В квартире прорвало трубу, все затопило. Ремонт займет около недели. Нам некуда идти, а у Яны сильный кашель. Можно у вас остановиться? Всего на неделю, обещаю. Пока управляющая компания не решит вопрос.
Женщина колебалась. Она видела племянницу редко, в основном на семейных праздниках.
Светлана работала менеджером где-то в торговом центре, жила с мужем Денисом и дочкой в панельной девятиэтажке на окраине.
— А Денис где?
— Уехал в командировку, вернется только через десять дней.
Яна прижалась к ноге матери и несколько раз слабо кашлянула. Этот звук решил все.
— Проходите, — вздохнула Надежда Петровна. — Неделя, говоришь?
— Максимум! — бодро ответила Светлана, уже вкатив чемодан в прихожую.
Первый день прошел относительно спокойно. Племянница помогала по хозяйству, играла с дочкой.
Но к вечеру второго дня обстановка начала меняться. Игрушки Яны расползлись из угла, отведенного ей в гостиной, на весь ковер.
Светлана перестала убирать за собой чашку из-под чая, оставляя ее на журнальном столике.
Надежда Петровна молча уносила посуду на кухню и мыла. На третий день девушка заявила:
— Вы живёте скучно. У вас даже нет нормального интернета и телевидения. Двадцать каналов, и все они однообразные.
— У меня в телефоне есть интернет. Для чтения новостей и писем хватает, — ответила Надежда Петровна. — А телевизор я почти не смотрю, больше читаю.
— Сейчас не каменный век, можно и домашний интернет с безлимитным тарифом провести, — проворчала Светлана и, достав ноутбук, включила какую-то громкую музыку.
Маркиз, не любивший шума, забился под кровать. Надежда Петровна чувствовала, как в ее упорядоченном мире появляются трещины.
Четвертый день принес новые открытия. Вернувшись из магазина, женщина обнаружила, что ее любимое кресло у окна сдвинуто к розетке, а на полу рядом валялись зарядные устройства.
На кухне пахло жареной рыбой, хотя она просила Светлану не готовить морепродукты — запах въедался в шторы.
— Света, я просила насчет рыбы…
— Ой, тетя, Яне же белок нужен. Не можете же вы кормить нас одной гречкой.
На пятый день пришел Денис с огромным рюкзаком. Командировка, по его словам, сорвалась. Он был крупным, шумным мужчиной, от которого пахло табаком.
— Надежда Петровна, спасибо, что приютили! — прогремел родственник, обняв хозяйку. — Какие тут хоромы у вас, места всем хватит.
Стало понятно, что фраза "погостить всего недельку" приобретает иные очертания.
Денис целый день смотрел телевизор, переключая каналы с футбола на новости, и громко комментировал. Яна, раззадоренная присутствием отца, бегала по коридору с визгами.
На шестой день Надежда Петровна, проснувшись от звука дрели, вышла в коридор. Денис прилаживал к стене в гостиной какую-то полку для телефона.
— Что вы делаете? — спросила она, не веря своим глазам.
— Да вот, супруга жаловалась, что некуда гаджеты класть. Мелочь, а удобно. Не беспокойтесь, я все аккуратно сделаю.
— Но в чужой квартире… без спроса… — начала пенсионерка, но голос ее дрогнул.
— Какая чужая? Семейная уже, — улыбнулся Денис, вкрутив последний шуруп.
На седьмой день, утром, Надежда Петровна позвонила в управляющую компанию, которая обслуживала дом Светланы.
Ей ответили, что аварийных заявок с интересующей её квартиры в последние две недели не поступало.
Вечером, когда все собрались за ужином, Надежда Петровна сказала спокойно:
— Завтра ровно неделя, как вы у меня. Пора, наверное, решать вопрос с вашим жильем. Я звонила в вашу управляющую компанию. Они ничего об аварии не знают.
Воцарилась тишина. Светлана покраснела, а Денис отложил ложку.
— Надежда Петровна, — произнес он, избегая смотреть ей в глаза. — Мы решили не говорить вам сразу. На самом деле, квартиру мы… продаем. Не срочно, но процесс уже идет. Пока все решается, нам негде жить. Поэтому мы подумали, что вы нас, как близкие люди, поддержите. Хотя бы на время.
— Продаете? — удивленно переспросила пенсионерка. — А сами где жить планируете?
— Новую купим, попросторнее. А пока наша старая квартира продается, мы у вас поживем. Вы же одна, места тут много. Мы вам даже, можно сказать, компанию составим.
Надежда Петровна медленно встала из-за стола.
— Я не давала согласия на ваше долгосрочное проживание, вы квартиру и год можете продавать. Мы со Светой договорились только о неделе. Завтра, в воскресенье, я прошу вас освободить мою квартиру.
Лицо Дениса стало каменным, а Светлана заплакала.
— Тетя Надя, как же так? Вы нас с ребенком на улицу гоните?
— Это ваши проблемы. Вы меня обманули.
Больше они в тот вечер не разговаривали. Надежда Петровна заперлась в своей спальне. За стеной слышались приглушенные, но гневные голоса.
Утром в воскресенье стало ясно, что родственники уходить не собирались. Денис куда-то исчез, а Светлана валялась на раскладном диване в гостиной, уставившись в телефон.
Яна смотрела мультики на планшете на полной громкости. В обед Надежда Петровна снова повторила свою просьбу.
— Уедем мы скоро, не давите на нас, — резко ответила Светлана. — Денис вечером заберет ключи от новой квартиры, и мы сразу съедем.
Вечером никто не съехал. В понедельник утром Дениса не было. Его жена сказала, что он на работе.
Затем она открыла окна настежь, несмотря на прохладный осенний воздух.
— Светлана, немедленно собирайтесь и уезжайте! Или я вызову полицию.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Денис.
— Полицию? Вызывайте. Посмотрим, что они скажут, когда я покажу наши с вами старые семейные фото и расскажу, как вы нас, родную кровь, на улицу в непогоду выставить хотите. Причем с несовершеннолетним ребенком на руках.
Это был ультиматум. Надежда Петровна задрожала от бессилия. Она закрылась у себя в спальне, слыша, как за стеной смеются родственники.
В среду началась травля. Первым позвонил младший брат Надежды Петровны, Валерий.
— Надя, что ты там учудила? Денис звонил, говорит, ты их с маленьким ребенком на улицу выгоняешь? Совсем совесть потеряла? У тебя же две комнаты!
— Они обманули меня, Валера! Они квартиру продают, а жить ко мне переехали!
— Ну и что? Помочь родственникам — это святое. Тебе жалко что ли? Одумайся, иначе опозоришь всю семью.
Потом позвонила мать Светланы, Людмила Степановна. Голос у нее был слезливый и укоризненный.
— Надежда, я в шоке. Моя внучка переживает стресс и плохо спит из-за тебя. Они же не посторонние люди, а наша семья. Дай им возможность пожить, пока не завершат сделку. Ты же не бедствуешь.
Звонки сыпались один за другим: двоюродные племянницы, старые знакомые, с которыми Надежда Петровна не общалась годами.
Все они в красках описывали, как жестокая одинокая старуха выгоняет на холод молодую семью с ребенком.
Денис и Светлана, видимо, поработали на славу, распространяя слухи среди родни.
В четверг Надежда Петровна нашла у себя в почтовом ящике распечатку. Это была страница из какой-то социальной сети, с ее плохо отретушированной фотографией.
Подпись гласила: "Внимание, мошенница в возрасте! Выгоняет больного ребенка на улицу, чтобы сдать его комнату за деньги. Остерегайтесь!"
Ниже были приведены ее номер телефона и примерный адрес. Телефон теперь звонил постоянно.
Незнакомые голоса угрожали, обзывали, читали нотации. Пенсионерке пришлось выключить телефон.
В пятницу пришел участковый, молодая женщина, лейтенант полиции Егорова.
— На вас поступила жалоба. От ваших жильцов. Говорят, вы угрожаете физической расправой, создаете невыносимые условия для проживания ребенка. Кот ваш, якобы, агрессивен.
— Это всё ложь! — Надежда Петровна, на грани срыва, показала распечатку из ящика, рассказала все с самого начала.
Участковая выслушала, записала.
— Факт проживания и родства есть. Вы не хотите писать встречное заявление о клевете?
— Я хочу, чтобы они ушли!
— Понимаете, если они прописаны здесь…
— Они не прописаны! Они здесь вообще никто! Они просто приехали на неделю и остались!
Егорова понимающе кивнула.
— Если они не прописаны и вы не хотите их здесь видеть, это основание для их выдворения. Но вам нужно написать официальное заявление о том, что они проживают у вас без вашего согласия и приложить все материалы. А мы в свою очередь проведем с ними беседу.
Пенсионерка радостно кивнула сотруднице полиции и написала заявление. После визита участковой в квартире воцарилась зловещая тишина.
Денис и Светлана не выходили из гостиной, шептались. Потом мужчина ушел, хлопнув дверью.
Вечером раздался звонок в дверь. Надежда Петровна, уже наученная горьким опытом, посмотрела в глазок.
На площадке стояла Людмила Степановна, сестра ее покойного мужа, и Валерий.
— Открой, Надя. Без скандалов, поговорить надо, — проговорил брат.
Она впустила незваных гостей, и они расположились на кухне.
— Надя, это уже переходит все границы, — начал Валерий. — Полиция! Ты понимаешь, какой позор? Мы всю жизнь в этом районе живем. Денис чуть не попал на учет из-за тебя.
— Из-за меня? — прошептала Надежда Петровна.
— Они согласны уйти, — вступила Людмила Степановна. — Но у них сейчас сложный период. Денис предлагает цивилизованный вариант. Они выплатят тебе компенсацию за неудобства, даже арендную плату какую-то. А ты разрешишь им пожить еще месяц. Пока они новую квартиру не найдут. И заберешь заявление из полиции.
— Какую арендную плату? Я не хочу их денег! Я хочу, чтобы они ушли!
— Тогда они не уйдут, — холодно констатировал Валерий. — Денис намерен судиться. Утверждать, что это он содержит квартиру, что ты недееспособная. У него есть связи. Ты завязнешь в судах на годы. А они так и будут тут жить. Выбирай: месяц в тишине за деньги или война на истощение.
Надежда Петровна смотрела на их лица — родные, близкие лица. И не видела в них ни капли сочувствия к себе. Видела только желание замять скандал, решить проблему Светланы и Дениса за ее счет.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Но не месяц, а две недели. И никакой арендной платы. Пусть оплатят замену замков, которые Денис, наверное, уже успел себе сделать, и новый диван, потому что на старом после них я спать не буду. И пусть прямо сейчас, при вас, напишут расписку, что съедут числа такого-то. И удалят этот пасквиль из интернета. Иначе я завтра же иду с этим заявлением и всеми скриншотами к адвокату. Не для беседы, а для подачи иска о защите чести и достоинства и незаконном вселении.
Валерий и Людмила Степановна переглянулись. Они не ожидали такого сопротивления.
— Я поговорю с Денисом, — буркнул Валерий.
В тот же вечер они написали расписку. Денис был угрюм, Светлана плакала. Но они подписали документ.
Пост в интернете исчез через час. Утром пришел мастер и заменил цилиндр в замке. Надежда Петровна получила новый ключ.
Две недели прошли в тягостном, звенящем напряжении. Родственники почти не пересекались.
Надежда Петровна жила в своей комнате, они — в гостиной. Маркиз, наконец, осмелел и выходил на кухню.
В последний день, в субботу, незваные жильцы, действительно, собрались уезжать.
Денис грубо засунул вещи в багажник своей старой иномарки. Светлана, не прощаясь, увела Яну к лифту.
Когда дверь захлопнулась, Надежда Петровна обошла квартиру. Гостиная выглядела неопрятно, в воздухе витал чужой запах.
На стене, рядом с отметиной от полки, которую Денис все не мог зашпаклевать, лежала заколка Яны.
Пенсионерка подняла ее и выбросила в мусорное ведро вместе с пакетом, в который собрала оставшиеся после родственников мелочи.
Надежда Петровна села на кухне, поглаживая Маркиза, и смотрела, как за окном гаснет короткий осенний день.
Ощущения победы не было, только леденящая усталость и пустота. Женщина понимала, что звонки от некоторых родственников так и не прекратятся.
И что в следующий раз, услышав на пороге голос, умоляющий о помощи, она будет долго смотреть в глазок. Очень долго.