— Маш, вставай! Очередь занять надо!
Рука в темноте нащупала будильник. Пять утра. Мария простонала и натянула одеяло на голову.
— Маша, я серьёзно! Сегодня довоз обещали! — голос свекрови звучал настойчиво из коридора.
Довоз. Это слово заставило Марию открыть глаза. Хлеб. Свежий, ароматный, ещё тёплый. Его не было уже неделю — то мука закончилась на складе, то печи чинили. А семья на одной картошке и макаронах уже извелась.
апах свежего хлеба из утренней очереди. история во времена ссср
Через двадцать минут она стояла у закрытых дверей магазина. Впереди уже было человек пятнадцать.
— Галя, ты когда пришла? — спросила соседка Нина, укутанная в старый платок.
— В половине пятого, — ответила женщина в коричневом пальто. — А что делать? Внуки приедут на выходных, хочу пирогов напечь.
Мария пристроилась в конец. Народ прибывал. К шести утра очередь растянулась метров на пятьдесят.
— Слышала новость? — женщина за спиной наклонилась к уху Марии. — Завязовы с третьего этажа квартиры меняют. На центр!
— Да ну? — подалась вперёд Галя. — А на что меняют?
— Так у них брат в горисполкоме работает. Говорят, нашлась семья, которой большая площадь нужна. Трёшку дадут, а взамен двушку в новом доме получат.
— Эх, везёт же людям, — вздохнула Нина. — Мы с мужем восемь лет на очереди стоим. Всё никак.
Разговоры текли, как вода. Кто куда устроился, у кого родня приедет, где достали импортные сапоги. Мария слушала вполуха, поглядывая на часы. Семь утра. Магазин должен был открыться, но двери оставались запертыми.
— Опять задерживают! — возмутилась какая-то дама в шляпке. — Каждый раз одно и то же!
— А куда денешься? — философски заметила Галя. — Будем ждать.
В половине восьмого наконец появилась директор магазина Валентина Ивановна — грузная женщина с недовольным лицом. За ней шёл грузчик с деревянным ящиком.
— Народ, по пять батонов в одни руки! — объявила она строго. — И хватит толкаться! А то закрою магазин, и пойдёте все домой!
Очередь притихла. Никто не хотел остаться без хлеба.
Двери открылись. Мария вошла в полутёмный зал — свет экономили. За прилавком стояла продавщица Зоя, знакомая ещё со школы.
— Привет, Машка. Десять батонов?
— Пять мне и пять свекрови, — Мария протянула деньги и сумку-авоську.
Зоя мельком оглянулась на директорскую дверь и быстро положила в сумку не пять, а шесть батонов.
— Держи. Только никому, — шепнула она.
— Зоечка, спасибо! — Мария прижала к себе драгоценную ношу.
Выйдя на улицу, она глубоко вдохнула. Запах свежего хлеба мешался с утренней прохладой. Этот аромат стоил того, чтобы встать в пять утра.
Дома свекровь Антонина Степановна уже накрывала на стол.
— Ну что, добыла?
— Добыла, — Мария выложила батоны на стол.
Свекровь быстро пересчитала и прищурилась.
— Откуда шестой?
— Зоя подбросила. Мы же вместе учились.
— Во, блат-то какой! — довольно хмыкнула Антонина Степановна. — Значит, завтра я пойду в очередь, скажу, что от тебя. Может, и мне подбросит.
Мария молча резала батон. Корочка похрустывала, белый мякиш распространял божественный запах. Намазав толстым слоем масла, она откусила. Господи, как же вкусно!
— Колька ещё спит? — спросила свекровь.
— Спит. Я его разбужу к восьми, на работу к девяти.
Муж работал на заводе слесарем. Зарплата приличная, но квартирный вопрос стоял остро. Жили втроём в двухкомнатной — Николай с Марией в одной комнате, свекровь в другой. Кухня на троих, один санузел. Мария мечтала о своём жилье, но очередь двигалась медленно.
— Антонина Степановна, вы бы в квартире зарегистрировались официально, — осторожно начала Мария. — А то вы по прописке на даче числитесь. Может, быстрее дали бы нам жильё, если семья больше.
Свекровь насупилась.
— Нет уж. Дача моя, земля моя. Перепишусь, потом докажи, что твоё. Сколько сейчас споров по земельным участкам! У Веры Петровны с соседями забор делили, так до райкома дошли.
Мария вздохнула. Бесполезно. Свекровь упряма как осёл.
Вечером, когда Николай вернулся с работы, за столом собралась вся семья.
— Маш, а чего шесть батонов? — муж намазывал третий кусок маслом.
— Так Зойка дала. По знакомству.
— Везёт тебе, — усмехнулся он. — Вот у моего напарника жена в колбасном отделе работает. Говорит, иногда докторскую приносит, хоть и редко.
— Эх, хорошо бы нам такое знакомство, — мечтательно произнесла Антонина Степановна. — А то я уж и колбасу забыла, какая на вкус.
— Да ладно, мам, — отмахнулся Николай. — На прошлой неделе же брали.
— Ну так это неделю назад было!
Мария молчала. Она устала от этих разговоров о доставах, очередях, знакомствах в магазинах. Раньше ей казалось, что так живут все, и это нормально. Но чем старше она становилась, тем больше задавалась вопросом: а почему, собственно?
— Коль, слушай, — начала она, наливая чай. — Помнишь, Лёшка твой из армии письмо писал? Он же теперь в Москве устроился.
— Ну, помню. И что?
— Может, он там чего подскажет? Работу какую, жильё служебное...
Николай поставил чашку.
— Маша, ты о чём? В Москву переезжать? Да там прописку фиг получишь! Только по блату или если замуж за москвича выйдешь.
— Я уже замужем, — огрызнулась Мария.
— Вот именно! — подхватила свекровь. — Тут и работа у вас, и квартира своя будет скоро, и родня вся рядом. А в Москве что? Неизвестность одна.
Мария снова замолчала. Да, неизвестность. Но может, она лучше, чем эта бесконечная очередь за хлебом?
На следующее утро Антонина Степановна отправилась к магазину сама. Вернулась довольная, с батонами и пакетом сахара.
— Представляешь, Машенька! Зойка твоя не только хлеб дала, ещё и сахар! Говорит, довоз большой был, так что всем хватило. А мне, раз от тебя, два кило отсыпала!
— Хорошо, — рассеянно кивнула Мария.
Она сидела у окна и смотрела во двор, где играли дети. Одна девочка — та самая, с четвёртого этажа, Катя, внучка Завязовых — радостно кричала подружкам:
— Мы переезжаем! В новый дом! У меня своя комната будет!
— Ой, а можно в гости? — пищали остальные.
— Конечно! Приходите, только сначала мы ещё ремонт сделать должны!
Мария отвернулась от окна. Завязовым везло. У них родственник при должности. А у неё что? Муж на заводе, она сама в швейном цехе трудится, свекровь на пенсии. Никаких связей, никакого блата.
— Ты чего такая грустная? — спросил вечером Николай, обнимая жену.
— Да так. Устала, наверное.
— От чего устала? Ты же выходной сегодня.
— От жизни устала, Коля.
Он нахмурился.
— Машка, ну хватит. Живём же нормально. Не голодаем, одеты, обуты. Скоро квартиру дадут — подождать надо. У многих и этого нет.
— Я знаю, — тихо ответила она. — Просто иногда кажется, что проходит жизнь, а мы всё в очередях стоим. За хлебом, за колбасой, за квартирой...
— Так у всех так, — пожал плечами муж. — Это не мы придумали.
— Но мы же можем что-то изменить!
— Что именно?
Мария задумалась. Действительно, что? Переехать? Куда? Начать своё дело? Какое, если всё государственное? Просто жить и ни на что не жаловаться?
— Не знаю, — призналась она.
Николай обнял её крепче.
— Вот и не выдумывай. Потерпим ещё немного, увидишь.
Прошло полгода. Мария всё так же вставала в пять утра, чтобы занять очередь. Всё так же покупала хлеб по пять батонов, радовалась, если Зоя подкинет лишний или сахар даст. Всё так же мечтала о своей квартире, которую обещали дать через год.
Но однажды, стоя в очереди, она услышала разговор двух женщин.
— Слышала, Тамара уехала? В Ленинград, к дочери.
— Да ну? А квартира-то её что?
— Дочь продать хочет. Кооператив же. Говорят, тысяч за восемь можно сбыть.
— Восемь тысяч?! — ахнула соседка. — Да где ж такие деньги взять простому человеку?
— А кто простой? У кого есть, те и берут. Вот Смирновы со второго подъезда присматриваются. Они же по наследству от тёщи что-то получили.
Мария напрягла слух. Тамарина квартира — двушка в их же доме, этажом выше. Хорошая, светлая, с балконом.
Восемь тысяч. У них таких денег не было. Зарплата мужа — сто пятьдесят рублей, её — девяносто. Свекровь получала пенсию — пятьдесят. Вместе откладывали, но на счету лежало от силы полторы тысячи.
— Коля, — начала она вечером, — помнишь, мы с тобой откладывали на мебель?
— Ну, помню.
— А если не на мебель потратить, а на квартиру?
Николай отложил газету.
— На какую квартиру?
— Тамарина продаётся. Двушка, этажом выше. Восемь тысяч просят.
— Машка, у нас полторы тысячи всего!
— Но мы можем попросить в долг!
— У кого? — он недоверчиво посмотрел на жену.
— У твоих родителей. У моих. Возьмём ссуду на работе, если дадут. Вернём потом, по частям.
— Маша, это же огромные деньги! И потом, мы же на очереди стоим. Через год квартиру дадут бесплатно.
— Через год! А то и через два, и через три! Сколько можно ждать?
Николай почесал затылок.
— Ладно, давай подумаем.
Подумали месяц. За это время выяснилось, что родители Марии могут дать тысячу, отец Николая — полторы. На работе пообещали ссуду в две тысячи под небольшой процент. Антонина Степановна неожиданно предложила продать дачу.
— Всё равно я уже не езжу туда. Ноги не ходят, огород не осилить. Продам, тысячи три выручу, вам помогу.
Мария расплакалась. Впервые за все годы она почувствовала, что свекровь её действительно приняла.
Через три месяца они въехали в свою квартиру. Двушка на пятом этаже, с балконом и видом на парк. Своя. Собственная.
В первое утро Мария встала рано, по привычке. Собралась уже натягивать пальто, но вспомнила: очередь занимать не надо. Хлеб есть, вчера купили сразу десять батонов — теперь не пять по лимиту, а сколько захочешь, лишь бы деньги были.
Она подошла к окну. Внизу уже тянулась очередь к магазину. Знакомые лица — Галя, Нина, ещё какие-то женщины. Они стояли, кутаясь в платки, переминаясь с ноги на ногу.
— Машка, что встала так рано? — муж сонно потянулся в постели.
— Привычка, — улыбнулась она.
— Ложись, поспи ещё.
Но Мария не легла. Она заварила крепкий чай, отрезала толстый кусок вчерашнего хлеба, намазала маслом. Села у окна и медленно жевала, глядя на рассвет.
Запах свежего хлеба больше не будил её в пять утра. Но почему-то именно сейчас, в своей квартире, с чашкой горячего чая, она впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему счастливой.
Присоединяйтесь к нам!