Все толпящиеся вокруг нашей героини персонажи – живые своеобразные люди; нет близнецов, нет картонных одномерок, нет клинических злодеев, зато есть циники и интриганы, нет рыцарей без страха и упрека, зато есть просто порядочные и неглупые люди. А есть и по-настоящему умные, например, Ральф Тачетт, сын старика Тачетта, дядюшки Изабеллы. Да и сам старик Тачетт далеко не дурак, сумел ведь сколотить состояние, хотя и поддался незадолго до кончины, по слабости духа, на уговоры сына осчастливить племянницу в завещании.
Можно, конечно, согласиться с автором в том, что Ральф уговорил отца выделить значительные средства в пользу Изабеллы из чисто академического интереса: посмотреть, что из этого выйдет. Но в голову любого мало-мальски пожившего, просто пожившего, не обязательно даже «хорошо», человека обязательно закрадется мысль: «А в чем же его, то есть, Ральфа, профит? Ведь, кажется, он вовсе не влюблен в Изабеллу; да, она ему очень нравится, ему очень любопытно и весело наблюдать за нею, за «процессом познания ею жизни», но разве это серьезный мотив отдать ей половину отцовского наследства? Или все-таки влюблен, вопреки воли автора? Но и в этом случае такой поступок не выглядит здравым».
В общем, я запутался в этих вопросах – решайте сами, какой у него был мотив. Но для этого вам придется прочитать книгу, ибо на меня здесь, как вам уже понятно, вы положиться не можете.
Этот молодой Тачетт, соответственно, кузен Изабеллы, пожалуй, самый приятный персонаж романа. Хорошо образованный и воспитанный, деликатный, порядочный парень. Доброжелательный и искренне интересующийся окружающим миром и его обитателями. К тому же и весьма обеспеченный, благодаря отцу-банкиру. «Внешне он соблюдал все принятые в этой стране (Англии) условности, но это было только маской, а под ней скрывался склонный к иронии и абсолютно свободный в суждениях ум, который наслаждался своей независимостью и на который ничто не оказывало особенного влияния».
Если бы не его серьезное хроническое заболевание (автор, кажется, намекает на туберкулез легких, не говоря об этом прямо), закрывшее перед ним возможность профессиональной или политической карьеры, он бы далеко пошел. Отказ от мечты о славе – мечты неясной, но от этого ничуть не менее навязчивой, «мечты пленительной, хотя и связанной с необходимостью преодолевать врожденную самокритичность», мечты столь естественной для человека его дарований, мечты, так хорошо знакомой юношеству, дался ему нелегко.
Помогла болезнь – он чудом выжил после очередного приступа, настигшего его на родине, где он задержался дольше положенного срока (большую часть года он вынужден был проводить в Алжире, или на юге Франции, или на юге Италии, посещая Англию только летом на кроткий срок). «Отныне простое применение тех способностей, которыми он обладал и которые мог потерять, стало для Ральфа настоящим наслаждением; ему даже казалось, что до него никто не подозревал о радости созерцания». У него хватило ума и воли смириться со своим положением и попытаться извлечь из него максимум приятного, интересного и полезного. Знакомство с Изабеллой в этом отношении было очень многообещающим.
Лорд Уорбартон, очень качественный представитель английского правящего класса, отчасти напоминает лорда Гленарвана, своего современника, такого же никчемного (не подвернись ему дети капитана Гранта, так бы и мерял он бесцельно, убивая время, моря и океаны на своем «Дункане») благородного любителя путешествий. Впрочем, все английские лорды – любители путешествий, наш тоже. Что до благородства, порядочности, воспитанности, приверженности английскому образу жизни (последний и по сие время является наиболее ценной статьей английского экспорта, что удивительно – настолько несхожи реальные английские сэры, наши современники, взять хоть Р. Суннака или его предшественника Б. Джонсона, или даже нынешнего К. Стармера, со своим экспортным прототипом, существующим в нашем воображении), то с этим у нашего лорда все в полном порядке. Возможно, даже с некоторым излишеством, каковое и не позволило ему отстоять свои интересы в борьбе с Озмондом за сердце мисс Арчер. Исходные-то данные у него были не в пример лучше, и человеческие, и материальные. Он даже моложе был лет на пять сорокалетнего Озмонда. Надо было только, отбросив щепетильность, пустить в ход свое обаяние, блеснуть остроумием, изысканностью манер, совмещенной с непринужденностью, красноречием – рассказать какую-нибудь забавную историю, случившуюся с ним на охоте в Африке или в Индии, поделиться впечатлениями от своих путешествий в дебрях Амазонки или Сибири, без нажима, как бы между делом, упомянуть о подвигах, совершенных им же во время этих приключений… Словом, применить на деле все те штуки, что давным-давно известны всем взрослым тридцатипятилетним мужикам: наш лорд вошел именно в эту счастливую пору, когда уже появились возможности и еще не пропало желание. Впрочем, заметим между строк, что у лорда с возможностями и прежде было все хорошо. Но лорд почему-то решил, что яблоко должно само упасть ему в шляпу – достаточно лишь встать под дерево.
Еще один претендент на руку и сердце мисс Арчер – американский бизнесмен Каспар Гудвуд, «здоровый организм», по словам автора. Насколько лорд Уорбартон был образцовым британским лордом, настолько же мистер Гудвуд был образцовым американским бизнесменом. Разумеется, в соответствии с представлением о том, каким должен быть образцовый американский бизнесмен, существовавшем в голове писателя Г. Джеймса. Напомню, что действие романа происходит во второй половине XIX века. Не исключаю, что в те времена различие между реальностью и представлением о ней не представляло собой той пугающей пропасти, что разделяет их ныне, в эпоху глобальной информированности, то есть, тотального вранья, когда все врут всем, и порой непонятно даже, зачем.
Не имея прекрасных манер британского лорда, и не обладая «истинно английской внешностью», каковые вырабатываются, как известно, усилиями предшествующих поколений баронов-разбойников, патентованных пиратов, плантаторов-рабовладельцев и иных представителей английского благородного класса (не мной замечено: чем сомнительней прошлое благородного сэра, тем безукоризненней его настоящее; сие справедливо и для наших скороспелых соотечественников), американский мистер имел на руках другие козыри: настойчивость и неуемное желание доводить начатое дело до конца.
Получая раз за разом отказ на свои притязания, иногда по-женски уклончивый (какая девушка откажется от удовольствия поморочить голову своему ухажеру? – мисс Арчер тоже не ангел), иногда вполне однозначный, не смирившись даже с замужеством любимой девушки, он терпел, ждал и, кажется, дождался. Во всяком случае развязка романа определенно намекает на вероятность такого исхода: Изабелла возвращается после похорон Ральфа (да, он все-таки скончался, успев перед смертью в немногих словах помочь Изабелле закончить с поисками самой себя) из Англии к мужу в Италию, но лишь с тем, чтобы с ним попрощаться. На этот раз – навсегда. Прямо об этом не говорится, но впечатление такое создается.
Гудвуд, добившись от Изабеллы вполне определенных знаков расположения (он счел их знаками любви; а как можно иначе расценить, например, горячий обоюдный поцелуй? без участия сердца такие поцелуи не случаются), остается ждать ее в Англии. «Надо подождать», – говорит ему Генриетта (прошу прошения, что не познакомил вас еще с этой в высшей степени своеобразной и самостоятельной особой), подруга Изабеллы.
Раз уж зашла речь о Генриетте, остановимся на этом персонаже поподробней. Но это произойдет уже в следующей части нашего обозрения.
Продолжение следует.