В квартире супругов Королевых пахло корицей и яблоками. Алина, заворачивая последний пирог в пищевую пленку, ловила себя на мысли, что эти редкие тихие воскресные вечера, когда муж был дома, а не на работе, стали для нее главной ценностью.
Она собиралась налить чаю, как зазвонил телефон. На экране весело подпрыгивало имя "Марина"
— Алло, Алиночка, родная! — голос Марины звучал пронзительно-сладко, что всегда было предвестником просьбы. — Ты дома? Мы к тебе! Срочно нужен твой совет!
— Да, дома, — осторожно ответила Алина, переглянувшись с мужем. Он лишь пожал плечами, уткнувшись в телевизор с футболом.
Через двадцать минут в прихожей стояла Марина с пятилетней дочкой Софией, одетой в розовое пуховое пальто.
Сама Марина, с ярким макияжем и в пальто с меховым воротником, казалась вырвавшейся из другого мира.
— Ну, спасай! — заявила она, не снимая сапог. — У нас в саду завтра утренник! Объявили только сегодня, представь? Я в шоке! Нужен костюм снежинки! Белый, пушистый, волшебный!
София смотрела на Алину большими глазами.
— Мамочка сказала, ты нам поможешь, тетя Лина, — пропищала девочка.
— Конечно, поможет, — Марина уже прошла в гостиную, оглядываясь. — Егор, не вставай, не надо. Мы на минутку. Алина, у тебя же есть белый кардиган! Из той самой мягкой шерсти! Помнишь, ты его из отпуска привезла? Ну, он идеально подойдет для юбки-пачки, которую я купила. Мы его только на утренник, на пару часиков возьмем! Сними с Софии пальто, Соня, покажи тете юбочку.
Алина помнила. Кардиган был из тончайшей кашемировой смеси, кремово-белого, а не кислого белого цвета, очень дорогой и нежный.
Она купила его себе на годовщину свадьбы, носила бережно и с особым удовольствием.
— Марин, он же очень деликатный… — начала Алина.
— Ой, да я знаю! Я сама все такие вещи на руках стираю! — золовка махнула рукой. — Мы же не в лес в нем пойдем, а в музыкальный зал. София у меня аккуратная девочка, сок пить не будет. Давай, Алина, выручай! Ты же не хочешь, чтобы моя дочь была хуже всех? У всех снежинок будут крылышки и пачки, а у нашей что?
Егор оторвался от экрана:
— Да отдай ты ей, чего ты? Вещь что, одноразовая? Ребенку для праздника. Жалко, что ли?
В его тоне звучало легкое раздражение — мол, опять эти женские разборки из-за ерунды.
Алина почувствовала укол. Теперь, если она откажет, будет выглядеть жадиной и в глазах мужа, и в глазах племянницы.
— Ладно, — вздохнула она. — Сейчас принесу. Только, Марин, правда, будьте осторожнее. Он садится от горячей воды и его нельзя выкручивать.
— Да брось ты! Я все знаю! — золовка засияла.
Алина принесла из спальни аккуратно сложенный кардиган. Он был упакован в бумагу и лежал в отдельной коробке. Марина выхватила его, приложила к Софии
— Ой, смотри, Егор, прямо родной! Идеально! Спасибо, ты меня выручила! Завтра вечером все постираю и принесу. Ты испекла пирог? Ух, какой аромат!
Через полчаса они ушли, забрав кардиган и половину яблочного пирога. Алина осталась с чувством легкой тревоги, которую отогнала мыслью: "Ну, на один раз, что может случиться?"
Прошел день утренника. Вечером Марина не позвонила. Алина прождала до следующего дня, а потом — и до послезавтра.
На третий день она не выдержала и написала в мессенджер: "Марин, привет! Как прошел утренник? Кардиган не забудь, пожалуйста, когда будешь мимо проезжать".
Ответ пришел только вечером: "Алина, все было супер! София — звезда! Кардиган еще не стирала, замочила, завтра-послезавтра верну!"
Замочила? Алину покоробило. Зачем замачивать кашемир? Но она, постеснявшись, промолчала.
Прошла целая неделя. Алина снова написала и вежливо поинтересовалась, когда та привезет ее вещь назад.
Марина ответила с раздражением: "Ты меня уже достала с этим кардиганом? Я же сказала, верну! Не сделала еще, дела, ребенок! Привезу в воскресенье, когда к маме поедем".
В воскресенье у свекрови за семейным обедом кардигана не было. Марина, щедро поливая салат оливковым маслом, бурно рассказывала, как София покорила всех на утреннике.
— А где же кардиган, Мариночка? — не удержалась Алина, когда разговор на минутку стих.
Золовка на мгновение замерла, затем сделала большие глаза.
— Ой, Алиночка, я же тебе написала! Я его постирала, но, знаешь, он… он немного странно себя повел. Думаю, надо отдавать в профессиональную чистку. Я как раз ищу хорошую.
— Странно себя повел? — у Алины внутри все похолодело. — Что с ним?
— Да успокойся ты, — вмешался Егор, накладывая себе еще котлет. — Отстирается где надо.
— Ну, он немного… сел, — сказала Марина, избегая взгляда. — И цвет стал не такой белый, больше сероватый. Наверное, вода была горячая. Но я же не виновата! Я стирала как обычно!
"Как обычно" — это означало машинную стирку на 40 градусах обычным порошком. Для кашемира это была смерть.
— Ты же сказала, что будешь стирать вручную! — не сдержалась Алина, ее голос дрогнул.
— Ну, руки у меня болели после готовки! — вспыхнула Марина. — Что ты на меня нападаешь? Я что, специально? Ты думаешь только о своей кофточке, а я о ребенке думала! Он же всего два часа на ребенке был!
Свекровь, Полина Николаевна, покачала головой, адресуя свои слова невестке, Алине:
— Доченька, ну что за трагедия? Вещь — она на то и вещь, чтобы служить. Ребенок был счастлив, праздник удался. Это же главное? Марина не виновата, она же не специалист по тканям.
Алина сидела, сжимая салфетку в кулаке. Егор под столом тронул ее колено, шепнув:
— Да ладно, замолчи. Неудобно.
Больше в этот вечер женщина не произнесла ни слова. Марина вернула кардиган через десять дней.
Золовка пришла без предупреждения, сунула Алине в руки полиэтиленовый пакет.
— На, — сказала она без тени смущения. — Отдала в чистку, как и обещала. Они сказали, что восстановлению не подлежит, но постарались.
Алина вынула кардиган. Он выглядел жалко. Когда-то воздушная, мягкая вещь превратилась в жесткий, плотный комок, размером теперь на девочку-подростка, а не на хрупкую женщину.
Цвет стал грязно-серым, с желтоватыми разводами, вероятно, от порошка или от отбеливателя. Пуговицы висели криво, так как ткань под ними сильно стянулась.
— Видишь, я вернула, — подчеркнуто громко сказала Марина. — Теперь ты довольна?
Алина молчала, с ужасом и грустью глядя на то, во что превратили ее любимую вещь.
— Ну что ты молчишь? Скажи спасибо, что вообще потратила время и деньги на чистку. Он же у тебя в шкафу все равно висел без дела! А так хоть пользу принес, ребенок был красивым. Тебе что, вещь важнее племянницы? — с усмешкой проговорила золовка.
— Я не говорила, что она важнее, — тихо сказала Алина. — Я просила только быть осторожнее.
— Ой, пошла она, твоя осторожность! — фыркнула Марина, надевая сапоги. — В следующий раз, если ты такая жадина, сразу говори "нет", чтоб я даже не просила! Пока!
Дверь за ней громко захлопнулась. Алина стояла в прихожей, сминая в руках жесткую ткань.
Вечером, показывая кардиган Егору, женщина надеялась хотя бы на понимание с его стороны.
— Ну и что? — пожал он плечами, осматривая деформированные рукава. — Испортила и испортила. Скандалить теперь? Вещью ты, конечно, больше не попользуешься, но и Марина не специально. Выбрось и забудь. Зацепилась за какую-то кофту.
— Это не "какая-то кофта", Егор! — злобно прошептала Алина. — И дело не в ней.
— А в чем? — искренне не понимал Егор.
Алина не нашлась, что ответить. Она убрала испорченный кардиган на дальнюю полку шкафа, не в силах выбросить.
Женщина знала, что Марина уже рассказала всем родственникам историю о том, как невестка устроила скандал из-за старой кофты после детского утренника.
И в этой истории Марина была невинной жертвой обстоятельств, а Алина — мелочной и бездушной скрягой.