Кирилл и Евгения жили в своей квартире на седьмом этаже панельной девятиэтажки уже шесть лет.
Их жизнь была обустроена, размеренна и, как считал мужчина, абсолютно комфортна.
Он трудился инженером в проектном институте. Его день был четко распланирован: работа, дорога домой, ужин.
Затем он уделял два часа чтению или просмотру документальных фильмов. Иногда Кирилл занимался своим давним хобби — сборкой сложных моделей парусников.
Тишина для него неотъемлемой частью жизни. Евгения же работала менеджером по организации мероприятий в небольшой фирме.
День женщины состоял сугубо из звонков, переговоров, совещаний и живого общения.
Вечера в тишине квартиры, нарушаемые лишь шелестом страниц и скрипом кисточки, которой Кирилл наносил клей на шпангоуты, угнетали её.
Девушка тосковала по шумным вечерам в родительском доме. Там, за большим столом, всегда кто-то собирался: друзья отца, подруги сестры, соседи.
Ей не хватало спонтанных посиделок, смеха до слёз, совместного приготовления салатов на кухне и долгих разговоров ни о чём.
Конфликт интересов был налицо, но открытого противостояния у супругов не возникало.
Евгения иногда звала коллег или подруг, Кирилл уходил в кабинет и терпеливо дожидался, когда гости уйдут.
Девушке этого было мало. Ей хотелось, чтобы муж был частью этой жизни, чтобы у них были общие друзья и тусовки. И однажды, за утренним кофе, она высказала эту мысль напрямую.
— Знаешь, мне кажется, тебе не помешало бы расширить круг общения, — сказала она, наблюдая, как супруг аккуратно разламывает булку.
— Зачем? У меня всё есть, — Кирилл поднял глаза.
— Ну как зачем? Люди же социальные существа. Вот с кем ты, кроме меня и коллег по работе, пообщался за последний месяц?
— С отцом по телефону, с курьером, который принёс посылку с краской, с Виталием Павловичем в лифте говорили о погоде.
— О погоде в лифте — это не общение, Кирилл! Мне бы хотелось, чтобы к нам приходили гости. Не только мои подруги, а наши общие друзья. Чтобы мы ходили куда-то вместе компанией.
— Я не против твоих подруг. Ходи, куда хочешь.
— Но я хочу с тобой! — в голосе Евгении послышались нотки раздражения. — Ты как будто живешь в скорлупе и тебя это устраивает. А меня — нет.
Кирилл отпил кофе и покачал головой.
— Женя, я не подросток, чтобы искать компанию. Мне и одному хорошо. А общения мне на работе хватает.
Разговор заглох. Но мысль в голове Евгении укоренилась. Если муж не хочет искать друзей сам, значит, нужно ему помочь.
Надо найти ему подходящего человека, сблизить их, и тогда всё пойдёт как по маслу. Первая мысль была о соседе.
Виталий Павлович жил этажом выше. Он был вдовцом лет пятидесяти пяти, работал слесарем в ЖЭКе, но в душе оставался тем самым "парнем с района" — общительным, любящим футбол, баню и разговоры за жизнь.
Они иногда пересекались с Кириллом в подъезде, говорили о ремонте крыши, о тающем сосульке или о том, что снова отключили воду.
Виталий Павлович показался Евгении отличной кандидатурой: он мужчина, их возраст похож, да и живет рядом — удобно для начала общения. Девушка поймала соседа у почтовых ящиков.
— Виталий Павлович, можно вас на минутку?
— Да, Женя, конечно. Что случилось?
— Да нет, ничего. Вопрос личный. Вы как к моему Кириллу относитесь?
Мужчина удивился и почесал щетину на щеке.
— Нормально отношусь. Молчаливый, но мужик вроде неплохой. Почему спрашиваешь?
— Видите ли, у него… мало друзей. Он весь в работе, в своих кораблях. А мне кажется, ему нужно мужское общение. Не могли бы вы… ну, как бы это… взять его в свою компанию? Сводить, например, в тот спорт-бар, где вы с ребятами футбол смотрите. Я просто переживаю за него.
Виталий Павлович засмеялся.
— Хочешь, чтобы мы с ним подружились? Ну ты даёшь. А сам-то он хочет?
— Он стесняется, — соврала Евгения. — Но если его пригласить по-мужски, он не откажется. Я буду вам очень благодарна.
— Ладно, не вопрос, — махнул рукой сосед. — Сегодня как раз важный матч. Зайду за ним вечерком, предложу за кружкой пива футбол посмотреть. Скажу, что одному скучно.
Вечером, когда Кирилл, как обычно, устроился в кресле с книгой, раздался звонок в дверь. На пороге стоял Виталий Павлович в кепке и куртке.
— Кирилл, привет. Не занят? Решил сходить в спорт-бар "Гол", матч посмотреть, но одному как-то скучно. Составишь компанию? Пивка холодного за мой счёт выпьем.
Кирилл был ошарашен. Он смущённо посмотрел на Евгению, которая делала вид, что это обычное приглашение.
— Я, честно говоря, не очень люблю футбол… — начал мужчина.
— Ничего, разберёшься, — Виталий Павлович уже зашёл в прихожую. — Сидишь тут, как сыч. Пойдём, разомнёшься. Часок-другой, не больше.
Отказываться было невежливо. Кирилл вздохнул и стал обуваться.
— Не задерживайся надолго, — попросила Евгения, стараясь говорить непринужденно.
— Постараюсь, — сухо бросил муж и вышел из квартиры в след за соседом.
"Гол" был типичным спортивным баром: темно, шумно, пахло жареным мясом и пивом.
На огромных экранах мелькали игроки, вокруг кричали, возмущались, радовались.
Виталий Павлович знал здесь, кажется, половину зала. Он кивал и здоровался со всеми.
Они устроились за небольшим столиком. Кирилл заказал пиво, которое почти не пил, и клубный сэндвич, который ел без аппетита. Шум бил по ушам, а свет от экранов резал глаза.
— Ну как, нравится? — крикнул Виталий Павлович, когда ко-то забил гол и зал взорвался рёвом.
— Громковато! — честно ответил Кирилл.
— Ага, атмосфера! — обрадовался сосед. — Ты не стесняйся, расслабься. Женя-то твоя правильно сказала, что тебе надо из дома выбираться.
Мужчина насторожился.
— Женя? При чём тут Женя?
Виталий Павлович, уже изрядно захмелевший и увлечённый игрой, на секунду оторвался от экрана.
— Да она же сама попросила, чтобы я тебя приобщил к спорту, подружился с тобой. Переживает, мол, муж у неё нелюдимый. Ну, я и вызвался… Опа! Давай-давай, прорывайся!
Сосед снова уставился на экран. Кирилл почувствовал, как по лицу разливается жар.
Он сидел неподвижно, сжимая в руке кружку с уже тёплым пивом. Всё встало на свои места.
Неожиданное приглашение, странная настойчивость соседа. Это была не спонтанная мужская симпатия, а спланированная операция.
Кирилл ощущал себя не мужчиной, а мальчишкой, которого мама привела на детскую площадку и робко попросила других ребят: "Поиграйте с ним, он хороший".
Он просидел ещё минут двадцать, пока матч не закончился. Виталий Павлович, обсуждая ключевые моменты, пытался вовлечь его в разговор, но Кирилл отвечал односложно. Когда они вышли на улицу, прохладный воздух ударил в лицо.
— Ну что, на неделе ещё куда-нибудь рванём? — бодро спросил сосед.
— Спасибо, Виталий Павлович, но, боюсь, я занят, — ответил Кирилл с ледяной вежливостью. — Спокойной ночи.
Мужчина шёл домой быстрым шагом. В голове стучала одна и та же мысль: "Сводничество. Она устроила мне сводничество с соседом".
Он представил, как Евгения упрашивала Виталия Павловича, как обсуждала его, Кирилла, недостатки. Унижение подступало комком к горлу.
Жена встретила его в прихожей с наигранно-безмятежным видом.
— Ну как? Понравилось? Интересно было?
Кирилл молча снял куртку, аккуратно повесил, прошёл в гостиную и сел в своё кресло. Он был спокоен, но эта спокойность была страшнее крика.
— Женя, подойди сюда, пожалуйста.
Она подошла и села на диван напротив.
— Я только что узнал от нашего многоуважаемого соседа удивительную вещь. Оказывается, ты сама попросила его "подружиться" со мной. Объясни, пожалуйста, что это было.
Евгения смутилась, отвела глаза.
— Я просто хотела как лучше. Видела, что тебе одиноко…
— Мне не одиноко, — отрезал муж. — Это тебе одиноко и скучно. Вместо того чтобы поговорить со мной или найти себе друзей для походов в гости, ты решила меня переделать. Устроила за моей спиной этот спектакль. Ты свела меня с соседом, как двух собак на прогулке. "Познакомьтесь, пожалуйста. Мой пёс очень дружелюбный, но стеснительный. Он отлично подружиться с вашим Барбосом".
— Не говори так! Я просто пыталась помочь!
— Помочь? Ты выставила меня идиотом перед соседом! Я сижу там, думаю, что у мужика просто настроение такое — компанию составить. А оказывается, он выполняет социальный заказ моей жены! Я выглядел маленьким мальчиком, которому мама пыталась найти друзей во дворе, потому что он асоциальный! — голос его наконец дрогнул от обиды.
— Но ты и ведёшь себя как мальчик! — вспылила Евгения. — Заперся в своей комнате и не хочешь видеть, что рядом живёт человек, которому нужно общение с другими людьми!
— Нужны другие люди — иди и ищи их! Ходи в гости с подругами, зови их сюда! Я не против. Но не делай из меня проект по социализации. Я не твоя кукла и не твой проблемный ребёнок. У меня есть своя жизнь, и она меня устраивала до сегодняшнего дня.
Муж встал и посмотрел на неё сверху вниз.
— Я серьёзно прошу: прекрати это сводничество. Не ищи мне друзей и не пытайся меня исправить. Если тебе нужна шумная компания — это твоё право. Но моё право — решать, с кем мне пить и о чём разговаривать. Поняла?
Евгения промолчала. На её глазах выступили слёзы, но Кирилл в тот момент не был расположен к жалости. Унижение перевешивало.
— Поняла, — тихо выдохнула она.
— Хорошо, — мужчина повернулся и ушёл в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.
На следующий день между ними висело холодное молчание. Евгения отменила планы на ужин с подругами, сославшись на недомогание.
Кирилл задержался на работе, хотя дел было не много. Их жизнь вернулась в прежнее русло, а вот отношения нет.
Евгения перестала говорить о друзьях, общих или нет. Она, действительно, прекратила свои попытки найти мужу друга.
Через пару недель, в субботу, девушка собралась и уехала к своей школьной подруге в другой район на весь день.
Вернулась она домой поздно, оживлённая, с глазами, которые снова блестели. Жена привезла домашних пирогов и рассказывала за чаем о том, как они болтали, смотрели старые фотографии, как шумно было у подруги в доме, где двое маленьких детей.
Кирилл слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы. Ему было искренне интересно, потому что это была её жизнь, её радость, а не навязанный сценарий.
Он сам иногда теперь, очень редко, мог заговорить с Виталием Павловичем в лифте о чём-то, кроме погоды — о новых правилах оплаты коммуналки, например.
Но разговор всегда оставался вежливо-соседским, без намёка на дружбу. Инструменты в кабинете лежали на своих местах, модели парусников медленно обрастали новыми деталями.
Тишина в квартире снова стала просто тишиной, а не полем невысказанных претензий.
Каждый из них по-своему нёс своё одиночество, больше не пытаясь навязать его другому в качестве проблемы, требующей немедленного решения.