Карета остановилась на полпути до врат. Роан, успевший задремать от сытости, встрепенулся и огляделся. Тело налито приятной тяжестью, особенно веки. Львиный зевок рвётся наружу до хруста челюсти. Юноша выпрямился на диванчике. Мать закрыла книгу и вслушивается в голоса снаружи. На лице удивление сменяется беспокойством.
— Что случилось… — Пробормотал Роан, но мать перебила взмахом руки.
Лицо стало жёстким, совсем как у дедушки, даже в глазах появился хорошо знакомый блеск. Такой у деда был в день, когда он узнал о травме внука. Кажется, после отец недели две хромал и не мог есть твёрдое.
Книга соскользнула с колен герцогини и упала на коврик. Она даже не обратила внимания, из копны волосы достала шпильку. Длинную и трёхгранную, настоящий стилет.
— Как только распахнутся двери, беги. — Сказала мать тихо и крепче стиснула шпильку.
Роан сглотнул комок слюны, враз ставший плотным и колючим. Дёргано кивнул. Конечно, отец брал с собой охрану, но большая часть осталась с ним. Следуя за господином скрытно.
Дверь со стороны матери распахнулась, и герцогиня ударила шпилькой. Роан успел увидеть багровые брызги, упавшие на лицо матери, услышал хрип и вывалился на улицу. Перекатился по брусчатке пачка наряд в грязи.
Двое стражников, уже потянувшихся к его двери, отпрянули, и наследный герцог бросился бежать. Врезался в скопившуюся толпу зевак, окружившую карету. Кто-то схватил за рукав, но Роан вывернулся. Увидел, как возница падает с козел, пробитый копьём. По ту сторону кареты кричит мать, кто-то хрипит.
Грязные пальцы вцепились в ворот, а простолюдин с побитым спинами лицом и носом картошкой, завопил, потряхивая Роана:
— Он здеся! Стража, я схватил ублю…
Договорить он не успел, тонкий стилет пробил глаз и мозг. Роан с воплем оттолкнул труп в отшатнувшуюся толпу и побежал, стискивая оружие.
Может, он мал для настоящего меча, но ножи и стилеты никто не запрещал. Роан протиснулся в проулок… Сзади ухватили за волосы с такой силой, что хрустнула шея. Парень выгнулся, ударил стилетом не глядя. Остриё лязгнуло о кирасу, безвредно соскользнуло. Стражник выругался и швырнул Роана в стену. Кирпичная кладка врезалась в лицо и лоб, а следом в спину прилетел пинок. Роан упал в мелкий мусор, распахнув рот и пытаясь вдохнуть.
Стражник встал над ним и ещё дважды пнул в живот, озлобленно, надеясь раздавить внутренности. Роан смог закрыться локтями, свернулся клубком. Мучитель выругался ещё раз и начал топтать, метя под рёбра и в висок.
Избиение продолжалось, пока стражника не окликнули. Он прошипел нечто под нос и схватил Роана за ворот. Потянул к карете, как поломанную куклу.
Юный наследник увидел мать, связанную у стены. Волосы её растрепало, а лицо разбито. Сложно понять, жива ли она. Рядом с каретой рыцарь в полных латах зычно отдаёт команды и стража оттесняет зевак. Труп возницы уволокли, лишь на брусчатке осталось жирное красное пятно.
Роан вывернул голову, силясь разглядеть лицо командующего. Отец знакомил его со многими влиятельными людьми, и большинство относилось к нему с симпатией. Это можно использовать…
— Сир Джоран! — Выкрикнул Роан, рванулся из хватки и почти сразу получил пощёчину. — Сир Джоран! Что происходит?!
Рыцарь повернулся и направился к нему широким шагом, держа ладонь на рукояти меча. Стражник, держащий Роана, отступил и вытянулся перед командиром. Сир Джоран, почти фанатичный последователь Мардока, вбил своим людям дисциплину намертво.
Старый рыцарь навис над мальчишкой, как древний дуб, и… пнул в лицо. Голову Роана отбросило назад, он упал на спину и так и остался лежать, глядя в узкую полосу тёмного неба меж домов. В толпе горестно вскрикнула женщина.
— Вычищаем предательский мусор. — Рыкнул сир Джоран и дёрнул кистью. — Увести к остальным!
***
Эллион с удовольствием снял ботинки и вытянул ноги. Он любит эти минуты и часы покоя между доставками. Писарь только что ушёл, и он предоставлен сам себе. Комната освещена газовым светильником, на столе миска с кашей и стакан травяного чая.
Тишина и спокойствие. То, что нужно после срочной доставки с отягощением.
Курьер опустился на кровать и впервые за несколько дней по-настоящему расслабился. Даже задремал. Сквозь дымку сна проступили образы из детства. Мощная фигура отца, голос матери и огонь… Стук в дверь разорвал иллюзию, и Эллион соскользнул на пол, стук повторился. Нетерпеливо и… испуганно. Рассерженный человек стучит мощно, а спешащие и встревоженные частят. Эллион открыл дверь и нос к носу столкнулся с монахиней в тёмном одеянии.
Она торопливо поклонилась и пролепетала:
— Девочка… она… она…
— Что «она»?
Сердце против воли йокнуло и замерло.
— Сбежала!
Курьер замедленно кивнул. Это не самое страшное, что могло случиться с ребёнком после такой травмы. С другой стороны, одна, немая и в чужом городе, случится может многое, и хорошего в этом списке нет.
— Прискорбно это слышать. Я надеялся, что её история понравится Илмиру. — Вздохнул Эллион, но дверь не закрыл, будто приглашая монахиню договорить.
Она приняла предложение и подалась вперёд, прижимая ладони к груди.
— Господин, я боюсь за неё! Пожалуйста, верните дитя, или отведите в храм Кириона. Их лекари с радостью рассмотрят её случай… если вы попросите.
— Хорошо.
Эллион кивнул и закрыл дверь. Обуться, одеться и выйти. На всё не больше десяти ударов сердца. В юности за промедление нещадно били. Так что Эллион до конца жизни сможет одеться быстрее мысли. Монахиня ждала в коридоре и судорожно вздохнула, когда Эллион вышел, защёлкивая новый плащ, полы расходятся, открывая красный рукав тканевой куртки.
Женщина семенит рядом, быстро и часто срывая голос, говоря о том, как сбежала немая.
***
Роан очнулся от боли и воды. Застонал и вместе с сознанием вернулся слух. Вокруг голосят люди, играет музыка и странные запахи. С трудом разлепил глаз, правый, левый заплыл. Зрение размытое, по лицу и волосам стекает холодная вода. Вокруг раскачивается цветастая масса, подсвеченная жёлтым светом масляных фонарей. Повернулся… в шею впился деревянный край, на руках лязгнули кандалы.
Юноша заморгал, и зрение прочистилось. Он закован в колодки на помосте, мимо которого проезжал совсем недавно. На досках ещё темнее кровь арганитов и прочего отребья… но почему он тут? Ах… точно…
По всей длине помоста, впритык друг к другу стоят знакомые ему люди. Друзья отца, его должники и просто привязанные к герцогу люди. Все избитые, оборванные и такие… ничтожные. Ни тени прошлого величия или властности. А среди них… отец и мать. Герцогу досталось больше всего. Лицо распухло, волосы спутались, и седые пряди выступили во всём уродстве. Рядом с ним мать, некогда аристократичное лицо изуродовано распухшим носом. Она старается держаться прямо, но колодки мешают. Платье изорвано, испачкано грязью и кровью. Роан запоздало изумился ей атаке. Он никогда не думал, что мать способна на агрессию и тем более убийство.
На помост под гомон толпы вышел король. Красная мантия с белым мехом скрывает угловатость старческого тела и немощь. Золотая корона прижимает жидкие волосы и прячет лысину. Вот только глаза смотрят на заговорщиков с яростью, достойной молодого воина. Король опирается на трость с массивным набалдашником.
— Сегодня, — Прорычал король, и голос с неожиданной от столь ущербного тела, разнёсся над толпой. — В канун фестиваля заговорщики планировали убить меня и моих детей! Обратить наш славный Осколок в придаток чужого владения. Украсть у нас законное право верховенства и продать его нашим врагам! Немыслимое преступление и наказание будет соответствующие! Повешенье!
Над толпой прокатился вздох изумления и жадного нетерпения. Благородных будут вешать, как безродное отребье! Когда же такое увидишь?! Такой фестиваль вспоминать будут долго!
— Мой отец это так не оставит! — Закричала мать, дёргаясь в колодках, на нижней губе лопнула кожица, и кровь побежала по подбородку. — Он не простит тебя!
— Твой отец, благородный человек. — Король повернулся к ней и слегка склонил голову. — В дань уважения, тебе и твоему сыну отрубят головы. Увы, прощения не будет, мне жаль, Линнет. Старый барон поймёт.
Отрубят голову? Роан мелко затрясся, а хребет превратился в колючую сосульку. Колени ослабли и подломились, он буквально обвис в колодках, теряя сознание от ужаса. Лицо заболело, как всегда, бывает в моменты ярких переживаний. А сейчас они ярче некуда. Его убьют.
Самым благородным способом! Вот только от этого ему не легче.
По взмаху руки короля первого заговорщика высвободили из колодок. Он попытался вырваться, но стража успокоило парой ударов по печени. Поволокла к виселице: широкой перекладине с верёвкой. Петлю накинули на шею. Мужчина закричал, взмолился о пощаде, начал тараторить, выплёвывая признания, сдавая всех за все грехи. Король сел в принесённое кресло, и Роан заметил, как у него трясутся руки и ноги. Не от возбуждения или страха, от старости. Король едва-едва жив! Так, почему он не уступит дорогу молодым! Ему Роану! Почему вместо этого он перечёркивает молодую жизнь!
Палач и два подмастерья дёрнули верёвку с другой стороны виселицы, и заговорщика вздёрнуло над помостом. Мужчина захрипел, впился ногтями в петлю, что всё глубже врезается в кожу. Король жестом приказал опустить ниже, и ноги повешенного носками коснулись досок. Он встал на цыпочки, но этого недостаточно, лишь оттягивает неизбежное. Роан зажмурился, лишь бы не видеть синеющего лица и глаз, что лезут из орбит.
Но не смог. Видимо, удар в лицо сказывается и веки едва слушаются. Отвёл взгляд, ища хотя бы призрачную надежду. Вдруг сейчас на площадь ворвутся люди отца или деда? Его обязательно спасут! Просто не может быть, что он умрёт здесь! НЕВОЗМОЖНО!
Первый затих, и труп швырнули за помост. К петле повели второго, и тот обмочился под смех толпы. Так и плясал в петле, сверкая расширяющимся пятном, пока не затих, вывалив язык. Третий умер на подходе к виселице. Просто схватился за сердце и посинел. Страх убивает ничуть не хуже петли, но не так зрелищно. Четвёртым оправили отца. Тот не сопротивлялся. Роан же сцепил зубы, чтобы не закричать от ужаса и отчаяния.
Герцог безропотно принял петлю, выпрямился и, когда его подняли над помостом… расслабился. Он встретил смерть молча, как подобает аристократу. Левая сторона лица Роана горит, словно порванные нервы превратились в раскалённую проволоку.
Умолять о пощаде, о милосердии! Король стар, а стариков мягкое сердце, он сжалится, может, лишит титула и земель, но отпустит! Роан открыл рот взмолиться, но с щелчком захлопнул челюсть, почти откусив кончик языка. Лицо монарха не выражает ничего, кроме холодной радости. Он бы с удовольствием душил заговорщиков сам, но старость не позволит.
Пощады не будет.
Роан почти уверен, что для него и матери приготовлен тупой меч. Чтобы голова отделялась долго.
Взгляд заметался по толпе, должно же быть спасение! Хоть что-то… пусть божественное провидение! О Мардок! Тирана! Валария! КТО УГОДНО!
Взгляд зацепился за фигуру высокого мужчины, идущего через толпу мимо помоста. За его рукав, выглядывающий из-под плаща. Красный как кровь младенца! Роан почти завизжал, рванулся из кандалов.
— Курьер! О, Илмир, услышь меня! У меня есть отправление для тебя!
Отчаянный крик перекрыл гомон толпы, даже стражники, волокущие очередного заговорщика, застыли. Застыл и илмирит. Медленно повернулся к помосту. Суровое лицо осветили фонари, отразились в тёмных глазах. Роан сжал кулаки. Это не план, а отчаянный рывок к призрачной соломинке. Даже по глазам видно, что курьер колеблется.
Впереди лучший праздник года, его конец. Скоро будем готовить оливье и селёдку под шубой, наряжать ёлку и уплетать мандарины.
Собственно перед Новым Годом я уйду на «каникулы», так как всем будет не до чтения. Особенно 1 января =)
Так что, начинаю собирать на тазик оливье! (Ну и ноутбук, который нужно успеть купить до того, как цены взлетят в стратосферу и улетят к Марсу, осталось собрать не так уж и много!)
Карта Сбербанк — 2202203623592435
Карта ВТБ — 4893470328573727
Карта Тинькофф — 5536913868428034
Яндекс (Я.Пэй) — 2204311076063537
Для зарубежных читателей:
https://boosty.to/lit_blog/donate
Сервис Boosty принимает иностранные карты.