— Ну… вы же не бросите меня, дети? — голос Галины Петровны дрогнул, и она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.
Марина медленно подняла глаза от тарелки.
За окном вечером свистела вьюга, на кухне пахло супом и тяжёлым ожиданием.
Денис нервно перекладывал вилку, делая вид, что ест.
Тишина стояла такая, что слышно было, как старые часы на стене тянут каждый тик...
Двадцать лет Марина жила рядом с этой кухней и этой женщиной.
Сначала она старалась понравиться. Потом просто терпела.
А потом и вовсе разучилась говорить.
Галина Петровна никогда не скрывала: не та невестка ей досталась.
— Посмотри на Веронику… вот у Андрея жена просто золото!
— Марина, ну что за пироги? Плоские опять…
— Таким голосом ты больных успокаиваешь что ли?
Марина улыбалась. Опускала глаза. Сжимала пальцы под столом, чтобы голос не дрожал.
А Денис?.. Денис только вздыхал:
— Мам, ну не начинай.
И всё. Он был миротворцем. А Марина тенью.
А потом всё рухнуло в один день.
Брат Андрей пришёл к Денису в гараж белый как мел:
— Представляешь, она с другим. На балконе кофе пьёт. Хохочет, как девчонка. Хотел сказать ей, а она: «Ты чего пришёл так рано?»…
«Идеальная» невестка Вероника оказалась такой же обычной, как все.
Просто хорошо играла роль.
Галина Петровна неделю не появлялась.
А потом пришла, как будто её подменили.
Пироги Мариночке.
Улыбки Мариночке.
— Солнышко моё, ты дома? Ты сильно устала, наверное…
Марина прятала взгляд. Но уже не от стыда. От брезгливости.
И вот наконец настал этот вечер.
— Я же не вечная… если что — ухаживать ведь кто-то должен… Вы же не бросите меня? — повторила Галина Петровна и сложила руки так, будто молилась.
Марина медленно отложила ложку.
Посмотрела прямо.
Спокойно. Почти холодно.
— Галина Петровна.
Она сказала это без дрожи в голосе впервые в жизни.
— Вы двадцать лет говорили, что я вам никто. Помните?
Свекровь замерла. Марина продолжила:
— Так вот… я вас услышала.
Денис поднял глаза, который заранее знал, что сейчас будет.
— У вас есть Андрей. И Вероника. Вы ведь их любили. Им пироги носили, им улыбались. Вот пусть они и ухаживают.
— Но… почему так жёстоко? — прохрипела Галина Петровна.
Марина тихо усмехнулась.
— По-другому вы не понимаете.
Она поднялась, с силой поправила стул, будто ставила точку.
— У меня мама после операции. Бабушка в деревне. На них у меня силы есть. А на тех, кто двадцать лет считал меня ничтожеством, нет.
И как завершение разговора, Марина стукнула кружкой по столу.
Этот звук был громче, чем крик, и означал конец этого неприятного разговора...
Галина Петровна сидела, как выжатая тряпка.
Денис опустил голову, он будто старался провалиться под стол.
Марина прошла к двери.
Не спеша. С достоинством, которое все эти годы прятала внутри.
Перед тем как выйти, она бросила последнее:
— Не ждите от меня любви и тепла. Вы сами его двадцать лет выбивали из меня.
И дверь захлопнулась мягко, но отчётливо как приговор.
В этой квартире больше не говорили о долге.
Не пытались давить.
Не вспоминали «идеальную» Веронику.
А Марина… впервые за много лет дышала легко.
Потому что тот, кто всю жизнь называл тебя ничем не имеет права ждать твоего тепла в старости.