На глобусе моего Заполярного он всегда был «Камчаткой». Позади нового кинотеатра «Юность», с его огромной красивой мозаикой.
Мы шли смотреть мультфильмы на широкий экран, жевать ириски «Забава» во время показа — и всё это было «впереди», современно и важно. А он оставался за Юностью, в тени. Деревянный, низкий, как будто вросший в землю. Для меня он был ровесником сопок и валунов, которые тут были до города. Я просто принимал как факт: есть новый дворец кино, а позади него — этот старый тёмный дом, который на несколько лет, а то и на десяток, старше кинотеатра. Он не строился при мне. Он уже был — загадочный и неизвестный. Я видел его сотни раз. И лишь один единственный раз — будучи школьником— решился войти внутрь. Но об этом позже. Сначала — о нём самом.
Он был свидетелем эпохи, которую я уже не застал.
Тогда, на этом месте был только он — первый клуб, а перед ним пустырь, с кучей строительного мусора. Корабль на приколе посреди стройки будущего города. Потом перед клубом выстроили какие то сараи-склады, и уж потом, отгрохали настоящий кинотеатр!
А клуб? Каким он был тогда, сужу только по старым фотографиям. Но именно по ним ясно видно — жизнь внутри кипела.
Для молодых строителей, приехавших строить город, это был не «культпросвет». Это был центр молодёжной жизни. Здесь не только крутили кино и танцевали под шипящий патефон. Здесь творили. В комнатках-студиях репетировал духовой оркестр, громко и фальшиво звучали первые аккорды будущего ансамбля. Здесь спорили о стихах, и кто-то, наверное, впервые осмелился взять в руки бас-гитару. Шумный, пахнущий краской и мечтами, творческий пульс нового города.
Потом вырос новый Дворец Культуры. Бетонный, величественный. С его открытием старый деревянный клуб будто сдулся, стал тише. Но угаснуть ему не дали.
Нашли применение, достойное его духа. Где же поселиться музыкальной школе, как не в здание, где уже жили звуки? Бывшие кинозал и танцплощадку разделили фанерными перегородками на классы. По коридорам, где раньше бегали на свидания, заспешили дети с флейтами и нотами. Снаружи его обступил невысокий дощатый заборчик, крашеный в зелёную краску, которая всегда чуть облупливалась. А во дворике, будто для охраны тишины, высадили рябины. Именно таким-тихим, огороженным- я и застал его. На крыльце, где когда то фотографировались после танцев, стоят дети с футлярами для скрипок. Сцена внутри теперь слушала не аплодисменты а гаммы. Но какая то магия осталась.
И вот однажды я туда попал.
Не как ученик. Случайно – зашёл с другом, кого-то искал. И это был шок иного мира. Непривычные деревянные лестницы, которые поскрипывали при каждом шаге. Воздух был плотный, пропитанный запахом дерева, лака и наверное нот ;). Но больше всего поразил звук. Вернее, тишина. Глубокая, густая тишина, из которой, как ручьи из-под земли, пробивались отдельные звуки: обрывистая гамма фортепиано за одной дверью, протяжная нота виолончели за другой. Это было что то, мне недоступное. Я стоял в коридоре, заворожённый, понимая, что попал в святилище, куда мне, постороннему, путь заказан. Сюда приходили не развлекаться, а учиться говорить на языке музыки.
Этот клуб хранил свою тайну двадцать пять лет. До начала 90-х.
Пожар в таких зданиях — дело быстрое и беспощадное. Дерево, десятилетиями сохнувшее у батарей, вспыхнуло факелом. Остались фотографии, да воспоминания, замешанные на запахе гари, который на несколько дней перебил все городские запахи.
Потом пепелище расчистили. И жизнь, упрямая и практичная, потребовала своего. На выровненной земле, которая была пустырём, фундаментом эпохи, а потом— храмом звука, раскинулся самый обычный рынок 90-х. Кто то чем то торговал, кто то что то выбирал и покупал, кто то просто приходил поглазеть.
Именно здесь, прогуливаясь морозным днем с коляской в которой спала дочка, мы купили свой первый"заграничный" чайник«Филипс». Белый, пластмассовый, Он исправно кипятил воду потом двадцать лет. Жизнь, простая и насущная, продолжалась. Но именно на этом местетак и остался пустырь. И в этом был свой, странный и необъяснимый, смысл. Музыкальная школа, собрав уцелевшие ноты, переехала в другое здание, хоть и недалеко, но уже на другой улице. А клуб — он навсегда остался в памяти первым аккордом. И тем тихим коридором, где когда-то что то невидимое остановило меня, не дав сделать шаг вглубь коридора, услышав, как из тишины рождается музыка.
А вы помните наш первый клуб?
Может, вы танцевали там на своих первых вечеринках? Или, как я, случайно наткнулись на его вторую жизнь — музыкальную школу? А может, вы тоже что-то покупали на том самом рынке? Поделитесь в комментариях — давайте соберём нашу общую партитуру памяти.