Квартира Ларисы Петровны утопала в свете и запахе дорогого кофе. На столе, застеленном новой итальянской скатертью, серебрилась праздничная посуда — подарок от любимой дочери Ирины. Воздух гудел от разговоров и самоуверенности. В центре вселенной, раздавая указания и улыбки, восседала именинница. Ее сын Алексей сидел рядом, нервно поправляя манжет рубашки и поглядывая на входную дверь.
Дверь открылась, и в этот праздник жизни робко вошла Наталья. Ветка осеннего дождя зацепилась за полы ее простого пальто, а в руках она бережно несла аккуратно завернутую коробку. Она улыбнулась, ища глазами мужа, но его взгляд быстро опустился к тарелке.
— Фу, опять вся мокрая, как дворняжка, — громко вздохнула Ирина, поправляя свою новую блузку. — Наташ, у нас тут ковер персидский, не пол в подъезде.
Наталья промолчала, ступив на положенный у двери коврик. Она сняла пальто, под которым оказалось скромное платье без ярлыков.
— Здравствуйте все, с днем рождения, Лариса Петровна, — тихо сказала она, протягивая коробку.
Свекровь медленно, с оценкой, приняла подарок. Развернула бумагу. Внутри лежал роскошный плед из нежнейшей альпаки, мягкий и теплый, ночного цвета. Дорогой, но без кричащего логотипа.
— Ой, — протянула Ирина, заглядывая через плечо. — И что это? Плед? Какой-то… темный. И где ты такое откопала, Наташ? На рынке?
— Это альпака, — тихо пояснила Наталья. — Он очень теплый и…
— Альпака, шмальпака, — перебила Лариса Петровна, откладывая коробку в сторону, на стул. — Спасибо, конечно. Ставь на стол, место освобождается. А сама иди, помоги на кухне, там салат нужно доделать. Галина Петровна никак не справится.
Взгляд Ларисы Петровны скользнул по платью невестки, и в уголках ее губ запеклось удовлетворение. Все было как обычно. Ее Алексей, перспективный менеджер, и эта… серая мышка, вечно витающая в облаках и работающая за копейки в какой-то библиотеке. Не пара. Сплошной диссонанс.
Обед проходил под аккомпанемент хвастовства Ларисы Петровны. Она рассказывала о грядущем «проекте всей жизни» — контракте с гигантом «Вектор».
— Они такие строгие, все проверяют! — восклицала она, сверкая глазами. — Но мое предложение их заинтересовало. Лично мне прислали приглашение на переговоры. Это уровень, дети мои! После этого нашу фирмочку «Лиру» будет не узнать.
Алексей гордо кивал. Ирина поддакивала. Наталья молча ела, слушая этот монолог. Ее молчание, как всегда, раздражало свекровь.
— Ты хоть понимаешь, о каких масштабах идет речь? — резко обратилась к ней Лариса Петровна. — Или у тебя там, в твоих книжках, про реальный бизнес ничего нет?
— Я рада за вас, — спокойно ответила Наталья.
— Да тебе просто нечем порадовать! — фыркнула Ирина. — Ни связей, ни денег, ни даже вкуса приличного. Весь твой вклад в нашу семью — это вечные разговоры о «духовном».
Наталья взглянула на Алексея. Он увлеченно намазывал масло на хлеб, делая вид, что не слышит. В груди у нее что-то остро сжалось, но лицо осталось неподвижным.
Когда подали кофе и торт, случилось то, что Лариса Петровна позже назовет «последней каплей». Наталья, передавая чашку, неловко задела край своей тарелки. Ложка упала на белую, идеальную скатерть, оставив крошечное, но заметное пятно от вишневого сиропа.
Тишина повисла густая, как смоль.
Лариса Петровна медленно подняла глаза. В них не было ни досады, ни даже злости. Там была ледяная, давно созревшая решимость.
— Всё, — сказала она тихо, но так, что стало слышно каждое слово. — Всё. Хватит.
Она отодвинула стул и встала, указывая пальцем на пятно, будто на улику преступления.
— Смотрите все! Символ. Символ всего, что она принесла в этот дом. Грязь. Неуклюжесть. Нищету. Духовную и материальную.
— Мама, — слабо попытался вставить Алексей.
— Молчать! — оборвала его свекровь. — Я терпела. Годами терпела эту… эту тущью душу в своем доме! Она не смогла дать тебе детей. Не смогла сделать карьеру. Не может поддержать разговор в приличном обществе. Она — паразит на теле нашей семьи! И я больше не намерена это терпеть.
Наталья побледнела. Она смотрела не на свекровь, а на мужа. В ее взгляде был вопрос, последняя надежда.
— Алексей, — прошептала она.
Он встал, его лицо было искажено мукой. Он метался между взглядом матери, твердым, как сталь, и глазами жены.
— Леша, скажи что-нибудь, — взмолилась Ирина, уже видя в этой сцене драму и свою правоту. — Мама же права! Она из-за тебя вся извелась!
— Наташа… — начал Алексей, глотая воздух. — Мама… она не вечна. Ей тяжело. Может… может, тебе стоит на время пожить отдельно? Остыть всем…
Слово «отдельно» прозвучало как приговор. Наталье показалось, что воздух в комнате стал ледяным. Все, что она чувствовала — боль, обида, унижение — схлопнулось внутри в плотный, холодный и невероятно твердый шар.
Она не стала кричать. Не стала плакать. Она медленно, с достоинством, которое вдруг откуда-то нашлось, положила салфетку на стол.
— Я все понимаю, — сказала она абсолютно ровным, тихим голосом. — Я не буду никому мешать.
Она вышла из-за стола и направилась в прихожую. За ней не последовало ни шагов, ни зова. Только гулкое молчание и тяжелые взгляды в спину.
Она надела свое простое пальто, взяла старую сумку. Из гостиной доносился сдавленный шепот Ларисы Петровны: «Видишь? Даже прощаться не умеет. Без эмоций. Пустое место».
Наталья открыла дверь и на секунду замерла на пороге. Потом обернулась. Ее взгляд скользнул по лицам: торжествующей Ирины, разгневанной свекрови, несчастного и опустошенного Алексея. Она встретилась с ним глазами в последний раз.
— Вы все об этом пожалеете, — произнесла она так тихо, что это было едва ли не дуновение. Но в тишине квартиры слова упали, как капли металла. — Каждый из вас.
И вышла, мягко прикрыв дверь. Не хлопнула. Просто закрыла. Завершив главу, которую они все вместе писали все эти годы.
На лестничной клетке пахло сыростью и чужими жизнями. Она спустилась вниз, вышла на улицу, под холодный осенний дождь. И только тогда, когда за ее спиной скрылось окно той самой гостиной, по ее щеке скатилась первая и единственная слеза. Она смахнула ее тыльной стороной ладони, подняла голову и пошла прочь. Не к автобусной остановке. А туда, где ее ждал другой мир, другой ее дом и другое ее имя, о котором они даже не подозревали.
Дождь усиливался, превращаясь в сплошную ледяную стену. Наталья шла по мокрому асфальту, не замечая ни луж, ни проезжающих машин. Слова, как осколки стекла, продолжали резать изнутри: «тушья душа», «паразит», «нищета». Но странным образом боль от них уже притупилась, уступив место иному чувству — холодной, ясной решимости. Она шла не просто по улице. Она пересекала невидимую границу между двумя мирами.
Через сорок минут такси остановилось у массивных кованых ворот в одном из самых закрытых и престижных районов города. Охранник в строгой форме, взглянув на нее, мгновенно распахнул створки, отдавая честь. Длинная аллея, подсвеченная стильными фонарями, вела к современному особняку из стекла и бетона, больше похожему на арт-объект. Это был ее дом. Настоящий.
Тепло встретило ее в просторном холле с минималистичным интерьером. Тишина здесь была иной — не пугающей, а умиротворяющей. Она сбросила промокшее пальто прямо на пол, небрежным движением, которого никогда не позволила бы себе там, у них. Поднялась по лестнице в спальню. С зеркала в полный рост на нее смотрела другая женщина — уставшая, с мокрыми от дождя волосами, в простом платье, купленном три года назад на распродаже. Наталья долго смотрела на это отражение.
— Кончено, — произнесла она вслух, и эхо в пустой комнате подхватило это слово.
Она приняла долгий душ, смывая с себя не только дождь, но и ощущение того унизительного пространства. Завернувшись в мягкий халат, она спустилась в кабинет на первом этаже. Стол из мореного дуба был чист, если не считать одного папье-маше на столешнице — детской поделки, которую ей когда-то подарила племянница Максима. Она взяла в руки тонкий планшет, разблокировала его и сделала несколько быстрых, точных касаний.
Через пятнадцать минут на большом экране встроенного в стену монитора возникло лицо. Мужчина лет сорока, с умными, внимательными глазами и подчеркнуто нейтральным выражением. Максим Орлов. Ее правая рука, юрисконсульт, управляющий делами и единственный человек, знавший правду.
— Надежда Викторовна, — его голос был ровным, без тени удивления, несмотря на поздний час и ее домашний вид. — Вызывали?
— Да, Максим. Мне нужен полный досье на юридическое лицо ООО «Лира». Владелица — Лариса Петровна Зайцева. Всё, что есть: финансовая отчетность за последние три года, кредитная история, текущие контракты, все судебные дела, даже малейшие.
На экране брови Максима едва заметно поползли вверх, но голос не дрогнул.
— Будет сделано. Уточню: уровень глубины? И причина интереса? Это для потенциального поглощения?
Наталья откинулась в кресле, ее взгляд стал отстраненным, будто она смотрела не на экран, а куда-то внутрь себя.
— Причина личная. Глубина — максимальная. Я хочу видеть все слабые места. Все точки давления. И да, есть один конкретный контракт. Они подавали заявку на поставку комплектующих для нашего нового логистического проекта «Эталон».
— Подавали. Отдел закупок рассматривал. Предложение среднее, но не выдающееся. Конкуренты предлагают лучшие условия. Рекомендация — отказ. Ждем вашей визы.
— Моя виза уже есть, — холодно сказала Наталья. — Контракт с «Лирой» будет подписан.
Максим на другом конце провода замер. Он знал свою шефицу как выдающегося, жесткого, но всегда справедливого стратега. Такое решение шло вразрез со всей логикой.
— Надежда Викторовна, позвольте усомниться… Экономически это нецелесообразно. Риски…
— Максим, — она мягко, но неумолимо прервала его. — Выполните распоряжение. Подготовьте стандартный типовой контракт. Но внесите в раздел об ответственности и условиях расторжения пункты… особые. Я позже пришлю вам конкретные формулировки. Сумма контракта должна быть для них очень значительной, почти спасительной. Но условия выполнения — жестче некуда. А штрафные санкции за любое, даже малейшее отклонение от графика — катастрофическими для их оборота. Поняли?
В голосе Максима впервые появилась трещина — недоумение, смешанное с растущим пониманием, что дело не в бизнесе.
— Понял. Но… зачем? Это выглядит как ловушка.
— Потому что это и есть ловушка, — тихо подтвердила Наталья. Ее пальцы сжали ручку кресла. — Они выгнали сегодня меня. Свою невестку. На улицу. Под дождь. Назвав нищенкой и паразиткой.
На экране лицо Максима изменилось. Нейтральность сменилась сначала шоком, а затем леденящим спокойствием профессионала, понявшего суть задания.
— Я… мне жаль это слышать, Надежда Викторовна. Вопросов больше нет. Все будет исполнено в точности.
— Спасибо, Максим. И… еще одна просьба. Личная. Не как к юристу, а как к другу. Выпейте со мной сегодня виски. Виртуально. Мне нужно… выговориться.
Она редко позволяла себе такое. Максим молча кивнул.
Через несколько минут они сидели, каждый перед своим экраном, с бокалами темно-янтарной жидкости. И Наталья заговорила. Не как Надежда Викторовна Соколова, владелица холдинга «Вектор», а просто как Наталья. Она рассказала ему то, чего не знал почти никто.
О том, как она, дочь олигарха Сергея Соколова, росшая в золотой клетке, в восемнадцать лет стала свидетельницей того, как отец, променяв их семью на молодую секретаршу, вывез все активы и оставил их с матерью на грани разорения. О том, как они вдвоем, стиснув зубы, отстроили все заново, начав с нуля, но под старым, уважаемым именем. О том, как она дала себе зарок — никогда не позволить деньгам определять ее личную жизнь. Никто не должен полюбить ее из-за ее состояния, как никто не должен презирать ее из-за его отсутствия. Она хотела быть любимой просто как Наталья. Скромная библиотекарша Наталья.
— И я встретила Алексея, — голос ее дрогнул. — Он был таким… простым. Искренним. Не говорил о деньгах, мечтал о своем маленьком бизнесе, о семье. Я думала, это оно. Настоящее. Я притворилась той, кем меня хотели видеть. И… поверила в эту роль сама. До сегодняшнего дня.
Она умолкла, глотнув виски. Жгучая жидкость обожгла горло, но не смогла растопить лед внутри.
— И что вы теперь будете делать? — мягко спросил Максим.
— Я уже начала, — ответила она, и в ее глазах зажегся тот самый холодный огонь, который хорошо знали конкуренты по холдингу. — Они ценят только деньги и статус? Они презирают «нищету»? Хорошо. Я покажу им, что такое настоящая сила. И каково это — потерять всё, что они так боятся потерять. Они разбили мое сердце. Я разорю их жизнь. По всем правилам. По закону.
В этот момент на краю стола, рядом с планшетом, вибрировал и загорался экран ее личного, «натальиного» телефона. Сообщение. От Алексея.
Наталья медленно протянула руку, взяла аппарат. Прочла. И тихо, беззвучно засмеялась. Это был горький, надрывный звук.
— Слушайте, Максим, слушайте это. Цитата, — она подняла телефон к камере, чтобы он видел текст. — «Наташ, прости. Мама не вечна, у нее давление. Она сорвалась. Но она не хотела зла. Давай переждем. Я люблю тебя. Вернись, пожалуйста. Кстати, мама сегодня такая счастливая — ей кажется, что вот-вот подпишет контракт с «Вектором»! Это её мечта. Если бы ты увидела, как она старается ради этого, ты бы поняла ее амбиции…»
Она не стала читать дальше. Положила телефон экраном вниз.
— Вы поняли иронию? — спросила она, и в ее глазах стояли не слезы, а лед. — Он просит меня вернуться, потому что его мама «старается» ради контракта со мной. Со мной!
Максим молчал. Потом произнес очень четко:
— Надежда Викторовна. Все инструкции будут выполнены. «Лира» получит свой контракт-ловушку. В кратчайшие сроки.
— Спасибо, друг. На сегодня всё.
Связь прервалась. Наталья осталась одна в тишине кабинета. Она подошла к панорамному окну. Дождь за окном стихал. Где-то там, в другом конце города, они, наверное, теперь праздновали — выгнали назойливую муху, расчистили путь для блестящего будущего с «Вектором». Лариса Петровна, вероятно, уже представляла, как будет блистать в обществе владельцев крупного бизнеса.
Наталья прикоснулась лбом к холодному стеклу.
— Спокойной ночи, Лариса Петровна, — прошептала она в темноту. — Спите спокойно. Ваша мечта сбывается. Ваш «Вектор» уже близко. Так близко, что вы даже представить не можете.
Тишина в особняке была настолько гулкой, что в ушах отзывалось эхом собственное сердцебиение. Наталья — нет, уже скорее Надежда Викторовна — стояла посреди огромной гостиной с панорамными окнами. Сумрак предрассветных часов окрашивал строгие линии интерьера в сизые, безжизненные тона. Здесь всё было идеально, выверено дорогим дизайнером: картина современного художника на стене, диван невероятных размеров, камин из черного мрамора. И ни одной живой души. Ни одного воспоминания, связанного со счастьем.
Она провела ладонью по спинке кресла. Пыли не было. Дом содержался в безупречном состоянии, пока хозяйка играла в Золушку в другом месте. Горькая усмешка тронула её губы.
В спальне она открыла гардеробную. С одной стороны висели скромные платья, блузки и старый джинсовый шарф Натальи. С другой — ряд идеально отутюженных костюмов, платьев от кутюр, шёлковых блуз — арсенал Надежды Викторовны. Она взяла за плечики одно из них — тёмно-синее, строгое, из легчайшей шерсти. Прижала к себе. Запах дорогого парфюма, её рабочего аромата, показался сейчас чужим.
Раздевшись, она надела мягкий домашний костюм и вышла на кухню. Автоматически наполнила чайник, но остановилась, глядя на синее пламя конфорки. Перед глазами снова встала та кухня, в квартире свекрови. Узкая, пропахшая жареным луком, вечно заправленная её руками. Там была жизнь. Грязная, неблагодарная, полная унижений, но — жизнь. Здесь же был стерильный музей.
Её размышления прервал тихий звук ключа в замке парадной дверии. Потом осторожные шаги. На пороге кухни появилась пожилая женщина в темном платье и белоснежном фартуке — Анна Степановна, домработница.
— Надежда Викторовна? Это вы? — в её голосе прозвучало неподдельное удивление и беспокойство. — Что случилось? Вы вернулись ночью… Я услышала шум…
— Всё в порядке, Анна Степановна. Просто… семейные обстоятельства. Я вернулась домой. Насовсем.
Женщина внимательно посмотрела на неё, мгновенно считывая напряжение в плечах, тень в глазах. Она работала здесь со времён, когда Наталья была подростком, и видела её в разных состояниях.
— Чайку горяченького сделаю? Или, может, бульонцу? Вы вида неважного.
— Чай, спасибо.
Анна Степановна засуетилась у плиты, давая хозяйке время прийти в себя. Через несколько минут на столе стояла большая фарфоровая чашка, из которой поднимался душистый пар.
— Вас тревожить? — осторожно спросила домработница.
— Нет. Идите спать. И… спасибо.
Когда она снова осталась одна, тишина уже не казалась такой враждебной. Присутствие другого человека, даже молчаливого, немного согрело пространство. Она взяла чашку в руки, позволив теплу проникнуть в озябшие пальцы.
Рассвет медленно размывал черноту за окном. И вместе со светом приходили мысли. Чёткие, ясные, деловые. Она отставила чашку и взяла рабочий планшет.
Первым делом — отключить эмоции. Этому её научила жизнь после предательства отца. Она открыла приложение для видеосвязи. Было еще рано, но она знала — Катя уже не спит.
Её лучшая подруга, Екатерина, психолог с собственной успешной практикой, ответила почти мгновенно. На экране появилось её лицо, умное, внимательное, без косметики, с растрёпанными после сна волосами.
— Натусь? Что случилось? Ты где? — тревога в голосе Кати была немедленной.
— Дома. В своём. Меня выгнали, Кать.
— Кто? Что?! Алексей? Его мать? — Катя всегда скептически относилась к «той семье», как она их называла.
Наталья, сбивчиво, но без слез, рассказала всё. Про день рождения, про пятно на скатерти, про слова «тушья душа» и «паразит», про трусливое молчание Алексея. Катя слушала, не перебивая, её лицо становилось всё суровее.
— …И теперь я хочу их уничтожить, — закончила Наталья, и её голос впервые за весь разговор дрогнул, но не от слёз, а от сдержанной ярости.
— Наташа, стоп. Остановись. Дай себе время отдышаться. Месть — это яд, который ты выпьешь первой, надеясь, что отравится другой. Ты выйдешь из этой войны такой же изувеченной, как и они.
— Они сломали не меня, Катя. Они сломали последнюю веру в то, что можно быть просто человеком. Что можно быть любимой не за паспорт, не за счёт в банке, а за душу. Они доказали, что правы только деньги и статус. Что ж, я сыграю с ними по их правилам. Их жадность — их же слабость. У Ларисы Петровны есть фирма. Её «Лиру» я раздавлю.
— И что это тебе даст? Облегчение? Ты думаешь, проснешься счастливой, когда они останутся ни с чем? Ты потеряешь себя в этом процессе. Посмотри на себя! Ты уже говоришь как робот, как твой отец в худшие годы!
Слова Кати попали в цель. Наталья вздрогнула. Но ледяная скорлупа вокруг сердца уже сформировалась, была слишком прочной.
— Мой отец сбежал. Он струсил. Я же останусь. Чтобы смотреть им в глаза. Чтобы они поняли, кого презирали. Без этого я не смогу сделать следующий шаг. Это не месть, Кать. Это… хирургическая операция. Удаление токсичной опухоли из моей жизни.
Катя тяжело вздохнула, понимая, что переубедить подругу сейчас невозможно.
— Тогда хотя бы поставь себе границы. И срок. Когда это закончится, ты должна будешь остановиться и жить дальше. Обещай мне.
— Обещаю.
— И Алексей? Ты его ещё любишь?
Вопрос повис в воздухе. Наталья закрыла глаза. Перед ней встало его лицо — не то, растерянное и жалкое за праздничным столом, а другое. Улыбающееся, каким она видела его утром, когда он приносил кофе в постель. Добрые, немного наивные глаза.
— Я любила того человека, который, как мне казалось, существует. Его нет. Его, возможно, и не было. Это больно. Но это уже не имеет значения.
Разговор с Катей не принёс утешения, но закрепил её решимость. Она была не одинока. Это было важно.
Ровно в девять утра она вошла в свой кабинет в головном офисе «Вектора». Через двадцать минут туда же вошёл Максим. Он принёс с собой плотную папку и планшет.
— Всё, что вы просили, Надежда Викторовна. И предварительный вариант контракта с «Лирой». Я подготовил черновик с теми пунктами, которые мы обсуждали.
Он положил документ перед ней. Она бегло просмотрела сухие юридические формулировки. Всё было безупречно. Контракт на поставку крупной партии специализированного оборудования для проекта «Эталон». Сумма — более ста пятидесяти миллионов рублей. Для небольшой фирмы «Лира» это был контракт жизни. Пункт о предоплате — 30%, что должно было позволить Ларисе Петровне вздохнуть с облегчением и покрыть текущие долги. Но далее шли разделы, написанные мелким, но чётким шрифтом. Сроки поставки были сжаты до предела. Технические требования — на грани возможного для такого производства. А штрафные санкции за малейшую задержку или несоответствие спецификациям… Они были астрономическими. Достаточными, чтобы разорить фирму вдребезги, если что-то пойдёт не так. А оно пойдёт не так. Наталья это гарантировала.
— Идеально, — тихо сказала она, ставя на документе свою визу. — Отправляйте им оферту. И, Максим, проследите, чтобы в отделе закупок с ними общались особенно любезно. Пусть почувствуют себя избранными. Пусть у них не останется ни малейших сомнений.
— Будет сделано, — кивнул Максим. В его глазах читалось понимание и полная готовность к операции. — Как насчёт… вашего личного участия на дальнейших этапах?
— На данном этапе — никакого. Я появлюсь в самый последний, подходящий момент. Когда отступать будет уже некуда.
Максим забрал документы и вышел. Наталья осталась одна. Она подошла к окну. Внизу кипела жизнь большого города. Где-то там, в своей уютной, самоуверенной квартире, Лариса Петровна, наверное, пила утренний кофе, ругала нерасторопную уборщицу и мечтала о том, как подписывает контракт с «Вектором». Как войдёт в элиту. Как найдёт Алексею «подходящую» жену.
Наталья медленно сжала кулаки, чувствуя, как холодная сталь решимости окончательно вытесняет последние следы боли и сомнений. Игра началась.
В это самое время в квартире Ларисы Петровны действительно царило приподнятое настроение. За завтраком Ирина взахлёб рассказывала о новой сумке, а Алексей молча ковырял вилкой омлет.
— Ты что такой кислый? — прицепилась к нему мать. — Из-за этой… особы? Очнись, сынок! Ты свободен! Мир у твоих ног! И кстати, — её голос зазвенел торжествующими нотами, — сегодня должен прийти ответ от «Вектора»! Я чувствую, это наша удача. После этого контракта о тебе и говорить будут иначе. Найду тебе невесту из хорошей семьи, с положением.
Алексей поднял на неё глаза. В них была усталость и какая-то пустота.
— Мама, я, может, не хочу невесту «с положением». Я хочу Наташу.
Лариса Петровна ударила ладонью по столу, зазвеневшей посуде.
— Хватит! Какой Наташи?! Её больше нет! Она была балластом! Ты теперь будешь плыть быстро и далеко, а не тащить на себе этот ненужный груз! Выбрось её из головы!
В этот момент на столе у Ларисы Петровны зазвонил телефон. Незнакомый номер. Она с важным видом поднесла трубку к уху.
— Алло? Да, это я. ООО «Лира»… Что?.. Повторите, пожалуйста… — Её лицо вдруг просветлело, глаза засверкали. — Конечно! Да, безусловно! Мы готовы к диалогу! О, да, я понимаю… Спасибо! Огромное спасибо! Жду документы!
Она опустила телефон и уставилась на детей с выражением невероятного, почти истерического восторга.
— Дети… Это… это они! «Вектор»! Они заинтересованы! Они пришлют оферту! — Она вскочила и схватила Алексея за плечи. — Видишь?! Видишь, как судьба сама расчищает для тебя путь?! Всё к лучшему! Всё!
Алексей попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Радость матери была ему отвратительна. Он видел в ней не успех, а ту самую жадность, о которой когда-то тихо говорила Наталья. И ему стало по-настоящему страшно.
Офис ООО «Лиры» напоминал не столько рабочее место, сколько будуар Ларисы Петровны. На стенах — дорогие, но безвкусные репродукции, на полках — хрустальные безделушки, полученные в подарок от партнёров. В центре комнаты, за массивным письменным столом цвета «красное дерево», сидела сама хозяйка. Перед ней лежал распечатанный документ в фирменной синей папке с логотипом «Вектора». Она не сводила с него глаз, как будто боялась, что он исчезнет.
Рядом, на краешке стула, ёрзал Виктор, муж Ирины. Он был юристом по образованию, но по призванию — тихим, забитым мужем своей властной супруги. Его натянутый пиджак и беспокойный взгляд выдавали состояние человека, которого вот-вот заставят сделать что-то против его воли.
— Ну, Виктор, не томи! — нетерпеливо сказала Лариса Петровна, не отрывая взгляда от бумаг. — Что там с их офертой? Всё в порядке? Подписывать можно?
Виктор сглотнул. Он медленно перелистывал страницы, испещрённые мелким шрифтом.
— Лариса Петровна… Контракт, конечно, серьёзный. Сумма… более чем привлекательная. Предоплата в тридцать процентов — это прямо манна небесная для нашего оборотного капитала. Мы сможем закрыть прошлые долги и закупить сырьё.
— Я же знала! — воскликнула свекровь, сияя. — Это наш звёздный час! «Вектор»! Я всегда говорила, что мы способны на большее!
— Но… — Виктор сделал паузу, словно набираясь смелости. — Есть нюансы. Сроки поставки первого транша… Они очень жёсткие. Практически нереальные с нашими текущими мощностями. Нам придётся работать в три смены, искать подрядчиков, что увеличит себестоимость.
— Найдём! Сделаем! — отмахнулась Лариса Петровна. — Главное — попасть в струю! Потом договоримся, продлим. Они же не звери.
— И… технические требования, — продолжил Виктор, проводя пальцем по строчкам. — Допуски указаны минимальные. Контроль качества с их стороны будет жёстчайшим. Любое отклонение…
— Мы сделаем идеально! У меня золотые руки! — вспылила хозяйка. — Ты что, не веришь в наш коллектив?
— Верю, но… — Виктор перевернул страницу, и его лицо стало землистым. — Вот этот пункт, Лариса Петровна. Штрафные санкции. В случае задержки поставки или несоответствия качества… сумма штрафа составляет сто процентов от стоимости контракта. Плюс возмещение убытков. Это… это кабальные условия. Это разорение.
В кабинете повисла тишина. Лариса Петровна нахмурилась, но не от страха, а от раздражения. Эта осторожность казалась ей мелкой, трусливой.
— Виктор, ты думаешь, я не видела? Вижу! Но ты посмотри, КТО наш контрагент! Это «Вектор»! У них такие стандарты для всех! Это знак качества! Если мы выполним этот заказ, мы выйдем на новый уровень! Нас будут знать! О нас заговорят!
— Но риск…
— Риск есть всегда! — перебила она, вставая и начиная расхаживать по кабинету. — Без риска не бывает большого успеха. Ты думаешь, они станут связываться с какой-то фирмой, если бы не видели в нас потенциал? Они верят в нас! А ты хочешь всё испорчь своей юридской занудностью!
— Я не занудничаю, я пытаюсь предупредить… — начал было Виктор, но его снова оборвали.
— Предупредил. Спасибо. Твоя работа — проверить, нет ли в контракте явных юридических ловушек, ошибок. Их нет? Формально всё чисто?
Виктор опустил голову, снова просматривая документ. Формально… да. Все пункты были составлены в рамках закона, хоть и граничили с жёсткостью. Не было явных противоречий, подвохов в формулировках. Была лишь чудовищная, беспощадная строгость.
— Формально… всё корректно, — выдавил он. — Но дух документа…
— Дух меня не интересует! Меня интересует подпись! — Лариса Петровна резко вернулась к столу, взяла свою дорогую перьевую ручку. — Они дали нам неделю на рассмотрение. Я не намерена ждать ни дня. Я покажу им свою решимость!
— Может, посоветоваться с независимым юристом? — слабо выдохнул Виктор.
— Какой ещё независимый?! Ты что, не доверяешь себе? Ты же наш семейный юрист! Или ты не справляешься? — её голос стал ледяным.
Под этим взглядом Виктор съёжился окончательно. Мысли о ипотеке, о машине Ирины, о её вечных упрёках в недостаточности доходов, навалились на него. Он молча покачал головой.
— Нет… справляюсь.
— Вот и прекрасно. Готовь документы для подписания. И скажи в цеху, чтобы готовились к авралу. С понедельника начинаем новую жизнь!
Вечером в квартире Ларисы Петровны царило праздничное настроение. Она накрыла стол, купила дорогого коньяка. Ирина сияла, предвкушая, как будет хвастаться связями матери перед подругами. Алексей присутствовал молча, словно призрак.
— Поднимаю бокал! — торжественно произнесла Лариса Петровна. — За нашу победу! За «Вектор»! За то, что мы наконец-то вырываемся из этой серости! Теперь, дети, жизнь начинается по-настоящему!
Они чокнулись. Алексей лишь пригубил, поставив бокал на стол.
— Алексей, что с тобой? — насупилась мать. — Ты должен радоваться! Ты наследник всего этого! Я всё это делаю для тебя!
— Для меня? — тихо, но чётко спросил Алексей. — Ты выгнала мою жену. Разрушила мою семью. И называешь это «для меня»?
Воздух в комнате сгустился. Ирина замерла с куском рыбы на вилке.
— Не смей так говорить! — зашипела Лариса Петровна. — Я очистила твою жизнь от мусора! А теперь я обеспечиваю тебе будущее! Она, эта Наталья, что могла тебе дать? Свою убогую философию о «душевной близости»? Душевная близость не оплачивает счета, сынок! А этот контракт оплатит! И не только счета!
— Мама взяла кредит под залог этой квартиры, — вдруг сказала Ирина, желая смягчить ситуацию, но достигнув обратного эффекта. — Чтобы закупить материалы для «Вектора». Это ведь героический поступок!
Алексей встал так резко, что стул заскреб по полу.
— Что? Ты что, с ума сошла? Ты заложила квартиру?!
— Не повышай на мать голос! — вспылила Лариса Петровна. — Да, заложила! Это инвестиция! После предоплаты мы всё выкупим, и ещё останется! Нужно мыслить масштабно! Ты же мужчина!
Алексей смотрел на неё с ужасом и отвращением. В её глазах горел знакомый, пугающий азарт. Он видел этот азарт раньше, когда она вкладывала деньги в сомнительные схемы, но отделаться тогда удавалось малыми потерями. Сейчас же ставки были катастрофически высоки.
— Ты погубишь нас всех, — прошептал он.
— Вон! — закричала Лариса Петровна, указывая на дверь. — Вон из-за моего стола, нытик! Когда всё получится, ты приползёшь и будешь целовать мне руки! И помни, Алексей, если ты сейчас не с нами, то ты нам не сын и не брат!
Алексей посмотрел на сестру. Ирина быстро опустила глаза в тарелку. Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Он спустился на улицу, сел в свою машину и долго сидел, уставившись в одну точку. Потом достал телефон. Набрал номер Натальи. Опять. В который раз. И снова — голосовой почтовый ящик. Её тихий, спокойный голос звучал как укор из другого, уничтоженного им мира.
— Наташ… это снова я. Я… я не знаю, что происходит. Мама сошла с ума. Она заложила квартиру ради какого-то контракта. Мне страшно. Я… я понимаю, что не имею права просить, но… если ты можешь, позвони. Пожалуйста.
Он положил телефон на пассажирское сиденье и закрыл лицо руками. Чувство надвигающейся беды было настолько сильным, что перехватывало дыхание.
В это же время в кабинете Надежды Викторовны было тихо. Она изучала отчёт Максима. На экране ноутбука была фотография, сделанная, видимо, из окна напротив: Лариса Петровна в своём кабинете, ликующим жестом поднимающая бокал шампанского перед Виктором и Ириной. Отчёт был сухим: кредит одобрен, квартира заложена, средства переведены на счёт «Лиры» для закупки материалов. Контракт подписан со стороны «Лиры» и направлен курьером в «Вектор».
Всё шло по плану. Идеально.
Наталья откинулась в кресле. Она ожидала чувства удовлетворения, злорадства. Но внутри была лишь пустота и холод. Она вспомнила слова Кати: «Ты выпьешь яд первой». Возможно, подруга была права. Но остановиться сейчас было уже невозможно. Маховик был запущен.
Она взяла со стола простую шариковую ручку, ту самую, которой подписывала когда-то документы в библиотеке. Поднесла к контракту. И твёрдой рукой поставила на последней странице свою подпись: «Соколова Н.В.»
Вот он, момент. Её подпись под приговором. Не только им. Себе тоже.
Она позвонила Максиму.
— Контракт вступил в силу. Начинайте. И, Максим… убедитесь, что первые поставки сырья к ним идут от нашего «дочернего» поставщика. Самого медленного и ненадёжного.
— Понимаю. Будет сделано, Надежда Викторовна.
Она положила трубку. Встала, подошла к окну. Город зажигал вечерние огни. Где-то в этой паутине света сидел в машине опустошённый Алексей. Где-то в своей квартире-ловушке праздновала его мать. А она стояла здесь, на вершине, которую сама же и построила, и чувствовала себя абсолютно одинокой.
Цена этой мести становилась понятна уже сейчас. И она была высока.
Прошёл месяц. Тридцать дней, которые для Ларисы Петровны промчались в лихорадочном вихре авралов, а для Натальи прошли в холодном, размеренном ожидании. Ожидании, которое вот-вот должно было закончиться.
В цеху ООО «Лиры» царила атмосфера выжатого лимона. Станки гудели без остановки, в воздухе стояла едкая смесь запахов смазки и пота. Рабочие, переведённые на трёхсменный график, ходили с красными, воспалёнными глазами. Первая партия комплектующих для «Вектора» должна была быть отгружена через три дня. И она была готова лишь наполовину.
Лариса Петровна, в белом халате поверх дорогого костюма, стояла посреди цеха, как капитан на тонущем корабле. Её лицо, ещё недавно сиявшее триумфом, было осунувшимся, с двумя острыми складками у губ.
— Почему так медленно?! — её голос, сорванный на крик, резал ушную перепонку начальнику производства, старому, уставшему инженеру Николаю. — Контракт сорвём! Вы что, не понимаете?!
— Лариса Петровна, мы не можем работать быстрее, — устало ответил Николай, снимая очки и протирая переносицу. — Оборудование старое. На износ работает. Требования по допускам у «Вектора» — космические. Каждый узел приходится по три раза перепроверять. И это ещё хорошо, что хоть сырье пришло…
— О сырье не говорите! — вспыхнула хозяйка. — Оно пришло с опозданием на десять дней! Из-за этого поставщика, которого они же, «Вектор», и порекомендовали! Я им уже всё уши прожужжала!
— Они извиняются, говорят, форс-мажор, логистика, — пробормотал кто-то из технологов.
— Форс-мажор! — передразнила Лариса Петровна. — У нас-то, когда сорвём поставку, будет не форс-мажор, а штраф в сто пятьдесят миллионов! Вы осознаёте эту цифру?!
Осознавали. В цеху повисла тяжёлая, паническая тишина, прерываемая только воем фрезерного станка. От этой тишины Ларисе Петровне стало ещё страшнее. Она развернулась и быстрыми шагами пошла в свой кабинет. Нужно было звонить. Снова звонить в «Вектор», унижаться, просить об отсрочке.
В кабинете её ждала Ирина. Лицо дочери было заплаканным, а в руках она сжимала телефон так, будто хотела его раздавить.
— Мама, Виктор… Виктор ушёл.
— Что значит «ушёл»? Куда ушёл? На работу?
— Нет! Ушёл! Из дома! Оставил ключи и записку! — Ирина взвизгнула, швырнув телефон на диван. — Пишет, что не выдерживает этого напряжения! Что ты всех загоняешь в могилу своими амбициями! Что он больше не может быть твоим мальчиком для битья!
Ларису Петровну на секунду качнуло от этой новости. Но страх за контракт был сильнее.
— И прекрасно! Слабак! Нашли кого потерять! Сейчас не до его истерик! Мне нужно решать вопросы с «Вектором»!
— Мама, ты слышишь себя?! — закричала Ирина. — Муж ушёл! У нас в семье катастрофа! А ты про какой-то «Вектор»! Мы и так уже по уши в долгах из-за этого твоего контракта!
— Не смей так говорить! — Лариса Петровна встала напротив дочери, её глаза горели лихорадочным блеском. — Это не «какой-то» контракт! Это наше будущее! Ты хочешь обратно в ту жизнь, где считала копейки на шубу?! Виктор — тряпка, он тебе и не нужен был! А вот когда мы станем партнёрами «Вектора», тебя будут окружать настоящие мужчины, с положением!
Ирина смотрела на мать, и в её глазах медленно росло прозрение и ужас. Она вдруг увидела не сильную, уверенную в себе женщину, а загнанное в угол, отчаявшееся существо, которое готово тянуть за собой на дно всех вокруг.
— Ты… ты сумасшедшая, — прошептала она.
В этот момент на столе зазвонил телефон. Лариса Петровна рванулась к нему. На дисплее — номер отдела закупок «Вектора».
— Алло? Да, слушаю вас! — её голос мгновенно стал сладким и заискивающим.
Голос в трубке был вежливым, холодным и безличным, как голос автомата.
— Лариса Петровна, добрый день. В связи с тем, что согласно отчётным данным, предоставленным вами, отгрузка первой партии по контракту № 045-ВК задерживается, и на данный момент нет уверенности в её осуществлении в установленные сроки, компания «Вектор» вынуждена воспользоваться пунктом 7.3 соглашения. Высылаем вам официальное уведомление о расторжении договора в одностороннем порядке и требовании о возмещении штрафных санкций, а также компенсации понесённых убытков в полном объёме, согласно пунктам 8.1 и 8.2. Все документы направлены вам на электронную почту и курьерской службой. Сумма к взысканию — сто пятьдесят три миллиона семьсот тысяч рублей. Срок добровольного погашения — десять банковских дней. В случае неисполнения, дело будет передано в суд. Хорошего дня.
Щелчок. Гудки.
Лариса Петровна застыла с трубкой у уха. Весь цвет сбежал с её лица, оставив серо-жёлтый, восковой оттенок. Рука медленно опустилась.
— Мама? Что случилось? — испуганно спросила Ирина.
— Всё… — хрипло выдавила Лариса Петровна. — Всё кончено. Они… расторгли контракт. Требуют штраф… полную сумму… И убытки…
Ирина ахнула, схватившись за спинку кресла.
— Но… но как? Это же невозможно! Мы же старались! Мы же почти сделали!
— Почти — не считается, — прошептала свекровь. Её взгляд стал пустым, стеклянным. — Квартира… заложена. Деньги вложены в материалы… Кредит… О, Боже… Кредит!
Она судорожно стала набирать номер банка. Пока дозванивалась, её пальцы дрожали. Поговорив две минуты, она бросила трубку. Лицо исказила гримаса абсолютного отчаяния.
— Банк… Банк требует платёж по кредиту. Через неделю. Иначе — начало процедуры взыскания залога. Квартиры.
В кабинете воцарилась мертвая тишина, которую нарушил только приглушённый гул из цеха. Две женщины смотрели друг на друга, и в их глазах отражалось одно и то же: финансовый крах, бездомность, позор.
— Что же нам делать? — всхлипнула Ирина, и в её голосе не осталось ни капли прежней высокомерности, только детский страх.
Лариса Петровна закрыла глаза, делая над собой нечеловеческое усилие. Её ум, привыкший искать выход из любой ситуации, лихорадочно работал, отбрасывая один нереальный вариант за другим. И вдруг остановился.
— Личная встреча, — хрипло сказала она. — Нужна личная встреча с владелицей «Вектора». С этой… Соколовой. Я читала о ней. Она женщина. Она должна понять! У неё же должно быть сердце! Мы объясним… мы расскажем, как старались… мы упадём на колени, если надо!
— Ты с ума сошла! — выдохнула Ирина. — Такая шишка с нами даже разговаривать не станет!
— Должна! — с истерической нотой в голосе настаивала Лариса Петровна. — Я не позволю всё потерять! Я буду умолять! Я буду ползать! Мы возьмём Алексея… молодой мужчина… он может произвести впечатление… Она должна нас выслушать!
Она уже хваталась за телефон, чтобы звонить своему знакомому, который когда-то «обещал помочь с контактами», как в кабинет, не постучав, вошёл Алексей. Он выглядел ещё более измождённым, чем месяц назад. Одёжна на нём была помятая, глаза запали.
— Алексей! Сынок! — Лариса Петровна кинулась к нему, схватив за рукав. — Ты должен помочь! Ты должен поехать с нами! Нам нужна встреча с владелицей «Вектора»! Ты же мужчина, ты умеешь говорить! Умоляю тебя!
Алексей медленно освободил свою руку. Он посмотрел на мать, на сестру, на их перекошенные страхом лица. И в его глазах не было ни злорадства, ни даже жалости. Только глубокая, беспросветная усталость.
— Я только что говорил с юристом, — тихо произнёс он. — Не с Виктором. С нормальным. Он посмотрел контракт. Сказал, что это классическая ловушка для мелких фирм. Что нас подставили. Целенаправленно. И что шансов в суде — ноль. Потому что мы всё подписали сами.
— Не может быть! — закричала Лариса Петровна. — Мы же партнёры! Они же…
— Нас уничтожили, мама, — перебил её Алексей. Его голос был страшно спокоен. — Кто-то очень хотел нас уничтожить. И сделал это блестяще. По всем правилам.
Он повернулся, чтобы уйти.
— Куда ты?! — вцепилась в него Ирина. — Ты куда?! Мы должны держаться вместе!
Алексей остановился у двери, не оборачиваясь.
— Вместе? Как тогда, за столом, когда вы выгоняли Наталью? Нет. Я поеду. На эту вашу встречу. Я посмотрю в глаза человеку, который это всё провернул. Мне интересно. Мне очень интересно, кто нас так ненавидит.
Он вышел, снова оставив их в леденящем молчании. Лариса Петровна медленно сползла в кресло, уставившись в одну точку. Идея о встрече, которая минуту назад казалась спасительной соломинкой, теперь обрела зловещие, непонятные очертания. Кто? Зачем?
В это время Наталья слушала доклад Максима, который зашёл к ней в кабинет.
— Уведомление о расторжении и требовании штрафа им доставлено. Реакция предсказуемая: паника, попытки звонить, сейчас пытаются через третьих лиц выйти на вас для личной встречи. Как и планировалось.
Наталья кивнула, глядя в окно.
— Хорошо. Дайте согласие на встречу. Через три дня. В моём кабинете. Пригласите всех троих. Ларису Петровну, её дочь Ирину и… Алексея.
— Алексея? Вы уверены? — уточнил Максим.
— Особенно Алексея, — тихо подтвердила Наталья. — Он должен быть там. Он должен всё увидеть.
Максим кивнул и вышел, чтобы отдать распоряжения. Наталья осталась одна. До развязки оставалось семьдесят два часа. Она должна была приготовиться. Приготовиться не как бизнесвумен, а как актриса, выходящая на сцену для главной роли в своей жизни. Роли, где ей предстояло сыграть самое себя. И самую страшную пародию на себя.
Офис владелицы холдинга «Вектор» находился на самом верхнем этаже башни из стекла и стали. Вид из панорамных окон открывался на весь город, как на ладони. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом кондиционеров. Воздух был прохладным и стерильным, словно в операционной.
Лариса Петровна, Ирина и Алексей ждали в приёмной, молчаливые и напряжённые. Лариса Петровна сидела с неестественно прямой спиной, в своём лучшем костюме, но дорогая ткань теперь висела на ней мешком — за месяц она сильно похудела. Ирина непрестанно теребила прядь волос, её взгляд бегал по дорогой, но аскетичной обстановке, и в нём читался животный страх. Алексей смотрел в окно, отрешенно наблюдая, как далеко внизу ползают машины. Его лицо было маской, под которой бушевали противоречивые чувства: стыд, отчаяние, и всё нарастающее, леденящее предчувствие.
Дверь в кабинет открылась бесшумно. На пороге появилась помощница — молодая женщина в строгом платье.
— Надежда Викторовна вас примет. Пожалуйста, проходите.
Они вошли.
Кабинет был огромным и почти пустым. Большой стол из светлого дуба, несколько кресел, на стене — абстрактная картина в тонких, холодных тонах. И за столом, спиной к окну, так что её лицо было в тени, сидела женщина. Они увидели сначала только силуэт, идеальную укладку темных волос, строгий контур пиджака.
— Здравствуйте, — раздался голос. Чёткий, ровный, без единой эмоциональной ноты. — Проходите, садитесь.
Лариса Петровна, заискивающе улыбаясь, сделала несколько шагов вперёд.
— Надежда Викторовна, это честь… мы безумно благодарны, что вы нашли для нас время в своём невероятно плотном…
— Садитесь, — повторила женщина, и в голосе прозвучала сталь.
Они послушно опустились в кресла, стоящие по другую сторону стола. Теперь свет из окна падал на их лица, обнажая каждую морщину, каждую тень страха. Хозяйка кабинета оставалась в полумраке.
— Я ознакомилась с вашим обращением, — начала она, перелистывая лежащую перед ней папку. — Вы просите пересмотреть условия расторжения контракта и отменить штрафные санкции. Мотивируя это… чрезвычайными обстоятельствами и добросовестным отношением к делу. Это так?
— Да, абсолютно верно! — закивала Лариса Петровна, готовясь излить поток оправданий. — Мы вложили душу! Мы работали днём и ночью! Но поставщик сырья, которого, кстати, рекомендовали ваши же люди… он сорвал все сроки! Мы стали жертвой обстоятельств!
— Пункт 4.3 контракта, — холодно продолжила Надежда Викторовна, — чётко возлагает все риски, связанные с поставщиками, на исполнителя. Вы сами выбрали этого поставщика из предложенного списка. Ваша претензия несостоятельна.
— Но… но мы же не могли знать! — взвизгнула Ирина, не выдержав. — Это же ловушка какая-то!
В кабинете воцарилась тишина. Женщина за столом медленно подняла голову. Луч света, наконец, упал на её лицо.
Алексей, который до сих пор смотрел в стол, почувствовал, как что-то ледяное и тяжелое поползло по его спине. Он медленно поднял глаза.
И увидел.
Он увидел знакомые черты, которые теперь казались высеченными из мрамора. Знакомые глаза, в которых теперь не было ни тепла, ни мягкости, только бездонный, полярный лёд. Знакомый рот, сжатый в тонкую, беспощадную линию.
Он не произнёс ни звука. Просто замер, будто его ударили током. Воздух вырвался из его лёгких беззвучным стоном.
Лариса Петровна и Ирина ещё пару секунд не понимали. Они смотрели на эту красивую, строгую, страшную в своей недоступности женщину и не могли соединить в голове два образа. Это было невозможно. Абсолютно невозможно.
— Ната…ша? — хрипло, шёпотом, выдохнула Лариса Петровна. Её рука инстинктивно вцепилась в подлокотник кресла.
Наталья — нет, Надежда Викторовна — позволила лёгкой, леденящей улыбке тронуть её губы.
— Здравствуйте, Лариса Петровна. Ирина. Алексей. — Она произнесла их имена с холодной, неспешной точностью, как учёный, перечисляющий подопытных. — Я, Надежда Викторовна Соколова, готова вас выслушать. Но, кажется, у вас пропал дар речи.
— Это… это шутка? — прошептала Ирина, её лицо побелело. — Ты… что ты здесь делаешь? Где владелица?
— Я и есть владелица, — просто сказала Наталья. — И шутки здесь, уверяю вас, нет. Всё очень серьёзно. Как и сумма штрафа.
Лариса Петровна начала трястись. Сначала мелкой дрожью, которая быстро переросла в настоящую истерику. Её глаза вылезли из орбит.
— Ты! Это ты всё подстроила! Ты! Нищенка! Тварь! Ты решила нас уничтожить из-за своей мелкой обиды!
Наталья не шелохнулась. Она слушала этот поток оскорблений с тем же спокойствием, с каким слушала бы шум дождя.
— Мелкой обидой? — тихо переспросила она. — Вы назвали это «мелкой обидой»? Интересно. Давайте вспомним. «Тушья душа». «Паразит». «Неуклюжая нищенка». «Она позорит нашу семью». Это вы сказали? При всех. Выставив меня на улицу. Это мелко?
— Ты не пара моему сыну! — закричала Лариса Петровна, вскакивая. — Ты никогда не была ему парой! Ты обманщица! Ты скрывала, кто ты!
— Именно, — холодно кивнула Наталья. — Я скрывала. Потому что хотела, чтобы меня любили не за деньги, не за статус, а просто за то, что я есть. И вы доказали мне, что я была наивной дурой. Вы доказали, что правы только деньги. И статус. Что ж, — она развела руками, — теперь у вас есть возможность пообщаться именно с тем, что вы так цените. С деньгами. Со статусом. И они говорят с вами языком штрафов и судебных исков. Вполне доходчиво, как мне кажется.
— Мы семья! — вдруг взвизгнула Ирина, срываясь на плач. — Мы же родные люди! Как ты можешь так?! Мы просим прощения! Мы всё поняли!
— Семья? — Наталья медленно поднялась из-за стола. Она была невысокой, но в этот момент казалась им гигантской. — Семья не выгоняет на улицу. Семья не унижает прилюдно. Семья не называет человека паразитом. У вас было время быть семьёй. Вы выбрали быть палачами. А теперь, когда жертва оказалась сильнее, вы заговорили о семье. Это смешно, Лариса Петровна. По-настоящему смешно.
Она обошла стол и остановилась прямо перед ними. Её взгляд скользнул по Ирине, по трясущейся от ярости и ужаса свекрови, и наконец остановился на Алексее. Он всё ещё сидел, не двигаясь, уставившись на неё. В его глазах она прочла весь водоворот эмоций: неверие, стыд, боль, и где-то в глубине — искру чего-то, что могло бы быть пониманием.
— Алексей, — назвала она его тихо. — Ты что-то хотел сказать? Или, как обычно, промолчишь?
Он сглотнул. Казалось, каждое слово давалось ему с невероятным трудом.
— Зачем? — хрипло спросил он. — Зачем всё это? Чтобы отомстить? Чтобы увидеть, как мы будем ползать?
— Чтобы вы поняли, — чётко ответила Наталья. — Чтобы вы поняли цену своим словам. Цену своему презрению. Вы презирали «нищету». Теперь вы сами стали нищими. В прямом смысле. И в моральном тоже. Вы проиграли по всем статьям. И да, — её голос стал ещё тише, — я хотела увидеть. Увидеть, как гордая Лариса Петровна, мечтающая о «Векторе», стоит перед той самой «нищенкой» и умоляет о пощаде. Это справедливо. Не находишь?
— Это чудовищно! — вырвалось у Алексея. Он тоже встал, его лицо исказила гримаса боли. — Мы были неправы! Я был неправ! Я трус, я тряпка, я не заступился за тебя! Но чтобы так… разорить… уничтожить…
— Вы уничтожили меня первой, — резко прервала она. — Того человека, которым я была. Наталью. Вы убили её в тот вечер. То, что вы видите перед собой, — это Надежда Викторовна. Она не знает пощады к тем, кто предал и унизил Наталью. Она лишь исполняет приговор.
Лариса Петровна, наконец, нашла в себе силы снова заговорить. Но теперь это был уже не крик, а что-то похожее на стон.
— Что… что нам делать? Мы потеряем всё… квартиру… фирму…
— Вам нужно выплатить штраф, — деловым тоном сказала Наталья, возвращаясь за свой стол. — Либо ждать суда, где решение будет однозначным. Ваши активы пойдут с молотка. Квартира, скорее всего, тоже. Это закон.
— Но у нас нет таких денег! — зарыдала Ирина. — У нас ничего нет!
— Это не моя проблема, — пожала плечами Наталья. — Хотя… есть один вариант.
Лариса Петровна замерла, уловив слабый проблеск надежды.
— Любой! Мы согласны на любой вариант!
— Через неделю у холдинга «Вектор» будет ежегодный корпоративный вечер. Присутствуют все партнёры, пресса. Если вы придёте и публично, перед всеми, извинитесь… не перед Надеждой Викторовной, а перед Натальей, которую вы выгнали… я рассмотрю возможность предоставить вам рассрочку по выплате штрафа. Не списания. Рассрочку. Это единственное и последнее предложение.
Лицо Ларисы Петровны стало пунцовым от унижения и гнева.
— Ты хочешь, чтобы мы публично… чтобы мы…
— Ползали? Унижались? Да, — кивнула Наталья. — Именно. Как унижали меня. Выбор за вами. Публичное унижение или полное финансовое дно. Десять банковских дней на раздумье. А сейчас — прощайте. Меня ждут другие встречи.
Она нажала кнопку на столе. Дверь открылась, и в кабинет вошла помощница, указывая на выход.
Лариса Петровна, шатаясь, опираясь на Ирину, поплелась к выходу. Алексей оставался на месте. Он смотрел на Наталью, и в его глазах было столько боли, что она невольно отвела взгляд.
— Я всё понял, — тихо сказал он. Его голос был глухим, но чётким. — Я ухожу. От тебя. И от… этого всего. От мамы. От этой грязи. Мне здесь не место.
Он повернулся и пошёл к двери, не оглядываясь. Его уход был тихим и окончательным.
Наталья смотрела ему вслед, и вдруг холодная броня, которую она с таким трудом выковала, дала крошечную трещину. В сердце кольнуло. Но было уже поздно. Слишком поздно для всего.
Дверь закрылась. Она осталась одна в своём огромном, холодном кабинете. Победившая. И на удивление пустая.
Зал банкетного комплекса «Гелиос» напоминал не вечеринку, а съёмки дорогого фантастического фильма. Тысячи хрустальных подвесок сверкали в свете софитов, отражаясь в полированном паркете. Воздух был напоен ароматами дорогих духов, дорогой еды и безусловной власти. Здесь собралась вся бизнес-элита города, все партнёры и подрядчики «Вектора». Мужчины в безупречных смокингах, женщины в платьях от кутюр — все смеялись, общались, строили планы на будущее. Это был праздник победителей.
Наталья — Надежда Викторовна — в платье глубокого тёмно-синего цвета, простом до гениальности и безумно дорогом, медленно обходила зал. Она улыбалась, кивала, обменивалась парой фраз с важными гостями. Её лицо было спокойным, уверенным, маской идеальной хозяйки вечера. Никто бы не догадался, что внутри у неё всё сжалось в один тугой, болезненный комок. Она краем глаза уже дважды заметила их.
Лариса Петровна и Ирина стояли у самой стены, возле высоких пальм в кадках, будто пытаясь слиться с декором. Они были одеты в свои лучшие платья, но на фоне окружающей роскоши эти наряды выглядели кричаще-немодными, почти комичными. Лариса Петровна держалась с неестественно выпрямленной спиной, но её руки дрожали, а взгляд бегал по залу, полный животного ужаса. Ирина, опухшая от слёз, сжимала в руке бокал с водой, будто это была последняя соломинка.
Наталья почувствовала странное ощущение — не триумфа, а тяжести. Но отступать было поздно. Она поймала взгляд Максима, стоявшего недалеко. Он едва заметно кивнул: всё готово.
Ведущий, известный телеведущий, взял микрофон. Началась официальная часть — скучные речи, благодарности, прогнозы. Наталья слушала, стоя на небольшом возвышении, и думала только об одном: придёт ли он? Алексей. Он сказал, что уходит. Но она что-то чувствовала, какую-то смутную, тревожную уверенность, что он появится.
И он появился.
Он вошёл в зал не с главного входа, а сбоку, со стороны террасы. Он был один. На нём был тот же самый, слегка помятый костюм, в котором он был в её кабинете. Он не пытался слиться с толпой, не искал взглядами мать и сестру. Он просто стоял у колонны, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на неё. Его взгляд был тёмным, нечитаемым, но в нём не было прежней растерянности. Была какая-то новая, пугающая решимость.
Наталья отвела глаза, чувствуя, как сердце ёкнуло. Она сконцентрировалась на словах ведущего.
— …и в завершение нашей официальной части, у нас есть небольшая, но очень важная процедура, — голос ведущего стал многозначительным. — К нам сегодня пришли гости, которые хотели бы сказать несколько слов. Прошу прощения за нестандартный формат, но таково пожелание нашей уважаемой Надежды Викторовны. Встречаем — Лариса Петровна Зайцева и Ирина Викторовна Зайцева.
В зале повисло лёгкое удивлённое молчание. Никто не знал этих женщин. Все с любопытством повернулись к тому месту у стены, где они стояли. Под всеобщим взглядом Лариса Петровна побледнела ещё сильнее, будто её собирались вести на эшафот. Ирина толкнула её в спину, и они, как автоматы, двинулись к микрофону в центре зала. Шаги их были неровными, гулко отдаваясь в наступившей тишине.
Они остановились перед микрофоном. Лариса Петровна судорожно сглотнула, её пальцы вцепились в листок с текстом, который она написала и заучила за эти дни. Она не смотрела на Наталью. Она смотрела в пустоту над головами гостей.
— Уважаемые… гости, — её голос предательски дрогнул, скрипя, как несмазанная дверь. — Мы… мы здесь, чтобы… принести свои извинения. Перед Надеждой Викторовной… и перед… Натальей.
Она сделала паузу, задыхаясь. Весь её организм, вся её спесь восставали против этого унижения. Но страх нищеты был сильнее.
— Мы… вели себя недостойно. Мы нанесли… обиду. Мы не оценили… — она споткнулась на слове, запинаясь, заикаясь. Текст, отрепетированный дома, рассыпался под тяжестью публичного позора. — Мы просим… мы умоляем о… прощении. О снисхождении.
Она быстро, скомканно закончила и потянула за руку Ирину, та, всхлипывая, пробормотала что-то невнятное про «семейные ценности» и «ошибки». Это было жалко. Унизительно. Но не имело того очищающего эффекта, на который, казалось, рассчитывала Наталья. Это было просто гадко.
В зале стояла гробовая тишина. Гости смотрели то на этих плачущих женщин, то на бесстрастное лицо Надежды Викторовны, пытаясь понять скрытые смыслы. Наталья смотрела на них и чувствовала лишь пустоту и лёгкую тошноту. Это была не победа. Это было падение в ту же самую грязь, где они все барахтались.
И в этот момент из толпы гостей к микрофону уверенно шагнул Алексей.
В зале пронёсся сдержанный шёпот. Лариса Петровна ахнула, глядя на сына с надеждой и ужасом. Ирина замерла. Наталья почувствовала, как все мышцы её тела напряглись. Что он задумал? Ещё большее унижение? Оправдания?
Алексей взял микрофон. Он не выглядел ни растерянным, ни злым. Он выглядел… спокойным. И бесконечно уставшим.
— Меня не было в списке выступающих, — начал он тихо, но его голос, усиленный техникой, прозвучал чётко в каждой точке зала. — И я буду говорить не о бизнесе. И даже не о прощении. Я буду говорить о трусости.
Он повернулся и посмотрел прямо на Наталью. Не на Надежду Викторовну. А на Наталью. И в его взгляде не было ни ненависти, ни мольбы.
— Я стоял рядом, когда человека, которого я любил, унижали. Я слышал слова, которые резали, как нож. И я… промолчал. Я предал. Я прикрылся слабым «мама не вечна» и позволил выставить на улицу ту, кто был мне дорог. Я думал, что спасаю семью. А на самом деле я просто боялся. Боялся маминого гнева, боялся конфликтов, боялся взять ответственность. Я был трусом. И за эту трусость я заплатил потерей самого ценного, что у меня было. За это нет оправдания.
Он перевёл взгляд на мать и сестру, и в его глазах не было осуждения. Была лишь констатация факта.
— Я видел, как жажда денег и статуса ослепляет. Как она заставляет ломать жизни, предавать, терять человеческий облик. Я видел это в зеркале каждый день. И сегодня я увидел это здесь. Публичное унижение как плата за отсрочку платежа. Круг замкнулся. Насилие породило насилие. Унижение породило унижение.
Он снова посмотрел на Наталью. Его голос стал ещё тише, но от этого каждое слово било ещё сильнее.
— Наташа. Ты была права. Мы заслужили всё, что получили. Но то, что ты делаешь сейчас… это не справедливость. Это продолжение той же игры. Игры, где люди — пешки, а чувства — разменная монета. Ты стала сильнее. Но стала ли ты счастливее? Глядя на тебя сейчас, я вижу ту же боль, что и у нас. Просто у тебя теперь есть золотая клетка, чтобы в ней прятаться.
Наталья застыла. Его слова, тихие и лишённые пафоса, проникли сквозь все её защиты и ударили прямо в цель. Всю её хитроумную месть, весь холодный расчёт он назвал простыми словами: «продолжение той же игры». И он был прав. Ужасно, невыносимо прав.
— Я ухожу, — сказал Алексей просто. — Не от ответственности по долгам. Я её приму, свою часть. Я ухожу от этой войны. От этой грязи. От всего этого. Мне здесь не место. И, наверное, никогда не было.
Он положил микрофон на стол, повернулся и пошёл к выходу. Его уход был настолько спокойным и окончательным, что никто даже не попытался его остановить. Он просто вышел из зала, из этой жизни, из их общей истории.
Тишина после его ухода была оглушительной. Все были в шоке. Лариса Петровна смотрела вслед сыну, и в её глазах, наконец, промелькнуло что-то похожее на осознание — не финансового краха, а краха всего, чем она жила. Ирина беззвучно плакала.
А Наталья стояла на своём возвышении, и мир вокруг неё потерял краски и звуки. Она видела только спину уходящего Алексея и слышала эхо его слов: «Стала ли ты счастливее?»
Она внезапно поняла, что проиграла. Проиграла в самом главном. Она выиграла битву, но проиграла войну. Проиграла сама себе.
И тогда она сделала то, чего не делала никогда на публике. Она забыла про образ Надежды Викторовны. Она спустилась с возвышения и быстрыми, решительными шагами, обгоняя ошарашенных гостей, пошла к выходу. Вслед за ним.
— Надежда Викторовна? — позвал её кто-то из менеджеров, но она не обернулась.
Она выбежала в холодный, прозрачный воздух ночи. У подъезда стоял Алексей, закуривая сигарету, его руки дрожали.
— Алексей! — крикнула она.
Он обернулся. Увидел её. В его глазах не было удивления. Была лишь глубокая, бездонная усталость.
Они смотрели друг на друга через несколько метров пустого пространства, разделённые всем, что произошло. И в этой тишине, под холодными звёздами, рухнули все стены, все планы, вся месть. Остались только два израненных человека и мучительный вопрос: что дальше?
Холодный ночной воздух обжег лёгкие, но Наталья его почти не чувствовала. Она стояла в нескольких шагах от Алексея, и между ними висела не просто тишина, а целая вселенная из несказанных слов, сломанных обещаний и призраков прошлого. Он медленно выдохнул дым, и белая струйка растворилась в темноте.
— Зачем ты вышла? — спросил он наконец, не глядя на неё. — Твой триумф внутри. Ты должна наслаждаться.
— Это не триумф, — тихо сказала Наталья. Её голос, лишённый стальных ноток Надежды Викторовны, звучал хрипло и устало. — Ты был прав. Это… продолжение игры. И я проиграла в ней раньше, чем начала.
Алексей резко повернулся к ней. В его глазах горела боль, но уже не та, растерянная и подавленная, а ясная и горькая.
— Ты всё сделала блестяще. Раздавила, как и хотела. Мама и Ирина сейчас там, наверное, рыдают от ужаса. Фирма «Лира» — труп. Квартира скоро уйдёт с молотка. Что ещё нужно для победы?
— Чтобы после этого хотелось жить, — вырвалось у неё. Она обняла себя за плечи, чувствуя, как дрожит от холода и от внутреннего озноба. — А я не хочу. Я вышла, потому что твои слова… они были единственной правдой за весь этот вечер. И за весь этот месяц.
Он молча смотрел на неё, и его лицо постепенно смягчалось. Исчезала горечь, оставалось лишь огромное утомление.
— Что же мы наделали, Наташа? — прошептал он. — До чего мы друг друга довели?
Она не ответила. Ответа не было. Они стояли так ещё несколько минут, пока шум из банкетного зала не стал потихоньку нарастать — гости, оправившись от шока, возвращались к празднику.
— Мне нужно идти, — сказал Алексей, бросая окурок и затаптывая его. — Решать вопросы. С долгами, с юристами… с жизнью.
— Алексей, — она сделала шаг вперёд. — Штраф… Я отзову иск. Всю эту историю с неустойкой.
Он усмехнулся, но в усмешке не было радости.
— Из жалости? Не надо. Мы подписали контракт. Мы должны нести ответственность.
— Не из жалости, — резко сказала она. — Из… самоуважения. Ты был прав. Эта сделка с самого начала была нечестной. С моей стороны. Я использовала своё положение, чтобы заманить в ловушку. Это не бизнес. Это моя личная месть. И я не хочу, чтобы на моём счету было ещё и финансовое уничтожение семьи. Даже вашей.
Он внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь разглядеть, где кончается Надежда Викторовна и начинается та Наталья, которую он когда-то любил.
— А что будет с ними? С мамой и Ириной?
— Им придётся продать фирму, чтобы расплатиться с банком по кредиту на квартиру, — честно сказала Наталья. — Фирма и так ничего не стоит сейчас, кроме долгов. Но квартира… может, останется за ними, если найдут покупателя на остатки активов. Это будет тяжёлый, но честный выход. Без моего участия. Они сами всё создали. Пусть сами и разгребают.
Алексей кивнул. Это было сурово, но справедливо.
— А ты? Что будешь делать ты?
Она отвела взгляд, глядя на огни города.
— Не знаю. Учиться жить заново. Без лжи. Без притворства. Это, оказывается, самое сложное.
Он ещё немного помолчал, потом кивнул, как будто прощаясь не с ней, а со всей их общей историей.
— Прощай, Наташа.
— Прощай, Алексей.
Он развернулся и пошёл в сторону пустынной аллеи, к остановке такси. Наталья смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте. Не было слёз. Было лишь чувство огромной, вселенской усталости и… лёгкости. Как будто гора соскользнула с плеч, оставив после себя пустоту и тишину.
Она не вернулась на корпоратив. Она вызвала водителя и уехала домой. В свой большой, пустой, тихий дом.
---
Прошла неделя. Жизнь, несмотря ни на что, продолжалась. Наталья в кабинете Надежды Викторовны отдавала Максиму последние распоряжения по делу «Лиры».
— Отозвать иск о взыскании неустойки. Формулировка — «в связи с пересмотром внутренней политики холдинга в отношении малого бизнеса». Пусть это выглядит как жест доброй воли. Все остальные претензии по качеству — снять.
Максим, всегда безупречный, позволил себе удивлённо поднять брови.
— Это окончательное решение? После всего, что они сделали?
— Это окончательное решение, — твёрдо сказала Наталья. — Месть — плохой советчик в бизнесе. Она затуманивает разум. Я чуть не совершила большую ошибку, позволив ей руководить мной. Исправим.
— Как скажете, — кивнул Максим, делая пометки. — Кстати, по данным, Зайцевы нашли покупателя на остатки оборудования и клиентскую базу. Сумма как раз покрывает основной долг по ипотеке. Квартира останется за ними. Но фирмы «Лира» больше не существует.
Наталья кивнула. Справедливость восторжествовала. Лариса Петровна потеряла дело своей жизни, но сохранила крышу над головой. Суровый, но честный урок.
После работы Наталья встретилась с Катей. Они сидели в уютной кофейне, далеко от бизнес-центров.
— Так значит, твоя операция завершилась капитуляцией? — спросила Катя, попивая капучино.
— Не капитуляцией. Перемирием. С самой собой, в первую очередь, — Наталья крутила в пальцах ложечку. — Я поняла одну простую вещь. Став тем, кого они презирали — холодной, расчётливой, бездушной — я начала презирать саму себя. Алексей в тот вечер просто озвучил это.
— И что теперь? Будешь искать свою половинку? — с лёгкой иронией спросила подруга.
— Нет, — Наталья улыбнулась, и это была первая за долгое время искренняя, невымученная улыбка. — Сначала я найду себя. Целую. Без масок. А там посмотрим. Может, я снова пойду работать в библиотеку. Для души.
Катя рассмеялась.
— Вот это поворот! Владелица холдинга в библиотеке!
— Почему бы и нет? — пожала плечами Наталья. — Деньги дают свободу выбора. И я, наконец, начинаю понимать, как ей пользоваться.
Прошёл ещё месяц. Осень окончательно вступила в свои права, за окном лил холодный дождь. Наталья сидела в гостиной своего особняка, завернувшись в тот самый плед из альпаки, ночного цвета. Тот самый, который она когда-то подарила Ларисе Петровне и который та с таким пренебрежением отложила в сторону. Она выкупила его у службы, занимавшейся описью имущества «Лиры». Глупость? Возможно. Но это была её точка опоры. Напоминание о том, кто она есть на самом деле.
Она смотрела на огонь в камине и думала о странной извилистости судьбы. Она хотела любви без условий — и получила предательство. Она ответила расчётом и силой — и едва не потеряла себя. Круг замкнулся. Но теперь у неё был шанс вырваться из этого круга.
В кармане халата завибрировал телефон. СМС от Максима, сухое и деловое: «Дело «Лиры» закрыто. Все документы подписаны. Банк подтверждает погашение кредита. Квартира остаётся за Зайцевыми».
Она не ответила. Просто положила телефон на стол.
Потом её взгляд упал на старый, потрёпанный блокнот, который она недавно отыскала в коробке со своими «прошлыми» вещами. Там были её давние стихи, наивные и сентиментальные, которые она стеснялась показывать кому-либо. Она открыла блокнот, взяла ручку и медленно вывела на чистой странице: «Глава 1. Начать с чистого листа».
Это было страшно. Неизвестность всегда страшна. Но впервые за долгое время этот страх был смешан не с болью или гневом, а с тихим, осторожным любопытством. С интересом к собственной жизни.
Она подошла к панорамному окну. Дождь струился по стеклу, превращая огни города в размытые акварельные пятна. Где-то там были Лариса Петровна и Ирина, зализывающие раны и пересматривающие свою жизнь. Где-то был Алексей, начинавший всё с нуля. А здесь была она. Одна. Но не одинокая. Свободная от лжи, от мести, от необходимости быть кем-то другим.
Деньги могут купить многое. Они могут купить падение одних и триумф других. Но они не могут купить назад тех глаз, что смотрели на тебя с любовью. И не могут стереть слов, сказанных с презрением. Они лишь дают выбор: утонуть в этой гонке или выйти из неё, сохранив в себе человека.
Наталья сделала свой выбор. Дорогой ценой. Но сделала.
Она потуже закуталась в мягкий, тёплый плед, почувствовав его утешительное прикосновение. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены тёплые, танцующие тени.
Завтра будет новый день. А значит, будет и новая страница.