Несколько слов, исключительно для баланса, еще об одной замечательной женщине, миссис Тачетт, супруги, а затем и вдовы мистера Тачетта, с которым мы уже свели знакомство. Насколько был мягок и аккуратен в своих высказываниях теперь уже покойный мистер Тачетт, настолько прямолинейна и сурова была в своих его супруга. На чем основывалась ее уверенность в праве на такую непреклонность нам непонятно. «Проще всего так описать ее характер: она все делала по-своему, редко проявляла снисходительность, хотя отнюдь не была лишена великодушия». Миссис Тачетт умела делать добро (достаточно упомянуть, что именно она, посетив в очередной раз Америку, взяла к себе свою осиротевшую племянницу Изабеллу с целью устроить ее дальнейшую судьбу), но никогда не умела нравится, да и не стремилась к этому. Эта пожилая некрасивая женщина, абсолютно лишенная кокетства и элегантности, была далеко не лишена ума, и, хотя именно благодаря ей ее старинная приятельница мадам Мерль свела знакомство с Изабеллой и по-своему устроила жизнь девушки, тем не менее миссис Тачетт, пусть и с опозданием, разобралась в характере и мотивах поведения своей подруги, качествами которой прежде всегда восхищалась, сделала соответствующий вывод и прямо об этом ей заявила, после чего без колебаний пресекла многолетнюю дружбу.
«К собственным поступкам она была чрезвычайно внимательна и всегда могла при случае объяснить мотивы любых своих действий, как правило, разительно отличающихся от тех, которые ей приписывались».
Последний штрих для завершения портрета миссис Тачетт: узнав с удивлением о той части завещания супруга, которая касалась Изабеллы, она проявила совершенное хладнокровие и спокойствие, полагая, что супруг имел полное право распоряжаться нажитым им состоянием в полном соответствии со своими желаниями. Впрочем, и она не была обделена покойным в завещании, несмотря на то, что при жизни их отношения были весьма своеобразны: миссис Тачетт вела жизнь совершенно независимую, проживала, где считала нужным и общалась только с тем, с кем считала нужным. Правда, она считала своим долгом навещать время от времени мужа в Англии.
Возвращаемся к Джилберту Озмонду. При всем своем снобизме, светскости, изысканности и малоподвижности, как телесной, так и душевной, проистекавшей равно из идейных установок и из личных свойств, он оказался способным и на сильное чувство, например, на любовь к женщине, в нашем случае на любовь к главной героине, Изабелле. На любовь вполне земную, заставившую его на время снять с себя позолоченную (лишь позолоченную, потому что Озмонд, при всех его аристократических манерах, человек небогатый, скорее даже бедный, и остро осознающий, чего именно ему не хватает для придания настоящего блеска его выдающимся качествам и его выдающимся манерам) маску отстраненности и равнодушия, и предпринять все необходимые усилия для завоевания сердца девушки. В искусстве очаровать и влюбить в себя любого человека, будь то женщина или мужчина, ему не было равных. А если уж к этому желанию примешивалось искреннее чувство…
Справедливости ради отметим, что чувство любви к Изабелле у Озмонда особенно усилилось, когда он, благодаря своей старинной подруге, соучастнице, а некогда, до частичной утраты ею товарного вида, хотя большинству мужчин, не обладающих столь изысканным вкусом, как наш придирчивый джентльмен, она казалось вполне привлекательной женщиной, и любовнице, мадам Мерль (о ней у нас, если помните, шла речь в предыдущей части обзора), узнал, что Изабелла не просто очаровательная девушка, но и богатая наследница. Именно после получения этого приятного известия, он положил в сердце своем, что его усилия должны быть вознаграждены не только любовью, что подразумевалось изначально, но и женитьбой.
Напомним, что именно мадам Мерль натолкнула его на мысль о женитьбе. Мысль о приятной любви пришла к нему без посторонней помощи.
Могла ли молоденькая девушка, хотя и неглупая, хотя и самостоятельная, хотя и достаточно осторожная, но и за всем тем безусловно наивная и неискушенная, устоять перед такой прекрасной блестящей упаковкой, каковую представлял из себя Дж. Озмонд? Не задумываясь о содержании? Разумеется, нет, не могла.
К присущему ему природному обаянию и умению нравиться, добавим, что он и внешне выглядел весьма презентабельно: хорошей формы голова, тонкое, изысканное, заостренное лицо, украшенное бородкой, подстриженной на манер портретов шестнадцатого века, закрученные кверху усы, умные глаза, выражавшие одновременно и мягкость и уверенность, – глаза, которые могли принадлежать одновременно и мыслителю, и мечтателю… Легкий, сухощавый, с ленивой грацией в движениях, не слишком высокий, но и не маленький, он был одет так, чтобы другие видели – эта проблема не слишком его заботит. Словом, не было ни единой детали в его облике, которую он упустил бы, желая произвести на окружающих максимально благоприятное впечатление. Говорить он умел именно так, как и следовало ожидать от такого незаурядного человека – остроумно, немногословно, не спеша, тщательно продумывая свои высказывания, даже голос его обладал изысканным тембром. Аристократ в хорошем смысле.
А вот содержания-то и не было никакого. Абсолютно пустой парень, рафинированный бездельник с огромным самомнением, ни на чем, разумеется, не основанном, кроме способности отличить подлинного Констебля от его подделки. Но даже на этом он не умел заработать.
Об источниках его существования нам ничего не известно; автор смутно упоминает о том, что Озмонда отличало «умение жить», то есть умение тратить гораздо меньше, чем казалось окружающим; средства его до женитьбы на Изабелле Арчер были самые скромные, в сущности, он нуждался. Отсюда и вынужденное затянувшееся пребывание его взрослой дочери в монастыре: там ее содержание обходилось дешевле. Думаю, мысль о том, что рано или поздно он будет поставлен перед необходимость «вывозить» дочь (другого варианта у него не было) с целью выдать ее замуж, вернее, мысль о неизбежных тратах, долженствующих сопровождать эту процедуру, приводила его в ужас.
Хотя, опять-таки справедливости ради, отметим, что у Изабеллы хватило необходимых качеств, главным образом, решительности и желания самостоятельно «узнать побольше о жизни», чтобы отказать гораздо более достойным претендентам на ее руку, Каспару Гудвуду и лорду Уорбартону. Кстати говоря, оба претендента в рассуждении порядочности и добросовестности стояли неизмеримо выше своего более удачливого соперника, отношение которого к вопросам морали и нравственности было совершенно служебным: при наличии спроса на эти категории, он готов был их предъявить, при отсутствии спроса – нет. Не говорим уже о том, что оба претендента были гораздо более состоятельными людьми, чем Озмонд. А о чистоте их намерений свидетельствует то обстоятельство, что, предлагая Изабелле руку и сердце, они и не предполагали, что в скорм времени она окажется богатой наследницей старого Тачетта. Тут поспособствовал Ральф, как, кажется, я уже упоминал выше.
В заключение можно сказать, что жизнь Изабелла в какой-то степени узнала, сохранив при этом себя, хотя и расплатившись за это знание частью собственных надежд и мечтаний. Будем надеяться, что приобретенный опыт, вкупе с уцелевшими надеждами и мечтами, позволит ей в мире и гармонии с собой и окружающим миром жить дальше.
Кажется, пора заканчивать свою болтовню, от которой я уже и сам устал. Да и говорить, пожалуй, больше не о чем.
Вывод: если попадется в руки книжка Генри Джеймса – рискните прочесть, возможно, не пожалеете. Специально искать, пожалуй, не стоит.