Когда Вадим сказал, что уезжает, я сначала даже не поняла, о чем речь.
- Куда уезжаешь? - переспросила я, вытирая руки о полотенце. Только что домыла посуду после ужина, а он стоял в дверях кухни и смотрел куда-то мимо меня.
- В деревню, - ответил он просто. - К матери. Она одна там совсем, огород большой, дом разваливается.
- Ну съезди, - кивнула я. - Неделю, две. Я тут справлюсь.
Он молчал. Долго так молчал, что я обернулась и посмотрела на него внимательнее. Лицо какое-то серое, усталое. И глаза пустые.
- Надолго съезди, - наконец выдавил он. - Совсем съезди.
Полотенце выпало из рук.
- То есть как это? - спросила я, хотя уже понимала. Понимала, но не хотела понять.
- Устал я, Наташ. Устал вот так вот. Каждый день одно и то же. Работа, дом, работа, дом. Платежи эти чертовы. Кредиты. Начальник орет, словно я ему крепостной. А тут мать звонит, плачет, говорит - приезжай, Вадик, помоги. И я подумал - а чего я тут держусь-то? За что держусь?
- За семью, - тихо сказала я. - За нас с тобой.
Он усмехнулся. Не зло, а так, грустно.
- Какая семья, Наташа? Мы с тобой уже три года как соседи. Утром встали, разошлись по работам, вечером вернулись, поужинали молча, телевизор посмотрели и спать. И так каждый день. Это не семья. Это какая-то... я даже не знаю, как назвать.
Я хотела возразить, но слова застряли где-то в горле. Потому что он был прав. Когда это случилось? Когда мы перестали разговаривать? Когда последний раз смеялись вместе?
- Но квартира, - начала я. - Ипотека же. Мы еще восемь лет платить должны.
- Вот это твое, - он махнул рукой. - Ты хотела эту квартиру. Я был против, помнишь? Говорил - зачем нам три комнаты на двоих? Давай что попроще возьмем, поменьше платеж. А ты - нет, хочу вот эту, с лоджией, в новом доме. Ну вот, получай. Она твоя.
И ушел. Просто развернулся и ушел в комнату. А я осталась стоять на кухне, глядя на мокрое полотенце на полу.
Утром его не было. Собрал вещи ночью, пока я не спала, ворочаясь и глядя в потолок. Оставил записку на столе: "Платежи за этот месяц внес. Дальше сама". И все.
Позвонила ему через час. Не взял. Написала - молчит. Потом отключил телефон совсем.
Я сидела на кухне и смотрела на эту записку. Почему-то подумала - какой у него ровный почерк. Всегда был ровный. А я вот пишу криво, буквы пляшут. Странно, о чем думаешь в такие моменты.
Через три дня позвонила его мать.
- Наташенька, - голос у нее был виноватый такой. - Ты уж прости нас, старых дураков. Я ему говорила - как же ты так, жену бросаешь? А он мне - мама, не лезь. Говорит, сам разберется. Но ты уж его пойми, он устал очень. Может, отдохнет тут, придет в себя и вернется?
- Может быть, - ответила я, хотя знала - не вернется.
Работа, как назло, в тот же день новость выдала. Вызвала меня директор и говорит - Наталья Викторовна, мы вынуждены вас сократить. Кризис, понимаете, оптимизация. Вам, конечно, выплату дадим по закону, но вакансий свободных сейчас нет.
Вышла я от нее и думаю - ну все, приехали. Платеж через две недели, а у меня ни работы, ни мужа. Хорошо живем.
Села на лавочку у подъезда, курить захотелось. Я не курю вообще, но тут так захотелось, что аж руки затряслись. Сидела, смотрела на дорогу. Машины ездят, люди идут. Все при делах, все заняты. А у меня вся жизнь за один день развалилась.
- Что, подруга, совсем плохо? - услышала я рядом.
Обернулась. Соседка из седьмой квартиры стояла, Ленка. Мы с ней здоровались иногда, но близко не общались.
- Да так, - попыталась я улыбнуться. - Проветриться вышла.
- А лицо-то у тебя, - покачала она головой. - Как у покойника. Пойдем ко мне, чай попьем. Видать, есть о чем поговорить.
Я хотела отказаться, но она уже взяла меня под локоть и потащила в подъезд.
У нее оказалось уютно. Тепло, чисто, пахло чем-то домашним. Накрыла она на стол быстро - и чай, и печенье, и даже конфеты достала.
- Рассказывай, - сказала, разливая чай. - Что стряслось?
И я рассказала. Все как есть. Про Вадима, про работу, про ипотеку. Говорила и плакала, вытирая слезы салфеткой.
Ленка слушала, кивала, подливала чай.
- Понятно, - сказала она, когда я замолчала. - Классическая история. Мужик испугался ответственности и сбежал. А тебе разгребать.
- Не знаю, что делать, - призналась я. - Зарплата у меня была тридцать пять тысяч. Платеж - двадцать восемь. Еще коммуналка, еще на еду что-то. Я еле-еле сводила концы с концами вдвоем. А теперь одна, и без работы вообще.
- Слушай, - Ленка наклонилась ко мне. - Ты же бухгалтер, да? Я тебя как-то в лифте спрашивала, помнишь?
- Бухгалтер, - кивнула я.
- Тогда вот что. У нашей управляющей компании главный бухгалтер недавно ушла. В декрет. Может, тебе сходить туда, поговорить?
- Думаешь, возьмут?
- А чего не попробовать? Завтра же с утра топай. Контора на первом этаже, в соседнем доме. Директора зовут Алла Петровна. Скажешь, я тебя рекомендовала.
Утром я причесалась, надела строгий костюм и пошла в эту управляющую компанию. Сердце колотилось так, что я боялась - сейчас оно выпрыгнет.
Алла Петровна оказалась женщиной лет пятидесяти, с умными глазами и короткой стрижкой.
- Присаживайтесь, - кивнула она. - Лена звонила, предупредила. Значит, бухгалтер? Опыт какой?
Я рассказала. Про институт, про практику, про восемь лет на прежней работе.
- Программы какие знаете? - спросила она.
Я перечислила. И тут вдруг поняла - я действительно знаю свое дело. Хорошо знаю. Просто на прежней работе это никто не ценил.
- Берем, - неожиданно сказала Алла Петровна. - Выходите завтра. Зарплата сорок тысяч на испытательном сроке, через три месяца сорок пять. Устроит?
Устроит? Да я готова была расцеловать ее!
- Спасибо, - только и смогла выдавить я. - Спасибо вам огромное.
- Да не за что. Работники нужны хорошие. А вы мне сразу понравились. Серьезная, ответственная. То, что надо.
Вышла я оттуда на крыльях. Позвонила Ленке сразу.
- Взяли! - закричала я в трубку. - Взяли меня!
- Ну вот видишь, - засмеялась она. - А ты боялась. Теперь хоть с деньгами будет полегче.
С деньгами стало легче, это правда. Платеж я вносила вовремя, на еду хватало. Даже немного откладывать стала. Но вот с душой как-то тяжело было. Приду вечером домой, а там пусто. Тихо. Никто не встречает. Раньше хоть Вадим был, молчал, конечно, но присутствие человека чувствовалось.
Вадим звонил иногда. Редко, раз в месяц примерно.
- Как дела? - спрашивал неловко.
- Нормально, - отвечала я коротко.
- С деньгами справляешься?
- Справляюсь.
- Ну это хорошо. Молодец.
И все. Больше говорить было не о чем.
Однажды спросил:
- Ты бы продала квартиру, что ли. Зачем тебе такая большая одной? Купила бы что попроще, еще и деньги остались бы.
- Не хочу, - ответила я. - Это мой дом.
Он вздохнул и положил трубку.
Работа затягивала. Алла Петровна оказалась требовательной, но справедливой. Если что не так делаешь - объяснит, покажет. А если хорошо - похвалит обязательно. Мне нравилось. Я чувствовала себя нужной впервые за много лет.
Через полгода она предложила мне повышение.
- Наташа, - позвала она меня к себе. - Хочу открыть еще один филиал. Нужен там главный бухгалтер. Думаю, вы справитесь. Зарплата шестьдесят тысяч. Как смотрите?
Я аж рот открыла.
- Серьезно?
- А чего мне шутить? Вы работаете отлично. И коллектив вас уважает. Как раз то, что надо для руководителя.
Я согласилась. И не пожалела. Филиал действительно требовал много сил и времени. Я работала иногда по двенадцать часов. Но это была моя работа. Мое дело. И деньги хорошие.
Платеж по ипотеке стал казаться уже не таким страшным. Я начала делать досрочные погашения. Каждый месяц вносила на пять-семь тысяч больше. И срок кредита постепенно сокращался.
Ленка говорила:
- Ты смотри, как похорошела-то. Прям расцвела.
Я и правда чувствовала себя лучше. Записалась в спортзал, на волосы деньги не жалела, одеваться стала красивее. Появились подруги новые - с работы, из спортзала. Мы иногда встречались, в кафе ходили, в кино.
Вадим звонил все реже. А потом перестал совсем. Я не звонила тоже. Зачем? Жизнь налаживалась и без него.
Однажды зимним вечером позвонила его мать.
- Наташенька, - голос дрожал. - Прости, что беспокою. Вадим же просил не звонить тебе. Но я не могу молчать. Он тут совсем плох стал.
- Что случилось? - встревожилась я.
- Да пьет он. Каждый день пьет. Сначала понемногу было, а теперь с утра начинает. Работать не хочет, по дому не помогает. Лежит да в потолок смотрит. Говорю ему - Вадик, так нельзя, опомнись. А он - отстань, мать. Я уж и не знаю, что делать.
Я молчала, не зная, что ответить.
- Может, ты приедешь? - попросила она. - Поговоришь с ним? Он тебя всегда слушал.
- Я не думаю, что это хорошая идея, - сказала я осторожно. - Мы с Вадимом расстались. Он сделал свой выбор.
- Ну поговори хоть по телефону.
- Хорошо, - согласилась я. - Попробую.
Позвонила ему вечером. Долго гудки шли, потом он взял трубку.
- Да, - голос хриплый, пьяный.
- Вадим, это я.
Молчание.
- Твоя мать звонила. Говорит, ты пьешь.
- А тебя это волнует? - спросил он ядовито.
- Волнует, - призналась я. - Мы же прожили вместе девять лет. Как мне не волноваться?
- Ну так приезжай, спаси, - засмеялся он противно. - Успешная ты теперь, деловая. Небось и квартиру уже выплатила?
- Еще не выплатила. Но скоро выплачу.
- Вот и славно. А я тут сижу, в деревне своей чертовой. Думал, на природе, на свежем воздухе, отдохну, успокоюсь. А оказалось - тоска зеленая. Делать нечего, разговаривать не с кем. Мать со своими кастрюлями да грядками. Я уже с ума схожу тут.
- Так приезжай обратно, - сказала я. - Устройся на работу. Живи нормально.
- А куда мне приезжать? У меня же квартиры нет. Ты помнишь? Я от нее отказался.
- Можешь снимать где-то.
- На какие деньги? У меня ничего нет, Наташа. Совсем ничего. Ни денег, ни работы, ни дома. Понимаешь? Я полный ноль.
Слушала я его и думала - ведь сам виноват. Сам же все бросил, сам убежал. А теперь жалуется.
- Тебе нужно бросить пить, - сказала я твердо. - И взяться за себя. Иначе так и будешь всю жизнь в деревне прозябать.
Он хмыкнул и положил трубку.
Больше мы не разговаривали.
Квартиру я выплатила через четыре года. Когда внесла последний платеж, даже не поверила сначала. Перепроверила несколько раз. Потом позвонила Ленке.
- Ленк, я свободна! - закричала я. - Выплатила все!
- Ура! - завопила она. - Давай отмечать! Приходи вечером, накрою стол.
Отмечали мы вдвоем. Пили шампанское, смеялись, вспоминали тот день, когда я пришла к ней вся в слезах.
- Вот видишь, - говорила Ленка. - А ты тогда думала, что все, конец. А оказалось - только начало.
Я кивала и думала - да, она права. Это было начало. Начало моей настоящей жизни.
Вадима я больше не видела. Слышала только, что он все еще в деревне. Мать его умерла года через два, и он остался там совсем один. Что с ним сейчас - не знаю и знать не хочу. Это его жизнь, его выбор.
А у меня своя жизнь. Квартира моя, выплаченная моим трудом. Работа любимая. Подруги хорошие. И главное - я сама себе хозяйка. Никто мне не указ, не начальник. Я решаю, как мне жить.
Иногда думаю - может, оно и к лучшему, что он уехал тогда? Если бы остался, я бы так и прожила всю жизнь в его тени. Боялась бы сделать шаг, боялась бы что-то менять. А так вышло, что пришлось самой за все отвечать. И я справилась. Справилась отлично.
Квартира большая, это правда. Одной много. Но я не жалею. Это мой дом. Моя крепость. И никто у меня ее не отнимет.