Квартира родителей Игоря дышала предпраздничной суетой. Всё здесь было знакомо ему с детства: бархатные шторы цвета бордо, сервиз "Мадонна", который доставали только по большим праздникам, и тяжёлый, лакированный журнальный столик, на котором уже красовались тарелки с бутербродами, "Оливье" и селёдкой под шубой.
Но главным в этой гостиной был огромный, кинескопный телевизор "Рубин", перед которым были расставлены три кресла.
Хозяйка, Людмила Степановна, 58 лет, бывшая учительница литературы, в строгом шерстяном платье и нитке искусственного жемчуга, двигалась по квартире с важным видом.
Она поправила угол скатерти и проверила, хватает ли мандаринов в вазе. Её муж, Николай Петрович, 60 лет, тихий инженер на пенсии, уже сидел в своём кресле, поглядывая на экран, где шли предновогодние новости.
Сын, Игорь, 32 года и его жена, Лиза, 29 лет только-только сняли с себя и пятилетнего сына Тимофея зимние куртки.
Воздух в квартире был тёплым и пах хвоей и майонезом. Лиза, дизайнер в агентстве, неуловимо поморщилась, вдыхая запах.
Она привезла с собой пакет с полезными снэками: сушёными чипсами из кейла, мармеладом на агар-агаре и соком холодного отжима.
— Тимушка, дедушка с бабушкой соскучились! Иди, я тебе мандаринчик дам. Специально мягкие купила, как ты любишь, — проговорила Людмила Степановна, целуя внука в макушку.
— Мама, спасибо, но он только что поел. И с цитрусовыми надо быть поаккуратнее, у него может диатез выступить, — мягко проговорила Лиза.
В воздухе повисла неловкая пауза. Людмила Степановна напряженно улыбнулась.
До боя курантов оставался всего лишь час. Тима устроился на ковре с конструктором.
Взрослые расселись за столом. Наступил ключевой момент — выбор программы.
— Ну что, как обычно? В 23:00 — "Ирония судьбы". Без неё как-то не по-новогоднему. А потом, к полуночи, переключимся на "Голубой огонёк". Там, говорят, Антонов будет петь, — беря в руки пульт, с деловым видом произнес Николай Петрович.
Лиза переглянулась с Игорем. Это был их первый Новый год здесь, с момента переезда в другой город. Мужчина кивнул ей почти незаметно: "Терпи".
— Знаете, а может, посмотрим что-то… более современное? Я слышала, на "Первом" в это время будет отличный новогодний стендап-концерт с молодыми комиками. Или там, на другом канале, международный конкурс ледовых скульптур. Это же так красиво и интересно для Тимы! — собравшись с духом, сладким голосом проговорила невестка.
— Стендап? Это эти самые… которые шутят ниже пояса и матерятся? На Новый год? Николай, ты слышишь? — брови Людмилы Степановны поползли вверх.
— Какие-то клоуны. Нет, уж лучше проверенное, классическое. "Ирония судьбы" — это же наша традиция, как гимн, — неодобрительно хмыкнул Николай Петрович.
— Мам, пап, а может, действительно, попробовать что-то новенькое? "Иронию" мы все наизусть знаем. Лиза просто предлагает альтернативу, — улыбнулся Игорь.
Но слово "альтернатива" было ошибкой. Для Людмилы Степановны, тридцать лет преподававшей классику и боровшейся за чистоту языка и мысли, "альтернатива" традиции прозвучала как вызов.
— Традиция, Игорь, это не то, что знают наизусть, это то, что чувствуют и что объединяет поколения! Я тебе в детстве каждый год объясняла, почему это шедевр, а не просто комедия. И ты, кстати, всегда смотрел с удовольствием, — осуждающе проговорила мать.
— С удовольствием смотрел потому, что выбора не было! Просто других телевизоров в доме не водилось! А теперь он есть, — Лиза обратилась к свёкру. — Папа, давайте просто посмотрим программу. Вот, я на телефоне могу открыть музыкальный фестиваль и концерт симфонического оркестра, или то же "Евровидение", наконец — это ведь культурное событие мирового масштаба!
Упоминание "Евровидения" стало точкой невозврата. Людмила Степановна вспыхнула, как спичка.
— Культурное событие?! Эта вакханалия полуголых людей, которые орут в микрофон и дергаются в конвульсиях?! Это та культура, которую вы хотите вложить в голову моему внуку?! Чтобы он с детства впитывал эту пошлость, эту безвкусицу и бессмыслицу?! — возмутилась свекровь.
Её голос крепчал, обретая знакомые Игорю с детства педагогические интонации.
— А "Ирония судьбы" — это не пошлость? Этот вечно пьяный, нелепый герой, который лезет целоваться к незнакомой женщине? Это образец для подражания? Или "Голубой огонёк" с этими застывшими улыбками и устаревшими шутками — вершина эстетики? Мы просто не хотим, чтобы Тимофей рос на этом… этом совковом, сюсюкающем контенте! Мир изменился! — Лиза повысила голос. Сладость в голосе куда-то улетучилась.
В комнате повисла шоковая тишина. Слово "совковый" прозвучало, как пощёчина.
Николай Петрович опустил голову. Игорь почувствовал, как его бросает в жар. Тимофей оторвался от конструктора и испуганно посмотрел на кричащих взрослых.
— А-а-а… Вот оно что. Совковый контент? Прямо и честно. Спасибо за откровенность, Елизавета. Значит, всё, что мне дорого, всё, что я считаю прекрасным, что воспитывало поколения — для вас просто совок? А ваша культура — это что? Эти ваши бесконечные ток-шоу, где выносят сор из избы? Сериалы про бандитов и девиц легкого поведения? Музыка, в которой нет ни мелодии, ни смысла, один бит? Вот это — прогресс? — Людмила Степановна встала и, выпрямившись во весь рост.
— Да, прогресс! Прогресс в том, что есть выбор! В том, что можно думать своей головой, а не жить догмами тридцатилетней давности! Я не хочу, чтобы мой сын считал, что Новый год — это обязательно сидеть у телевизора и смотреть то, что ему неинтересно, потому что так надо! Он должен видеть многообразие мира! — в голосе Лизы слышалась ярость.
— Хватит! Замолчите обе! Ты, Лиза, прекрати! Мама, успокойся! Это же Новый год, чёрт возьми! — закричал Игорь, перекрывая голоса обеих.
Но его уже не слушали. Две женщины, представительницы двух мировоззрений, стояли друг напротив друга, сжимая кулаки.
— Многообразие мира… А благодарность? А уважение к дому, в который ты пришла? К традициям этой семьи? Видимо, это тоже совок?! Ты приехала сюда и с первого же слова начала всё критиковать: еда не та, воздух не тот, телевизор не тот! Может, тебе и мы не те? — с горьким торжеством в голосе выпалила Людмила Степановна.
— Я ничего не критиковала, а предложила! Но в этом доме, я вижу, предложения равносильны государственной измене! Хорошо! — Лиза резко повернулась к Игорю. — Выбирай. Или мы сейчас включаем что-то нейтральное, что устроит всех, или мы с Тимофеем уезжаем в гостиницу встречать Новый год. Я не намерена сидеть здесь под гнётом этой… этой диктатуры ностальгии!
Это был ультиматум. Игорь почувствовал на себе взгляд отца, полный упрёка и растерянности, взгляд матери, полный боли и гнева, и взгляд жены, требующий поддержки.
— Лиза, да перестань, ну что ты… Мама, да уступите вы, включите мы какой-нибудь концерт симфонический, он же и классика, и всем подойдёт! — срывающимся голосом выкрикнул мужчина.
Но было уже поздно. Николай Петрович, молчавший всё это время, вдруг резко встал.
Его лицо было багровым. Он взял со стола пульт от телевизора и, не говоря ни слова, с силой швырнул его на пол, прямо в центр комнаты.
Хрупкий пластик с треском разлетелся на десятки мелких осколков, батарейки покатились под диван.
В гробовой тишине этот звук был оглушительным. Тимофей расплакался. Все замерли, глядя на осколки.
— Всё. Никто ничего смотреть не будет. Ничего. Традиции нет. Прогресса нет. Сидите теперь в тишине. Довольны? — громко проговорил Николай Петрович.
Мужчина грузно опустился в кресло и закрыл лицо руками. Новый год наступил в абсолютном, давящем молчании.
Все ели "Оливье", не глядя друг на друга. Под бой курантов они чокнулись с таким видом, будто пили горчайшее лекарство. Тостов не было. Тима прошептал:
— Деда Мороза выгнали?
Но ему никто не ответил. Никому не хотелось обмениваться подарками. Сейчас бы это выглядело лицемерно. Утром, собираясь домой, Лиза сказала, не глядя на свекров:
— Пока в этом доме царят эти… взгляды, мы сюда не приедем. Вам будут высланы графики видеозвонков с внуком. В удобное для нас время.
Игорь пытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он только кивнул матери, которая стояла в прихожей, прямая и холодная.
Теперь они виделись всего раз в два месяца. Встречи проходили в нейтральном месте — в детском кафе с игровой зоной.
Длились они ровно полтора часа. Людмила Степановна приносила внуку мандарины и домашнее печенье.
Разговоры сводились только к погоде, здоровью и успехам Тимофея в детском саду. Больше не было никаких воспоминаний, никаких общих планов на праздники.