Пентхаус на двадцатом этаже бизнес-класса "Авеню" был больше похож на выставочный зал современного искусства, чем на жилое пространство.
Белоснежные стены, минималистичная мебель холодных оттенков, панорамное остекление от пола до потолка, открывающее вид на всю новогоднюю иллюминацию мегаполиса.
В углу стояла не ёлка, а арт-объект из хромированных труб и голубых светодиодов.
Воздух пах дорогим парфюмом, кофе из капсульной машины и стерильной чистотой.
Хозяин, Василий Аркадьевич, 55 лет, седовласый и подтянутый, в дорогом кашемировом свитере, принимал гостей с видом доброжелательного царя, снизошедшего до простых смертных.
Его дочь, Даша, 26 лет, была полной противоположностью отца. Он — холодный расчёт и статус, она — горячая, почти фанатичная вера в идеалы.
В её аккаунте в соцсетях были только посты о спасении животных и о благотворительности.
Сегодня она была в простом, но стильном платье из органического хлопка, её лицо светилось от предвкушения.
Гости в доме Василия Аркадьевича собрались небогатые: сестра мужчины, тётя Люда, библиотекарша; её сын Максим, 30 лет, менеджер в небольшой логистической компании, его жена Юля, учительница младших классов, и их пятилетняя дочка Катюша, а также пара дальних пожилых родственников из области.
Все они были в своих скромных праздничных нарядах и казались потерянными в этом блестящем пространстве.
Максим, в своём единственном костюме, купленном пят-шесть лет назад на распродаже, невольно сравнивал его с безупречным дорогим пиджаком дяди Васи.
Катюша робко жалась к маме, боясь прикоснуться к чему-либо. Праздник шёл вяло.
За столом шли разговоры о погоде и здоровье, но и они постепенно иссякли. Василий Аркадьевич, попивая виски, снисходительно кивал.
Даша всё время нервно поглядывала на часы. Наконец, когда подали десерт — безе с маракуйей от личного шефа отца, — она встала, звякнув ножом о хрустальный бокал. Ее голос был звонкий, полный вдохновения:
— Дорогие родные! Мы все собрались здесь, в канун Нового года, чтобы быть вместе. И я подумала… а что, если наше единение, нашу семейную теплоту, мы сможем подарить тому, кто в ней отчаянно нуждается?
Все обменялись удивленными взглядами. Василий Аркадьевич одобрительно улыбнулся.
— Дашенька, ты о чём, милая? — осторожно спросила тетя Люда.
— Я тут нашла одну историю. Мальчик, Серёжа, ему 4 года. Он из детского дома в Нижнем. У него сложнейшая кардиопатология. Ему нужна операция в немецкой клинике. Стоимость — ровно 5 миллионов рублей. Собрали уже четыре с половиной. Не хватает всего пятьсот тысяч. Пятьсот тысяч на спасение жизни!
Она сделала паузу, давая цифрам осесть в сознании родственников. Максим невольно поёжился.
Пятьсот тысяч — это сумма, больше чем его зарплата за полгода. Это их с Юлей сбережения на непредвиденный случай, копейка к копейке.
— Я предлагаю отказаться от банальных и ненужных подарков друг другу! У нас всё есть! — она широким жестом обвела роскошную гостиную. — А у него — нет ничего. Давайте сделаем этот Новый год хоть для кого-то по-настоящему волшебным! Давайте всей семьёй, всем миром, соберём эти деньги! Каждый, конечно, — по возможности. Я уже внесла от себя сто тысяч. Папа, ты же поддержишь?
— Безусловно. Я добавлю ещё двести. Остаётся всего еще двести тысяч на всех нас. Это же копейки в пересчёте на душу, — деловито кивнул Василий Аркадьевич.
В комнате повисло тягостное молчание. Дальние родственники перешёптывались, опустив глаза.
Тётя Люда покраснела. Максим чувствовал, как у него холодеют ладони. Он поймал взгляд жены — в её глазах был чистый ужас.
— Даш, это, конечно, благородно… Но ты же понимаешь, у нас… не все в такой ситуации находятся. У нас с Юлей большая ипотека, детский сад, кредит на машину… Пятьсот тысяч для нас — это неподъёмно. Даже двадцать. Мы бы рады, но… Нам самим скоро придется по миру пойти...
— Макс, я всё понимаю! Но мы же говорим не о миллионах! Хоть пять, хоть десять тысяч! Это вопрос приоритетов. Когда речь идёт о жизни ребёнка, настоящие препятствия отступают, правда? — лицо Даши озарила понимающая, но немного снисходительная улыбка.
Слово "приоритеты" прозвучало, как обвинение. Максим почувствовал, как по его шее поползли красные пятна.
— Даша, мы и так помогаем. У меня в классе есть девочка из неблагополучной семьи, мы с коллегами ей форму покупаем, канцелярию… Это ведь тоже… — еле слышно проговорила Юлия.
— Юленька, это прекрасно! Но это — капля в море. А здесь — конкретная жизнь. Конкретная сумма. Мы можем её спасти. Прямо сейчас. Просто проявив сознательность.
Василий Аркадьевич наблюдал за всем происходящим с интересом. Для него это было смешно, как люди оправдывают свою скупость.
— Даша, ты меня слышишь? У нас нет свободных денег. Мы живём от зарплаты до зарплаты. Мы не можем "просто взять и вынуть" из своего бюджета даже десять тысяч! Это не вопрос приоритетов, это вопрос выживания! — голос Максима начал дрожать.
— Выживания? Серёжа из детдома — вот кто выживает! А вы, Максим, только что рассказывали, как в ноябре взяли новый внедорожник в кредит! Nissan X-Trail, если я не ошибаюсь? Разве это не вопрос приоритетов? Вы предпочитаете железо, статусную игрушку — спасению жизни четырёхлетнего ребёнка? — глаза Даши загорелись праведным огнем.
Ее слова были настолько точны и беспощадны, что у Максима перехватило дыхание.
Он, действительно, взял машину в кредит, потому что старая уже разваливалась, а возить Катюшу и Юлю на дачу к тёте Люде на автобусе было бы просто невыносимо.
Мужчина чувствовал, как на него смотрят все: и отец Даши, и тётя Люда, и эти дальние родственники.
В их взглядах читалось не сочувствие, а любопытство и осуждение: "А ведь правда, мог бы и машину попроще, а деньги отдать".
— Это наша жизнь! Наш выбор! Мы не обязаны отчитываться перед тобой за каждый рубль! Ты пришла сюда не за помощью, ты пришла судить и устраивать показательную порку, чтобы все увидели, какие мы — грешные и жадные, а вы с отцом — святые и благородные!
— Максим, хватит истерики. Даша говорит о человечности. А ты — о кредитах. Это многое объясняет, — Василий Аркадьевич вмешался.
— Васенька, как ты можешь! Они пашут как волы! Юля на двух ставках! Какие ещё приоритеты? — тетя Люда решила защитить сына.
Василий Аркадьевич, не ответив, медленно поднялся, достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку и с театральным вздохом, не глядя на Максима, заполнил чек.
— Держи, дочка. Все пятьсот тысяч. Я покрываю сумму полностью, — потом он обвёл взглядом всех, остановившись на Максиме. — Зато теперь я знаю, кто в моей семье, действительно, имеет сердце. И знаю, кого мне здесь больше не хочется видеть.
Он не назвал имя, но его ледяной взгляд, брошенный в сторону Максима и его семьи, был красноречивее любых слов.
В гостиной повисла мёртвая тишина. Даша, немного смущённая такой радикальностью отца, но всё же с чувством выполненного долга, взяла в руки чек.
На её лице было торжество правого дела, затмившего всё остальное. Максим смотрел на дядю, на свою кузину и чувствовал не просто обиду, а унижение. Мужчина медленно встал. Лицо его было пепельно-серым.
— Поздравляю. Вы спасли ребёнка и разрушили свою семью. Надеюсь, оно того стоило, тихо проговорил Максим.
Он взял за руку Катюшу, кивнул Юле и тёте Люде. Они молча пошли к выходу, не оглядываясь.
Никто не попытался их остановить. Василий Аркадьевич смотрел им вслед с выражением холодного презрения.
Новый год тетя Люда, Максим, Юля и Катя встретили дома, в своей маленькой квартирке.
Они сидели на кухне, пили чай с пирогом и слушали, как за окном взрываются салюты.
— Папа, мы плохие, что не дали денег тому мальчику? — задумчиво спросила Катя.
Максим, с трудом сдерживая слёзы, ответил:
— Нет, дочка. Мы просто не святые. А с некоторыми святыми лучше не иметь дел.
Попытки извиниться со стороны Даши, которая спустя неделю, остыв, всё же прислала сообщение о "неправильно понятых родней мотивах", были отвергнуты.
Максим ответил коротко и жёстко: "Нам нечего делать среди святых. Не пиши больше".
Он удалил и заблокировал все контакты дядю и двоюродной сестры. Василий Аркадьевич воспринял эту ситуацию как естественный отбор.
В его мире не было места слабым и несознательным. Операция мальчику Серёже прошла успешно.
Даша выложила в соцсетях трогательный пост с хештегами #семьяэтовсё #добропобеждает и фотографией чека.
Подписчики восхищались решительной девушкой, а она чувствовала себя настоящим героем.
Однако по ночам её иногда мучил один и тот же сон: девушка стоит в огромной, пустой, сверкающей гостиной, а за стеклянной стеной, без двери, в зимней темноте, на нее молча смотрят лица родных — тёти Люды, Максима, Юли и маленькой Катюши.
Даша пытается впустить их, ищет дверь, но не может ни найти ее, ни отвернуться и спрятаться.
От ужаса девушка просыпалась в холодном поту и потом до утра не могла уснуть.
После инцидента, случившегося на Новый год, родственники больше не виделись и не общались.
Даже на похоронах тёти Люды, пять лет спустя, Максим и Василий Аркадьевич с Дашей стояли по разные стороны могилы, не обменявшись ни взглядом, ни словом.
Родственники обоюдно делали вид, что не знали и не замечали друг друга. У каждого были свои обиды.