— Опять дома сидишь? — Светлана, сестра Павла, стояла на пороге с пакетами и смотрела на меня так, будто я совершила преступление, хотя я просто открыла дверь в домашнем халате, с чашкой кофе в руке, потому что была перерыв в работе, и я вышла с ноутбука на пять минут подышать.
— Угу, — кивнула я, пропуская её в квартиру.
— А Паша где?
— На работе.
Светлана поставила пакеты на пол, сняла куртку:
— Вика, ну это же неправильно. Он целыми днями вкалывает, а ты дома. Может, работу поискать?
Я сделала глоток кофе:
— Света, я работаю.
— Дома? — Она скептически хмыкнула. — Это не работа. Это так, баловство.
Я промолчала. Объяснять бесполезно — Светлана, как и вся семья Павла, считала, что настоящая работа — это офис, начальник над душой, дресс-код. А то, что я сижу дома за компьютером, для них было синонимом безделья.
Всё началось три месяца назад, когда я перешла на удаленку. Дизайнер, фрилансер, работаю с заказчиками напрямую. График свободный, дресс-код отсутствует, в офис ездить не надо. Для меня это счастье. Для родни Павла — доказательство, что я тунеядка.
Первой намекнула свекровь, Нина Васильевна:
— Вик, а ты не думала устроиться куда-то нормально? А то Паша один тянет семью.
Потом на семейном ужине дядя Павла, Геннадий, сказал:
— Пашка, ты молодец, конечно, но жена должна помогать. А не только дома сидеть.
Паша тогда защитил меня:
— Дядь Гена, Вика работает.
— Работает, — фыркнул дядя. — По интернету что ли? Это не работа, это игрушки.
Я сжала под столом кулаки, но промолчала.
Светлана варила чай, рассказывала про своего начальника, про зарплату, про то, как устала. Я слушала вполуха, думая о том, что у меня через десять минут созвон с заказчиком, нужно возвращаться к работе.
— Вик, а ты вообще сколько получаешь? — вдруг спросила она.
Я поперхнулась кофе:
— Что?
— Ну, за эту свою удаленку. Интересно же.
— Света, это личное.
— Ага, понятно. — Она кивнула с видом знающего человека. — Значит, копейки. Вот и молчишь. Пашка небось всё оплачивает — квартиру, еду, твою одежду.
Внутри что-то закипело, но я снова промолчала. Не хотела ссоры. Не хотела объясняться.
Вечером Паша вернулся поздно, усталый. Я разогрела ужин, мы поели молча. Потом он сказал:
— Света приходила?
— Да.
— Опять про работу говорила?
— Угу.
Он потёр лицо руками:
— Вик, прости их. Они не понимают.
— Паш, а может, объяснить? Сказать, сколько я зарабатываю?
— Зачем? — Он посмотрел на меня. — Это наше дело. Не их.
— Но они думают, что я на твоей шее сижу.
— Пусть думают.
Я встала, начала убирать посуду. Павел обнял меня со спины:
— Не бери в голову. Главное, что мы знаем правду.
Но мне было обидно. Обидно, что на каждом семейном сборе я чувствую косые взгляды, слышу шёпот за спиной, вижу жалостливые взгляды, брошенные на Павла — мол, бедняга, тянет жену-бездельницу.
Через неделю была встреча у свекрови — день рождения Нины Васильевны. Собралась вся семья — Светлана с мужем, дядя Геннадий, тётя Люба, Павлова двоюродная сестра Оксана. Сидели за столом, ели, болтали.
В какой-то момент разговор зашёл о деньгах. Дядя Геннадий пожаловался на кредит. Светлана — на маленькую зарплату. Оксана — на дорогой садик для дочки.
— Вот и живём, — вздохнула Нина Васильевна. — Денег ни у кого нет. Один Пашка молодец, держится.
Светлана посмотрела на меня:
— Да уж. Пашка один семью кормит.
Я положила вилку. Павел сжал мою руку под столом — мол, не надо, промолчи. Но я не выдержала:
— Паша не работает уже два месяца.
Наступила тишина. Все уставились на меня.
— Что? — переспросила Нина Васильевна.
— Его сократили в августе. Он ищет новую работу, но пока не нашёл. Семью последние два месяца содержу я.
Павел побледнел:
— Вик...
— Извини, Паш. Но я устала слушать, что я тунеядка. — Я посмотрела на Светлану. — Ты спрашивала, сколько я зарабатываю? Сто двадцать тысяч в месяц. Иногда больше, если много заказов.
Светлана открыла рот. Закрыла. Снова открыла:
— Но... как? Ты же дома сидишь...
— Работаю. За компьютером. Делаю дизайн для компаний, сайтов, рекламы. У меня куча заказов. Я работаю по десять часов в день. А вы думали, что я сериалы смотрю.
Дядя Геннадий хмыкнул:
— Ну надо же. А мы-то думали...
— Думали, что я на шее у Павла, — закончила я. — Знаю. Слышала. Чувствовала.
Нина Васильевна посмотрела на сына:
— Паш, ты правда не работаешь?
Он кивнул:
— Сократили. Не хотел говорить. Стыдно было.
— Почему стыдно?
— Потому что я мужик. Я должен семью содержать. А получилось наоборот — жена меня содержит.
Я взяла его руку:
— Паш, это нормально. Временно. Ты найдёшь работу. А пока я рада, что могу помочь.
— Но все думали...
— Пусть думали, — я сжала его руку. — Главное, что мы справляемся. Вместе.
После этого ужина всё изменилось. Светлана извинилась — неловко, со слезами на глазах, сказала, что не думала, что так всё обернется. Нина Васильевна позвонила на следующий день:
— Вик, прости меня, дура старая. Я думала, что ты... ну, ты поняла. А ты молодец. Спасибо, что Пашу поддерживаешь.
Дядя Геннадий при следующей встрече хлопнул меня по плечу:
— Ты, оказывается, боец. Не зря Пашка тебя выбрал.
Но самым неожиданным была реакция Оксаны, двоюродной сестры Павла. Она позвонила через неделю:
— Вик, можешь меня научить? Я тоже хочу работать удалённо. Устала в офис ездить.
Я согласилась. Теперь она учится дизайну, я помогаю с первыми заказами.
Паша нашёл работу через месяц после того ужина. Хорошую, с нормальной зарплатой. Теперь мы оба зарабатываем, оба вкладываемся в семью. И никто больше не говорит, что я тунеядка.
Вчера мы сидели на кухне, пили чай. Паша вдруг сказал:
— Спасибо, что сказала им правду. Я не решался.
— Почему?
— Потому что стыдно было признать, что не работаю. Что жена меня кормит.
— Паш, в этом нет ничего стыдного. Семья на то и семья, чтобы поддерживать друг друга. Сегодня я тебе помогаю, завтра ты мне. Так и должно быть.
Он обнял меня:
— Повезло мне с тобой.
— И мне с тобой.
Знаете, что самое странное в этой истории? Когда родня Павла узнала, что я зарабатываю больше, чем они думали, отношение изменилось мгновенно — но не у всех в лучшую сторону, как можно было бы ожидать.
Светлана теперь звонит каждую неделю, советуется по работе и просит помочь с резюме, Нина Васильевна хвалит меня при каждой встрече и говорит соседкам: "Вот невестка у меня — золото, сама семью содержала, когда Пашу сократили", дядя Геннадий с уважением кивает, когда мы встречаемся, а Оксана действительно учится дизайну и уже получила первый заказ. Но тётя Люба, жена Геннадия, перестала со мной здороваться — обиделась, что я, по её словам, "выставила мужа слабаком перед всей семьёй", а Павлов двоюродный брат Игорь, который на том ужине не был, услышал от кого-то пересказ и теперь распускает слухи, что я якобы Пашу унизила при всех и "командую парадом в семье", хотя ничего подобного не было.
Мама Павла, Нина Васильевна, как-то сказала мне на кухне: "Вика, я рада, что ты сказала правду тогда, но знаешь, есть вещи, которые не стоит выносить на семейные обсуждения — люди не всегда понимают правильно, а потом начинается сплетни и пересуды", и я поняла, что она тоже немного жалеет, что всё стало известно, хотя и гордится мной одновременно — странное такое двойственное чувство у неё.
Паша говорит, что не жалеет, что я всё рассказала. Говорит, что ему стало легче дышать, когда секрет раскрылся. А я до сих пор не знаю — правильно ли я сделала тогда, за тем столом, или нужно было промолчать, как и просил Паша, и пусть они дальше думали бы что хотят, зато не было бы всех этих последствий — обид, сплетен, странных взглядов.
Но одно я знаю точно — больше я не чувствую себя виноватой, когда прихожу на семейные встречи в домашнем свитере и с ноутбуком под мышкой, потому что это моя работа, и я имею полное право на неё гордиться, даже если она не в офисе, даже если без дресс-кода, даже если родня до сих пор не до конца понимает, чем я занимаюсь.