Итак, Генриетта Стэкпол, подруга Изабеллы. Еще одна американская девушка, но совсем, совсем другая. Пламенная американская патриотка, деловая энергичная женщина, успешная журналистка, весьма бесцеремонная, что является следствием ее натуры и ее профессии в равных долях (самой-то ей скрывать нечего, тем не менее свой внутренний мир она прячет за наглухо закрытыми дверями и ставнями), внешне довольно привлекательная, но далекая от всякого кокетства, сосредоточенная на своей задаче, на своей обязанности: с известной регулярностью отправлять в редакцию «Интервьюера» очередной отчет о внутренней жизни доброй старой Англии и ее обитателей. Никаких сомнений в своем предназначении она не испытывает и никаких вопросов «о смысле жизни» перед собой не ставит.
«Эта небольшая, достигшая полной зрелости страна была приятна, как вкус сладкой октябрьской груши».
Под такой оценкой Англии и английского общества подписалась Изабелла; я привел ее здесь просто потому, что она мне понравилась, и еще потому, что не нашел для нее подходящего места (или поленился искать). Генриетта под такой оценкой не подписалась бы, ей больше нравились Соединенные Штаты Америки, что не помешало ей выйти замуж за англичанина и подолгу жить в Англии.
Замечу, что за время, отделившее нас от героев Генри Джеймса, груша, кажется, изрядно перезрела. Это если верить сообщениям наших самых объективных в мире СМИ (а если не им, то кому?). Эпоха обскурации, понимаешь, которая неожиданно и неизбежно, подобно убийце, выскочившему из-за угла с финским ножом в руке (это я у кого-то украл), настигает любого человека, любой коллектив, любое государство, просто жизненные циклы у них разные. В общем, не убежишь от нее (или от него?), по себе чувствую.
Но до эпохи обскурации Генриетте еще очень и очень далеко. Пока что она исследует при участии своей подруги английский стиль жизни, особенно ей хочется взглянуть на живых аристократов (тут и пригодился лорд Уорбартон), и попутно устраивает ее, подруги, разумеется, а не Англии, личную жизнь, лоббируя интересы своего компатриота Гудвуда, которого считает идеальным мужем для Изабеллы; мнение самой Изабеллы во внимание не принимается, да им и не интересуются. В отношении Англии ее просвещением занимается главным образом Ральф, их диалоги полны юмора (со стороны Ральфа, который слегка подтрунивает над Генриеттой) и смешного педантизма (со стороны Генриетты, которая всегда серьезна и как будто вовсе лишена чувства юмора), являются украшением романа. Приведу всего лишь один пример.
Генриетта: «Я поняла, в чем Ваша беда, мистер Тачетт. Вы считаете, что слишком хороши для того, чтобы жениться».
При этом она совершенно простодушна и ей в голову не приходит, что эта фраза похожа на предложение.
Ральф: «Я считал так до встречи с вами, мисс Стэкпол, но сейчас мое мнение изменилось…»
«Фу!» – фыркнула Генриетта.
Ральф: «… и мне стало казаться, что наоборот, я недостаточно хорош для этого дела».
Забавно, что Генриетта вышла замуж именно в Англии. Если конкретнее, то за мистера Бентлинга, состоятельного английского джентльмена, крепкого, белокурого, сорокалетнего холостяка, безукоризненно одетого, избегавшего длинных и скучных бесед, громко смеющегося над каждой фразой Генриетты. Ему очень нравилась мисс Стэкпол, ему было необыкновенно комфортно в обществе женщины, которая не думала постоянно о том, что скажут о ней люди и как она выглядит в их глазах. Он женился на ней из любопытства, ему захотелось на практике проверить, что из этого выйдет. По какой причине он вышла за него – Бог весть. Не всякая женщина может внятно растолковать, по какой причине она решилась ответить взаимностью тому или иному претенденту.
Еще одна женщина, о которой невозможно не упомянуть, – мадам Мерль. До нее у автора добралось перо в последнюю очередь, но среди персонажей романа она далеко не последняя – по тому влиянию, что она оказала на судьбу Изабеллы, и по своим личным качествам. Весьма незаурядная дама, основательно потрепанная, выдубленная и вышколенная жизнью, сумевшая сделать правильные выводы из этой трепки, выдержанная, безупречная во всем – от туалетов до поведения в самых противоречивых обстоятельствах, с огромными способностями, так и не оцененными по-настоящему этой самой жизнью; нельзя же считать жизненным успехом лишь возможность месяцами гостить у своих состоятельных подруг, оплачивая свое проживание хорошими манерами, способностью поддержать разговор на любую тему, умением тактично удалиться в нужный момент (это, наверное, и называется хорошими манерами), и музицированием.
Состояния у нее не имелось – это было известно всем – но она сумела поставить себя так среди ее многочисленных подруг и друзей, что никому из них не приходило в голову задать себе вопрос: «На какие средства живет Серена Мерль?»
К своим сорока годам она сохранила не только чисто женскую привлекательность (лишь капризный и сверхвзыскательный Озмонд дал ей отставку), стократ усиленную опытностью и, соответственно, трезвым взглядом на жизнь, но и готовность к успеху и надежду на успех, на возможность сорвать банк, оказавшись в нужном месте в нужное время. Она вовсе не из тех дур, что думкой богатеют. Нужны только благоприятные предпосылки, нужно только разглядеть их в мутных волнах житейского моря; пусть только они появятся, тут уж она не оплошает. Она как хорошо подготовленный боксер, поседевший в тренировках, который все ждет и ждет подходящего соперника, победа над которым принесет все – славу, деньги, признание… Наша мадам усердно тренируется, оттачивает мастерство, но время идет, с каждым годом все трудней поддерживать высокий уровень женской привлекательности (это оружие тоже должно быть наготове) и ментальной готовности, а счастливого случая нет как нет. Так можно и надежду потерять.
И вот повеяло чем-то обнадеживающим, на горизонте появилась невинная неискушенная мисс Арчер с мешком денег за плечами и с желанием «познать жизнь и себя». Мадам Мерль поняла – это шанс. И она сплела незамысловатую интригу (чем проще, тем надежней), осталось лишь подключить ленивого Озмонда и внушить ему правильный образ мыслей.
В качестве наживки она использовала все аргументы, что сами шли в руки: во-первых, внешнюю привлекательность мисс Арчер, на это благоприятное обстоятельство она особо напирала, чтобы сразу не оттолкнуть чувствительного сноба Озмонда меркантильными соображениями; во-вторых, возможность устроить судьбу их общей дочери-бесприданницы Пэнси, не в браке прижитой и выданной позднее Озмондом за свою дочь от первого брака, на деньги мисс Арчер, но не прежде, разумеется, чем она превратится в миссис Озмонд; и лишь в-третьих, возможность придать необходимый блеск и светскость образу жизни Озмонда, каковой был до сих пор весьма скромен и никак не соответствовал выдающимся качествам, и, заметим от себя, еще более выдающимся претензиям последнего (этот аргумент, как самый весомый, использовался опытной мадам Мерль в последнюю очередь, он-то и устранил последние сомнения Озмонда).
Продолжение следует.