Выцветшая фотография
Четверть пятого утра. Таганрог. Заправка возле трассы М-23. Рассветает медленно, небо молочное, без чёткого сюжета. Марина уже здесь полчаса, кабина остыла. Пьёт кофе — не из термоса, а свежий, из мини кофемашины, что возит с собой. Чёрный, без ничего. Горячий. Это единственное, что имеет смысл в пять утра.
По трассе редкие машины. Туристы едят уже проснулись, ночные водители ещё спят. Время мёртвое, серое, между сменами мира.
У киоска появляется парень. Лет двадцать пять, может быть, двадцать три. Новая куртка (явно первый сезон, швы ещё крепкие, цвет не выцвел), кроссовки дорогие, рюкзак туристический, новый, со всеми навешанными карабинами и ремешками. Лицо чистое, не обветренное, волосы подстрижены у хорошего мастера. На запястье — Apple Watch (наверное, последняя модель).
Но глаза у него дёрганые. Нервные. Ищущие.
Марина видит, как он подходит к разным машинам, показывает телефон — похоже, показывает что-то водителям, карту, адрес. Никто не останавливается. Никто не слушает дольше секунды.
Он видит Марину. На мгновение колеблется (женщина, одна, фура). Потом подходит.
— Вы куда?
Голос молодой, с упором на последний слог, как у того, кто привык быть услышанным в шумных клубах и модных кафе. Москвич, скорее всего. Или Питер.
— Сочи.
— Сочи хорошо, подойдёт.
Вопрос на грани наглости. Но не совсем. Как будто парень привык вести переговоры, как-то официально, по-деловому.
Марина заводит мотор. Мягко выезжает из парковки. Первый час молчания — обычное дело. Молодость на дороге либо говорит сразу, либо засыпает.
Парень засыпает. Уже через пятнадцать минут его голова откидывается на спинку сиденья, рот чуть приоткрыт. Дыхание ровное, как у человека, которому нечего скрывать — он просто выключается.
Часы показывают пять сорок. Солнце появляется медленнее, чем обычно, как будто не уверено в своём праве светить.
Парень просыпается возле Батайска. Резко, вздрагивая, будто ему приснился кошмар.
— Прости, — говорит, трёт глаза. — Я вчера вообще не спал.
— Я бежал. Вот буквально. Собрал вещи, вышел из квартиры и поехал на такси на заправку. Приехал к черту на рога, никого, и тогда я понял, что дальше идти и просить подвезти.
— От кого бежал? — просто спрашивает Марина.
Парень смотрит на неё боковым зрением. Потом смотрит в окно.
— От себя. От этого всего. От города. От работы. От людей, которые ждут, что я буду кем-то.
— Кем?
— Успешным. Богатым. Человеком, который что-то знает, что-то понимает, что-то может. Я 26 лет не смог никого разочаровать и вдруг решил, что не могу больше. Что я не хочу. Что я не знаю, кто я вообще.
— Я Максим, кстати. — Он протягивает руку. — Бизнесмен из Москвы. То есть я пытался быть бизнесменом. Запустил стартап. Приложение для синхронизации платежей между онлайн-магазинами. Звучит скучно?
— Звучит.
Максим смеётся — короткий, резкий смех, без радости.
— Мне родители сказали: ты должен делать нечто глобальное, умное, чтобы потом было о чём рассказывать на встречах выпускников. Не работа для работы, а Проект. С большой буквы. Я послушал. Потому что я всегда слушаю.
Он открывает рюкзак. Оттуда достаёт ноутбук (новый MacBook), внешний жесткий диск, портативную батарейку, кабели. Раскладывает это рядом, как карты для гадания.
— Все эти девять месяцев я писал код, встречался с инвесторами, питался кофе и энергетиками, спал четыре часа в сутки. Денег было мало, но я верил — будет. Моя идея хороша. Рынок большой. Конкуренция не страшна.
Голос становится монотонным, как будто рассказывает презентацию.
— И вот месяц назад я вышел с бета-версией. Выложил в Reddit, в Хабр, в специализированные форумы. Ждал отзывов. Ждал критики, советов, предложений. Что я получил?
Он смотрит на Марину.
— Ничего. Полный ноль. Три комментария от ботов, которые спамят, остальное — игнорирование. Мою идею посмотрели — я в аналитике вижу, что заходят люди, но как-то очень быстро уходят. За день сто юзеров, потом никто. Мёртвое приложение.
Максим убирает ноутбук обратно в рюкзак, движения резкие.
— Я начал думать: может, я неправильно идею объяснил? Может, интерфейс не интуитивный? Переделал всё. Неделю не спал. Переделал код, переписал описание, сделал видео-туториал. И снова ничего.
— Что сказали инвесторы? — спрашивает Марина.
— Инвестор, один. Сказал, что это не работает, что рынок уже переполнен, что мне нужно радикально изменить подход или закрывать проект. И что я слишком нерешительный для бизнеса. Что я раз сомневаюсь — значит, не готов.
Максим смотрит в окно. Ландшафт за окном становится другим — появляются холмы, дороги извилистые, деревья.
— Это меня и добило. Не проект, не неудача. А то, что он сказал про мою нерешительность. Я понял, что он прав. Я всю свою жизнь — нерешительный. Я слушаю людей, которые вокруг меня, и делаю то, что они ожидают. Родители ожидают — стартап. Девушка ожидает — чтобы я её любил, но я вообще не знаю, люблю ли я кого-то. Друзья ожидают — чтобы я был весёлым, успешным, чтобы я платил в ресторане, потому что я якобы богатый. Начальник (я ещё на работе сидел параллельно) ожидает — чтобы я прыгал, когда он говорит.
Голос Максима становится тоньше, слабее.
— И я понял, что я не знаю, что я сам ожидаю от себя. Я не знаю, на что я способен, потому что я никогда ничего не делал для себя. Я даже не знаю, что я люблю, кроме этого рюкзака с новенькой техникой, которую купил на последние деньги — да, самому себе я не смог подарить ничего нормального, только девайсы.
— Я вышел из офиса (я работал и фрилансером дома, но я ходил в офис одного приятеля, чтобы хотя бы чувствовать, что я где-то существую), пошёл домой, собрал вещи и вышел. Не оставил записку. Не позвонил никому. Только ушёл.
— Куда едешь? — спрашивает Марина.
— В горы куда-нибудь. Я хочу... — он затрудняется с ответом. — Я хочу просто быть там, где я никого не знаю. Где никто не ожидает. Где я могу просто сидеть на горе и смотреть на ничего. Может быть, неделю. Может быть, месяц. Может быть, там я пойму, кто я.
Марина слегка смотрит на него боковым зрением.
— Ты понимаешь, что они будут беспокоиться?
— Знаю. Но они будут беспокоиться не обо мне. Они будут беспокоиться о своём имидже. Что сын Максим сделал что-то странное. Что это отразится на них.
Он закрывает глаза.
— Может быть, я прав. Может быть, я ненормальный. Может быть, правда, я неправильно ориентируюсь на жизнь.
— Может быть, ты правильно, — тихо говорит Марина. — И они правильно. Может быть, правильных нет.
Максим открывает глаза, смотрит на неё. В его глазах появляется что-то вроде благодарности, как будто услышал не то, что ожидал.
— Я раньше думал, что жизнь — это конструктор. Собрал кубики правильно — радость. Собрал неправильно — беда. Теперь я думаю, может, жизнь — это не конструктор. Может, это просто куча осколков, и ты как-то их носишь с собой, и этого достаточно.
Марина кивает.
— Может быть. Или может быть, конструктор, и осколки — это всё, что осталось от других конструкторов.
Максим смотрит на неё долго. Потом говорит:
— Вы печальная женщина.
— Может быть.
— Это хорошо. Печальные женщины понимают. Весёлые просто улыбаются и ничего не понимают.
Они едят молча. Белое озеро проходит мимо окна. Потом появляются горы на горизонте — Кавказ, неправдоподобно белый, неправдоподобно далёкий.
Под Сочи Максим вдруг говорит:
— Я позвоню им. Родителям. И девушке. Скажу, что я живой, что я в порядке, что я решил побыть один. Может быть, это меня спасёт.
— Может быть, — говорит Марина.
Максим достаёт телефон, смотрит — сотни уведомлений, звонков в пропущенных. Белые буквы на тёмном экране, как крик помощи.
— Я не готов к этому разговору, — говорит он. — Но я позвоню.
Марина доезжает до места до вечера. Солнце уже начинает заходить за горы. Максим собирает свой рюкзак, забирает всю технику, укладывает обратно.
— Спасибо. Правда, спасибо. Я не знаю, что бы я делал без этого разговора.
— Ты бы делал то же самое, что и сейчас. Только не знал бы, почему.
Максим улыбается в первый раз за всю дорогу. Искренне, грустно, как улыбаются люди, которые поняли что-то, но не знают, что с этим делать.
Он выходит из кабины. Закрывает дверь.
Марина смотрит, как он идёт, как его новенький рюкзак мелькает между припаркованных машин, как он исчезает в толпе.
В кабине остаётся запах его одеколона. Молодой, свежий, город. Запах человека, который всё ещё верит, что можно начать заново.
Марина остаётся припаркована, не едет дальше. Смотрит на горы. На снег, который светит белым через мрак. На то, как люди держатся за руки, смеются, уходят в сторону неизвестности, но — вместе.
Она думает: молодость — это иллюзия, что ты можешь быть никем. Что можешь начать заново. Её молодость давно прошла. Она не может быть никем. Она может быть только тем, кто она есть.
Максим будет звонить родителям. Может быть, они поймут, может быть, нет. Может быть, он вернётся в Москву через неделю, может быть, останется в горах навсегда. Может быть, найдёт то, что ищет, или не найдёт. Марине это не знать. Её роль закончилась в тот момент, когда она остановила машину.
Но одно она знает: что-то в нём изменилось. Не решилось, но изменилось. И этого достаточно.