На кухне пахло жареной курицей и, почему‑то, хлоркой. Марина протёрла стол, поставила тарелки. Форточка хлопала от ветра — всякий раз нервно дёргалась.
— Осторожнее с сервировкой, — сказала свекровь, не глядя, — а то у тебя, как обычно, всё «на глазок».
Марина ничего не ответила. Просто поправила салфетку, чтобы та лежала ровно. Муж Сергей копался в телефоне у окна, будто сцены между матерью и женой его не касаются.
В гостиной уже смеялись гости — соседи снизу, Оксана и Андрей. Пришли «на чай», но свекровь устроила целый пир.
— Ну, садитесь, садитесь! — бодро скомандовала она. — А то у нас Марина, если сама готовит, всё пересолит или недожарит. Я уж сегодня взяла на себя.
Смех. Марина улыбнулась. Так, натянуто.
— Спасибо, мама, — тихо сказала она, садясь с краю.
— Ну что ты, не обижайся, — продолжила свекровь. — Мы же шутим. Правда, Серёжа?
Он кивнул, не поднимая глаз.
Хлопнула форточка. Где‑то внизу залаяла собака. Марина бы и рада уйти на кухню, спрятаться за кастрюлями, но понимала — будет только хуже.
— У нас вон Марина такая чувствительная, — продолжила та. — Всё к сердцу принимает. Не умеет, бедняжка, над собой пошутить.
Гости переглянулись, один раз засмеялись. Андрей неловко отпил чай.
— А может, хватит про меня? — сказала Марина почти спокойно. — Давайте про работу Андрея или про внуков.
— Ой, не дуйся, — отмахнулась свекровь. — Ты же у нас теперь — часть семьи. Мы по‑своему, с любовью. Правда ведь, Серёженька?
— Мам, да ладно, — буркнул он. — Успокойся уже.
— А что? Люди должны уметь принимать юмор, — невозмутимо ответила она, поправляя очки. — А то будь‑что‑будь, сразу губы трубочкой.
Марина поджала губы, сделала глоток остывшего кофе. Горечь прилипла к нёбу.
— У нас всё в порядке, — сухо сказала она. — Просто устала немного.
— Ой, бедняжка, устаёт она! — опять вмешалась свекровь. — Другое поколение, слабенькие. Мы в войну картошку руками копали, а они от посуды измотаны.
Смех снова пришёл, как сквозняк.
Гости начали разговоры о ремонте, но свекровь то и дело возвращала всё к Марине. То про «её чудные котлеты», то про «новый наряд, который странный». Марина сидела молча, чувствуя, как в груди что‑то поднимается, как пена в кипящем супе.
Она вспоминала, как вначале старалась понравиться — пироги пекла, подарки дарила, искала общий язык. Переживала каждое слово. А потом просто притихла, поняла — бесполезно. Любая попытка сблизиться превращалась в насмешку.
— Ну ты скажи, Марина, — вдруг снова подала голос свекровь. — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? Я же просто пошутить.
— Конечно, — произнесла Марина ровно. — Только странно: вы всё время «шутите» — и мне всегда почему‑то больно.
В комнате на секунду стало тихо, даже телевизор в соседней комнате будто стих.
Сергей наконец оторвался от экрана.
— Ну вот опять, — раздражённо сказал он. — Мама просто пошутила, а ты начинаешь драму.
— Я не начинаю, — сказала Марина тихо, — я просто отвечаю.
— Отвечаешь? — он криво усмехнулся. — На юморнадо юмором, а не обидами.
— А когда про мою работу — шутка, про внешность — тоже шутка? Где у вас граница между остроумием и унижением?
Он пожал плечами: — Ты слишком всё воспринимаешь.
Сергей допил чай и встал из‑за стола. Стула чуть скрипнула. Свекровь удовлетворённо посмотрела ему вслед.
— Видишь, ты только сына нервируешь, — сказала она. — Молчи, доченька, не надо из мухи слона. Мы‑то постарше, лучше понимаем.
Тогда Марина впервые подняла взгляд — спокойно, даже холодно.
— А может, именно поэтому вы не замечаете, когда человеку плохо?
Муж в коридоре громко передёрнул замок, будто хотел подчеркнуть, что разговор окончен.
Позже, когда гости ушли, в квартире повисла такая тишина, что было слышно, как капает кран. Свекровь в комнате шепталась по телефону. Марина мыла посуду. Вода горячая, пар поднимался к лицу. Пальцы покраснели.
Сергей сел на табурет напротив.
— Ну чего ты начинаешь при людях, а? — спросил он усталым голосом. — Мне неудобно было перед ними.
— Мне тоже, — спокойно ответила она, — только не перед ними, а перед собой.
Он поморщился.
— Опять твой пафос. Мама старается ради нас, а ты всё воспринимаешь в штыки.
— Ради нас? — Марина усмехнулась. — Она ради себя старается. Чтобы все видели, как она — золото, а я — капризная.
— Вот именно. Ты сама всё накручиваешь.
Они замолчали. Только кран капал, монотонно.
Марина вытерла руки и сказала:
— Давай договоримся. При гостях — никаких «шуток».
— Ты что, диктовать будешь? — поднял брови Сергей. — Это мой дом, моя мать.
— И мой дом, — ответила она твёрже. — Мы живём вместе, или как?
Он рассмеялся. Безрадостно.
— Послушай, тебе надо научиться проще к людям относиться. Юмор — нормальное дело.
— Знаешь, — Марина вздохнула, — мне кажется, что в вашей семье слово «юмор» просто способ сказать гадость и остаться правыми.
Он резко отодвинул табурет.
— Всё, хватит.
Она стояла у раковины, чувствуя запах остуженной еды и чего‑то ещё — моющего, зелёного, как утро в больнице.
Поздно ночью свекровь снова вышла на кухню. В халате, шурша тапками. Открыла холодильник.
— Ты не спишь? — спросила она как бы между прочим.
— Нет.
— Знаешь, я думала… ты меня, наверное, ненавидишь.
Марина молчала.
— А зря, — продолжила та. — Я просто... люблю порядок, чтобы как у людей.
— Чтобы все жили так, как вы считаете правильным? — перебила Марина.
Та плотнее затянула пояс.
— Не дерзи. Я ведь старше.
— Да, старше. Но разве это даёт право обижать?
— Боже, какие вы все сейчас обидчивые! Раньше никто бы слова не сказал.
Марина поднялась из‑за стола, взяла кружку, выплеснула остатки холодного чая в раковину.
— Раньше люди и жили с запертым ртом, — бросила она. — Теперь мне так неинтересно.
Свекровь смотрела на неё с каким‑то растерянным удивлением, будто впервые услышала живого человека, а не удобную сноху.
— Что ты хочешь этим сказать?
Марина улыбнулась — коротко, вежливо.
— Завтра узнаете.
Она выключила свет и ушла в комнату.
Слева от окна хлопнула форточка, ветер донёс запах мокрого асфальта.
Свекровь стояла в темноте, держа дверцу холодильника, не зная — идти за ней или лучше подождать утра.
Продолжение
Продолжение рассказа — 99 рублей
(обычная цена 199 рублей, сегодня со скидкой в честь НГ)