ТЕЛО ТЕРАПЕВТА КАК ГЛАВНЫЙ ИНСТРУМЕНТ

ТЕЛО ТЕРАПЕВТА КАК ГЛАВНЫЙ ИНСТРУМЕНТ

Клиентка захлёбывается рассказом о прекрасном отпуске. Пятнадцать минут сплошного восторга. Но где-то к середине истории я вдруг ловлю в груди тяжесть. В животе — знакомая пустота. Мне становится грустно.

Я рискую и говорю вслух:

— Я слушаю тебя и почему-то грущу.

Её лицо меняется. Глаза наполняются слезами.

— Там было очень одиноко, — выдыхает она. — Просто это как будто нельзя говорить. Все же мечтают о таком отпуске.

Вот ради этого риска мы и идём в контакт. Не чтобы блеснуть интерпретацией, а чтобы встретиться с живым человеком и обнаружить то, что не помещается в «правильные» слова.

Фриц Перлз говорил,

что невроз — это хроническое напряжение низкой интенсивности. Когда «всё нормально», но как-то мимо жизни. Чтобы выйти из этого «как-то», мало понять головой. Нужно начать чувствовать. А чувствовать — значит, в том числе, опираться на реакции своего тела в контакте с другим.

В гештальт-подходе терапевт - реальный человек: я злюсь, пугаюсь, радуюсь, устаю, возбуждаюсь, скучаю. И всё это —терапевтический процесс...

Клиентка жалуется на мужа, который изменил, а я почему-то уверена, что он никогда бы так не поступил — и только потом выясняется, что изменяет именно она. Клиент говорит: «Вы выглядите как-то убого, я плачу вам такие деньги», — и у меня вспыхивает стыд и злость.

В этот момент можно спрятаться за теорию.

Сказать себе: «Это просто контрперенос, это не про меня».

А можно признать: «Мне сейчас больно, неприятно, страшно, стыдно». И начать исследовать, как именно мы сейчас соприкасаемся. Что он делает, что делаю я, что между нами рождается. Не для того, чтобы обвинить, а чтобы увидеть реальность контакта.

Гештальт-терапия держится на трёх опорах:

— тело, которое первым реагирует: сжимается, каменеет, теплеет, дрожит;

— осознавание, когда мы замечаем эти реакции и связываем их с происходящим;

— контакт, в котором два человека достаточно честны, чтобы не прятаться за правильные роли.

И здесь появляется ещё одна сложная тема — мораль. Если я прихожу в терапию как носительница жёстких правил «так можно, а так нельзя», я перестаю видеть. Я начинаю подгонять живого человека под свои представления о правильной жизни.

Клиентка, которая изменяет мужу, не сможет со мной исследовать свою вину и удовольствие, если я внутренне уже решила, что она «плохая». Человек, который фантазирует об убийстве, не сможет признаться в этом, если я боюсь собственных агрессивных импульсов. Родственник, который чувствует облегчение после смерти тяжело больного близкого, утонет в вине, если я не выдержу его облегчения.

Быть терапевтом — значит быть аморальной.

Не антиморальной, не разрушать ценности, а той, кто на время работы откладывает свои «правильно/неправильно», чтобы увидеть, как устроен человек на самом деле. Что он чувствует, чего боится, чего хочет, что делает со своей жизнью. А уже потом он сам решает, какие ценности ему близки и какую цену он готов за них платить.

Это рискованная позиция. В ней не спрячешься. Нельзя сказать: «Это всё ваши проекции, я тут ни при чём». Приходится признавать: да, во мне тоже есть злость, зависть, стыд, желание убежать, желание контролировать. И именно потому, что я это знаю в себе, я могу выдержать это в другом.

Терапия в гештальт-подходе — это не набор техник.

Главный «инструмент» — это живой контакт двух людей, которые достаточно смелы, чтобы не прятаться за роли.

Иногда самое исцеляющее, что может случиться на сессии — это момент, когда терапевт честно говорит: «Слушай, сейчас мне с тобой страшно и грустно», а клиент впервые в жизни слышит, что с ним можно быть настоящим и его не отвергнут.

И в этой точке тело чуть-чуть расслабляется. Воздух становится плотнее. Появляется то самое ощущение: «Вот сейчас я живу».