У рабочего вагончика

Глава двадцать девятая

Веригин принимал душ и с наслаждением подставлял свое крепкое, молодое, мускулистое тело струйкам теплой воды. Он мысленно пере­несся в Москву, в свою квартирку на Рабочей улице, в тихом районе хрущевских пятиэтажек, где прошла вся его жизнь. Стены осиро­тели после его отъезда, а допотопный некази­стый диван наверняка тосковал по нему, как старый преданный слуга по доброму хозяину. Максим не был Обломовым, но свой диван обо­жал. Он мог валяться на нем часами с книж­кой в руках или пялясь в экран тоже доисто­рического телевизора легендарной марки «Рубин». Дома у Веригина практически все было отечественного производства, и сам он был оте­чественного производства. И эта родственная связь вещей и человека была разорвана, пото­му-то Максим в последнее время остро ощу­щал, как не хватает ему его плохонькой квар­тиры и плохоньких вещей. И он чувствовал и знал наверняка, что оставленные им дома пред­меты тоже ждут с нетерпением возвращения своего владельца, ждут, словно живые.

Веригин взбил на голове пену и воткнул в шевелюру пальцы, вороша ими волосы, будто сено вилами. Растревоженные массажем кожи черепа мысли зашевелились и стали распол­заться в разные стороны. Воспоминания о мос­ковской квартире провалились в пропасть, усту­пив место череде быстро сменяющихся цветных слайдов с запечатленными на них событиями недавнего прошлого.

Это двадцать пятое лето в жизни Веригина, еще не подойдя к своему пределу, уже навсег­да заполнило собой страницы его памяти. Та­кие яркие события, переживания и потрясения, отпечатавшиеся несмываемой краской, стано­вились неподвластными безжалостным зубам склероза. Они превращались в золотой фонд воспоминаний.

Сунув голову под душ, парень принялся смывать шампунь. Вдруг от неожиданности он вскрикнул, дернулся всем телом и едва удер­жался на ногах, вцепившись пальцами в края ванны, чтобы не упасть. В открывшиеся глаза хлынула пена, раздражая слизистую. Чтобы не щипало, пришлось плотно сомкнуть веки, так и не успев разглядеть, что творилось вокруг. Где-то сбоку раздался резанувший по ушам громкий гогот, который вместе с шумом струя­щейся воды создал слабую копию шума Ниа­гарского водопада.

— Ха-ха-ха! Испугался? Нагнал я на тебя страху?

— Идиот! Опять ты со своими дебильными шуточками! — закричал Веригин, грозя ку­лаком на голос.

— Хватит тут нежиться! Ты не в номере люксе и не забывай, что ванная комната у нас одна на троих, — назидательно сказал Решет­ников.

Смыв с себя пену и выключив воду, Мак­сим обмотался полотенцем вокруг бедер и вы­лез из-за полиэтиленовой занавески.

— Валентин, ты мне своими пальцами чуть бока не проткнул. — Максим показал на крас­ные пятна в тех местах, за которые его ущип­нул любитель розыгрышей.

— Ой-ой! Недотрога! Заплачь еще.

Веригин укоризненно посмотрел на друга, — на лице того играла самодовольная улыбка, и покачал головой.

— Взрослый человек, а ума...

— ...палата! — по-своему завершил фразу Валентин. — Полностью и всецело согласен с этой лестной для меня характеристикой.

— Если бы ты был умным, то ты бы так не шутил.

— Да ты что, Макс? Обиделся на меня, что ли?

— Ну это, положим, была невинная ша­лость. Но то, что ты в затопленном лабирин­те утопленником прикинулся, — такое тяжело простить.

— Да ладно тебе! Просто я решил приба­вить твоей крови адреналина. Дай, думаю, встряхну Макса, придам ему, так сказать, им­пульс незапланированной энергии. Это ж было что-то вроде психологического допинга.

— Можно подумать, я испытывал в нем острую нужду.

— Я тебе продемонстрировал кусочек филь­ма ужасов. Ну ты знаешь, как там обычно бы­вает. Лежит труп, к нему осторожно подкра­дывается человек, рассматривает его, склонив­шись над бездыханным телом, а тот в это вре­мя хвать его за горло! — Решетников показал, как бы он душил свою жертву, сведя пальцы рук в кольцо и скорчив жуткую рожу маньяка-убийцы за работой. — Хичкок бы кусал локти, посмотрев мои фильмы, будь я режиссе­ром.

— Кто этот хип-хоп?

— Не коверкай фамилию великого мастера ужастиков.

— Тебе точно надо в психдиспансер.

— Между прочим, все великие люди были ненормальными, — с важным видом изрек Ва­лентин.

— Теперь я, кажется, начинаю понимать, по­чему мы так любим говорить о себе, что рус­ские — великая нация.

— Ладно, катись отсюда. Я тоже хочу при­нять душ.

Спустя полчаса Веригин, Решетников и Ло­сева собрались на кухне за завтраком.

— Что там сегодня у нас вкусненького? — потирая руки, полюбопытствовал Максим, вытя­гивая шею в сторону газовой плиты.

— Макароны по-флотски, — снимая крыш­ку со сковороды, объявила Марина и разложи­ла еду в тарелки.

— Пойдет, — сказал Веригин и вооружился вилкой.

— Э-м-м. Очень вкусно, — адресовал Ло­севой скрытый комплимент Решетников. — Пальчики оближешь.

— Обычное блюдо на скорую руку, — уса­живаясь за стол, произнесла девушка. — Ни­чего выдающегося.

— И что бы мы с Максом без тебя делали? Наверное, уже заработали бы по гастриту.

— Точно, — поддакнул Веригин, с аппе­титом жуя свою порцию. — Лично я бы не го­товил.

— Я бы тоже не стоял у плиты. Так что, Марина, ты предотвратила опасное желудочное заболевание.

— Голод не тетка, заставил бы кого-нибудь из вас стать в конце концов поваром.

— Проще перейти на подножный корм, чем убивать время, колдуя над кастрюлями, — убежденно заявил Решетников. — Согласен, Макс?

— Определенно, — кивнул головой Вери­гин. — Трескали бы всухомятку.

— Вот видишь, Марин, какие мужчины ле­нивые, когда дело касается приготовления пищи, — обратился к Лосевой Валентин.

— Вижу. Если бы женщина в доисторичес­кие времена матриархата не взяла себе в союз­ники огонь и не поджарила мамонта, вы бы до сих пор питались сырым мясом.

— В сыром мясе больше калорий, чем в об­работанном, — заметил молодой предпринима­тель. — Некоторые народности до сих пор от­казываются от варки и жарки.

— Так то дикари, — проглотив прожеван­ную еду, произнес Веригин. — Папуасы да пиг­меи.

— Да и заразы в сыром мясе столько же, сколько и калорий, если не больше. Поэтому большинство таких племен стоят на грани пол­ного исчезновения.

— Я слушаю тебя, и у меня возникает впе­чатление, что в мои уши льется бархатная речь Сенкевича в очередной передаче „Клуб путеше­ственников“.

Максим отставил в сторону пустую тарелку.

— Жаль, нет у нас с собой видеокамеры. Засняли бы целый приключенческий фильм. Валь, кстати, ты мог бы на этом поприще про­славиться. Лавры Хичпопа я тебе не прочу, а вот Никиту Михалкова подвинул бы с его пье­дестала.

— Да не Хичпоп, а Хичкок!

— Какая разница! Марин, налей, пожалуй­ста, чаю.

— Может, кофе?

— Спасибо, я бы все же предпочел чай.

— Макс, баллоны хорошо забили? — спро­сил Решетников.

— Хорошо, я проверил. Повозился я с ними, однако. Пришлось тащить к морякам на базу. Но труднее всего было поймать водилу, кото­рый бы к катакомбам подъехал. Там же почти бездорожье.

— Это пока я звонил в Москву и давал цэу своему заместителю, ты буквально рассекретил место наших работ!

— Я не законченный дурак, к твоему сведе­нию. Я оттащил акваланги от входа на пол­тораста метров, предварительно завернув их в брезент. Так что о содержимом догадаться было трудно. А уж потом пошел голосовать.

— А что ты сказал шоферу? Ведь он навер­няка спросил, что это такое.

— Конечно, спросил. Нормальное любопыт­ство.

— Ну и? — Решетников забыл на время о завтраке.

— Сказал ему, что это взрывчатка, которую мы, строители, подрядившиеся строить в этих живописных местах коттеджи для „новых рус­ских“, якобы приобрели у моряков, но она ока­залась непригодной, и я должен ее обменять. Он сначала наотрез отказался, но я увеличил плату, и парнишка согласился. Он же привез меня обратно. Так что, Валь, конспирация соблюдена. Потом подъехала Марина, и мы с ней вдвоем переправили аппараты на базовую площадку.

— А янтарные украшения на месте?

— На месте. Мы смотрели, — успокоил Максим друга.

— И все же меня беспокоят те люди, кото­рые вынырнули у плотика, — поделилась свои­ми опасениями Марина.

— Меня они тоже очень тревожат. — Ва­лентин помрачнел. — Надо бы обследовать всю округу.

— Ты по-прежнему склонен полагать, что это конкуренты? — спросил Веригин.

— Ну не красные же следопыты! — В ры­бьих глазах Валентина сверкнула бессильная злоба на неопознанных претендентов, рыщу­щих под водой в поисках Янтарной комна­ты. — Нельзя допустить, чтобы они пронюха­ли, где ящики.

— Как ты себе это представляешь? — Мак­сим с любопытством воззрился на одноклассни­ка. — Вынесешь им официальное предупрежде­ние или заявишь ноту протеста? Но для этого их надо сначала найти.

— Вот это-то я и собираюсь сделать. А санкции мы принять всегда успеем, их арсе­нал у нас разнообразен. Марин, налей мне, по­жалуйста, кофейку.

Лосева налила кофе Валентину и себе и со­ставила грязную посуду в раковину.

— Пора бы уже и в Москву лыжи наво­стрить, — гремя тарелками, сказала она. — А то я забыла, что такое нормальная челове­ческая жизнь. Мои ногти уже сколько времени не знают маникюра.

— Еще немного, еще чуть-чуть, — сделав большой глоток, произнес Решетников. — А потом мы присвоим тебе титул „Янтарная ко­ролева“ и оденем от Сен-Лорана. Хотя ты, Ма­рин, красива даже в подводном костюме. — Валентин заскользил зрачками по стройному телу девушки, занятой мытьем посуды.

Наблюдавший за приятелем Веригин щелк­нул перед его носом пальцами:

— Не отвлекайся, старик! Пей кофе!

— Я пью, пью, — перевел глаза на Макси­ма Валентин.

— Ага, вприглядку. Если мы не поторопим­ся, то можем дождаться визита домохозяйки. Она уже взяла за правило досаждать нам сво­ими посещениями. Того и гляди, начнет ходить сюда, как на работу.

— В самом деле, поспешим, — допив кофе, встал со стула Решетников. — Не хочется в очередной раз выслушивать вариации на тему „Овес нонче дорог“.

— Дал бы ей деньги, она бы и отстала, — высказала свою точку зрения Лосева.

— Сколько раз говорено! Раз дашь поблажку, тебя тут же взнуз­дают. О всех условиях сделки мы обусловились заранее. Я ей заплатил аж за три месяца впе­ред. Вот это и было моей ошибкой. Надо было выдавать деньги помесячно.

— У нее бывший муж — пьяница. Он-то с нее все деньги и тянет, — сказала девушка, отойдя от раковины и взяв кружку с черным ароматным напитком.

— Откуда ты это знаешь? — Веригин отки­нулся на спинку стула и, вытащив из нагруд­ного кармана рубашки пачку сигарет, закурил.

— Да она мне почти всю свою биографию рассказала. Одинокая женщина, надо же кому-то излить душу, поделиться наболевшим. Был у нее брак нормальным, потом ее супруг получил на работе травму, ушел на пенсию по инвалидности, да и сгубила его водка. Как она объясняла, не смог пережить своего увечья. Это, чтоб вы знали, его квартира. А она живет в своей. Он же к ней иногда приходит и клян­чит деньги на бутылку.

— А она бежит к нам!

— Вывод верный, Валентин.

— Но денег я ей все равно не дам! Из при­нципа.

— Где же ее муж живет сейчас? — поинте­ресовался Веригин.

— Нигде. Бомжует где придется.

— Видно, ты вошла в доверие к хозяйке, — пришел к заключению Максим. — Все семей­ные тайны перед тобой открыли.

— Я ее не просила исповедоваться. Сама все рассказала.

— Время! — застучал по стеклу ручных ча­сов Решетников. — Марина, допивай кофе, Макс, кончай перекур!

— Так, началась диктатура, — прошептала девушка, скосив глаза на Веригина, пускавшего в потолок кольца дыма.

— Если хотите, то да — диктатура, — ус­лышал слова Лосевой Решетников. — Придет­ся подчиниться режиму. Прелестями демокра­тии будете наслаждаться в Белокаменной пос­ле успешного исхода операции.

— Есть, товарищ маршал Советского Со­юза! — гаркнул Максим, положив левую ла­донь на макушку, а правую поднеся к виску.

— Ну зачем все понимать так буквально? — пожал плечами Решетников. — Не принимайте близко к сердцу. Это веление обстановки, а не прихоть самодура. Взываю к вашей сознатель­ности и уповаю на вашу сострадательность. — Он сложил по-монашески ладони, прижал их к груди и воздел очи к небу, отгороженному от него несколькими бетонными перекрытиями па­нельного дома.

— Все придуряешься? — рассмеялся Ве­ригин. — Отца-командира из тебя бы не полу­чилось, а вот Папой Римским ты вполне мог бы стать.

— Помолимся, братья и сестры, за наши грешные души! — Валентин перекрестился. — И да благословит нас Господь в нашем нелегком труде! Аминь!

— Надеюсь, обойдемся без целования кре­ста? — улыбаясь, спросила Лосева, поднимаясь из-за стола.

— К сожалению, упомянутый вами аксессу­ар культового обряда у нас отсутствует, — го­рестно вздохнул Решетников.

— Кадило тоже, — добавил Веригин.

— Но не забывайте, что у нас есть подсвеч­ники! И это только малая доля того, что нам еще предстоит выгрести из этих убежищ веч­ной тьмы! Так что вперед! Промедление смерти подобно! — Решетников провёл ладонью по шевелюре друга. — Зря голову мыл! Вода в катакомбах сам знаешь какая, чистой не назовешь.

— Это мое личное дело! — Максим вдавил окурок в пепельницу. — Быть чистым не вредно!

— Чистота — залог здоровья, — напомнила тривиальный лозунг медиков Лосева.

— Я рад, что мои соратники-единомышлен­ники берутся ежедневно за дело чистыми рука­ми. — Валентин картинно зааплодировал.

Сполоснув чашки, Марина вытерла руки о полотенце и, оттопырив нижнюю губу, пустила струю воздуха на сбившуюся челку:

— Мы готовы. Пойдем, Максим, отрабаты­вать бурные овации.

— Пойдем.

Меньше чем через час они уже подходили ко входу в подземелье, добираясь до него, по своему обыкновению, пешком от автомобильной дороги. Приблизившись к проему, Решетников остановился.

— Так, вы перебирайтесь на плот, а пока ты, Макс, вернешься за мной, я тут совершу небольшую экскурсию по окрестностям.

— Сильно не увлекайся, — предупредил Ве­ригин. — Заметишь что-нибудь странное, не пытайся ничего предпринимать в одиночку.

— За меня не беспокойся, Макс. Надувай лодку и надевайте гидрокостюмы, а я по­шел. — Валентин отправился на рекогносциров­ку. Ему не давала покоя тревожная мысль, что кто-то еще охотится за Янтарной комнатой, его Янтарной комнатой! Она принадлежала ему, только ему, и никому другому! Его чутье под­сказывало, что в первую очередь надо было наведаться к тому проему, что обозначен на полученной от старика схеме и от которого они отказались как от неудобного. Они нашли более подходящий вход в подземелье, выгодно отличавшийся от узкого и низкого прохода, об­наруженного ими в первый день обследования катакомб. Внутренний голос говорил Вален­тину, что тот вход в подземелье мог быть ис­пользован неизвестными конкурентами.

Обогнув выступ бетонного панциря, едва присыпанного песком и покрытого скудным травяным покровом, Решетников вышел к зна­комому месту. Открывшаяся глазам картина привела его в ярость. Он громко выругался и ударил кулаком по раскрытой ладони. У входа в катакомбы стояла строительная бытовка, за­слонявшая проем. Это подтверждало самые худшие подозрения. Да, здесь были те, кто жаждал завладеть сокровищами из застывшей балтийской смолы и кто, он был уверен, не остановится ни перед чем ради достижения своей цели.

Опустившись на землю, Решетников сорвал былинку, зажал ее меж зубов и принялся на­блюдать за объектом. Подождав минут десять, Валентин встал и медленно, озираясь по сто­ронам, пошел к вагончику. Подойдя к нему вплотную, он замер и прислушался. Внутри все было тихо, до его слуха не донеслось ни еди­ного звука. Выплюнув стебелек неизвестной травы, Решетников потянул на себя ручку две­ри. Она оказалась запертой. Тогда Валентин постучал. Ответа не последовало. Передвижное жилище, очевидно, было пусто, его обитатели покинули свое пристанище.

„А вдруг там все же кто-то есть и всего-навсего затаился? — подумал парень. — Или они в подземелье, а этот гроб на колесах — простое прикрытие входа? — Решетников еще раз подергал за ручку, уже более решительно и энергично. — Не хочет ларчик отпираться. Что ж, найдем иной способ“.

Пройдясь вдоль вагончика, молодой человек обратил внимание на то, что одна из двух ре­шеток на окнах была прибита к доскам недо­статочно крепко. Потянув край рамы, Решетни­ков поднатужился и оторвал решетку от окна, едва не повалившись на спину. Затем он выбил окно и забрался внутрь. Подождав, ког­да глаза привыкнут к полумраку, Валентин ог­ляделся по сторонам. Инструменты, роба, ак­валанги... Акваланги! Да! Значит, эта дощатая обитель принадлежала тем, кого видела Ма­рина. Обнаружив внутреннюю дверь, парень толкнул ее плечом. Тщетно. Она была закрыта на ключ. Тогда в ход был пущен лом. Створ­ка хрустнула и распахнулась. Вход в бетонный зал был открыт. Отставив инструмент в сторо­ну и взяв обнаруженный тут же фонарь, Ре­шетников спустился к воде и принялся об­водить лучом света подземный грот. Его взгляд привлек внимание остов растерзанного деревянного ящика. Решетников подошел к нему, чтобы разглядеть повнимательнее, на­гнулся и... повалился на землю. Страшный удар по затылку выключил его сознание.