— Марь Иванна, вы опять своё! — соседка Валя шипела прямо над ухом, пока я разглядывала витрину детского магазина. — Катя же просила не покупать этого ребёнку!
Я молча сунула в корзину деревянную железную дорогу. Пятая за два месяца, между прочим. Первые четыре Катерина методично увозила обратно, оставляя Гришке только эти дурацкие развивающие коврики, от которых толку — как от козла молока.
— Марь Иванна!
— Отстань, Валентина, — я решительно направилась к кассе. — Ты своих воспитывала как хотела, и я имею право.
Валька обиженно фыркнула и отстала. А я стояла в очереди и думала: когда это право у меня отняли? Когда Катька вышла замуж за этого Игоря — программиста с зарплатой в три моих пенсии? Или когда родился Гришка, и дочь вдруг решила, что теперь она главный эксперт по детям в нашей семье?
Восемнадцать лет я проработала в детском саду. Восемнадцать! Через мои руки прошли сотни детей. Но нет, Екатерина Сергеевна прочитала три книжки по современной педагогике — и всё, я теперь отсталая старуха, которая ничего не понимает.
— С вас две тысячи двести, — кассирша протянула терминал.
Я приложила карту и поморщилась. Но ничего, ещё неделю до перечисления протяну. Главное — чтобы Гришенька радовался.
Домой добралась к обеду. Разогрела вчерашний суп, поставила чайник. В квартире тихо, пусто — так всегда, когда Серёжа на вахте. Муж мой работает две недели через две, и вот эти две недели одиночества становятся всё тяжелее.
Раньше хоть на дачу можно было сбежать. Полоть, копать, с соседками судачить. Но в прошлом году Сергей так переутомился с огородом, что врачи категорически запретили ему заниматься этим. Пришлось продать. Теперь деньги лежат на счёте и дразнят — вот они, потрать, купи что-нибудь себе.
Но на что тратить? На новую мебель для этой двухкомнатной хрущёвки, где мы с Серёгой живем? На путёвку куда-нибудь в санаторий, где толпы таких же пенсионеров будут жаловаться на детей и обсуждать болячки?
Нет. Лучше я внукам куплю что-то хорошее.
Телефон завибрировал — сообщение от Кати.
"Мама, мы сегодня не приедем. У Гриши температура."
Сердце ёкнуло.
"Что случилось? Вызывали врача?"
"Всё под контролем. Просто зубы лезут. Не волнуйся."
Не волнуйся! Легко сказать. Я набрала номер — сбросила. Набрала ещё раз.
— Мам, я же написала — всё нормально, — голос Кати звучал устало.
— Катюш, может, мне приехать? Посижу с Гришкой, а ты хоть поспишь нормально.
— Не надо. Мы справимся.
— Но я...
— Мам, пожалуйста. Нам нужно побыть одним. Игорь взял отгул, мы сами.
Отгул. Значит, программист может взять отгул ради больного ребёнка, а бабушка, которая всю жизнь с детьми возилась, не нужна.
— Хорошо, — я постаралась, чтобы голос не дрогнул. — Поправляйтесь.
Положила трубку и уставилась в окно. За стеклом моросил октябрьский дождь, серый и унылый. Прямо как моё настроение.
Пакет с железной дорогой лежал на диване и словно издевался надо мной. Я взяла его, понесла в кладовку — туда, где уже скопились остальные запрещённые подарки. Три машинки, два конструктора, пластилин (Катя говорит, что он тoксичный), набор солдатиков (пропаганда милитаpизма, видите ли), мяч (слишком жёсткий для полуторагодовалого ребёнка).
— Музей невостребованной бабушкиной любви, — пробормотала я и вдруг расхохоталась.
Смеялась долго, до слёз. Потом слёзы уже текли сами по себе, без смеха.
Господи, да что со мной? Почему я веду себя как какая-то обиженная дуpа? Ну не нужны ей мои подарки — значит, не нужны. У них свои представления о воспитании, своя жизнь. Я-то тут при чём?
Но ведь больно же.
Больно, что сын живёт за тысячу километров, звонит раз в месяц и всегда торопится закончить разговор. Больно, что дочка видит во мне не помощницу, а помеху. Больно осознавать, что ты — лишняя.
Вечером позвонил Серёжа. Голос усталый, сиплый.
— Как дела, Маш?
— Нормально. Катя с Гришкой не приехали, у него зубы.
— Ясно. Ну ты не переживай.
— Я не переживаю.
— Врёшь. Я ж тебя знаю. Опять купила что-то?
Я замялась.
— Купила, — признаюсь.
Серёга вздохнул.
— Маша, дорогая моя... Ну зачем? Сколько можно?
— А что мне делать? — вдруг сорвалась я. — Сидеть тут и стены считать? Ждать, когда они соизволят приехать? Я хочу участвовать в жизни внука, понимаешь? Хочу чувствовать себя нужной!
— Так участвуй. Но по их правилам.
— По их правилам я вообще не нужна! Им нужна удобная бабушка, которая сидит тихо, не лезет со своими советами и появляется только тогда, когда её позовут!
— Маш...
— Знаешь что? — я почувствовала, как внутри всё кипит. — Я всю жизнь отдала детям. Сначала чужим — в садике. Потом своим. Сын вырос, уехал, дочка вышла замуж и я думала: ну вот, теперь хоть с внуками поняньчусь. А оказывается, и это не для меня. Я теперь вообще кому нужна?
— Мне, — тихо сказал Серёжа. — Мне ты нужна, Маш.
Я замолчала. В трубке слышалось его тяжёлое дыхание, шум какой-то техники вдалеке.
— Приеду через десять дней, — сказал он. — Поговорим нормально. А пока... Успокойся, ладно? Не терзай себя.
Когда повесила трубку, было уже темно. Я легла на диван, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Мысли путались, наваливались одна на другую.
Может, и правда что-то со мной не так? Может, я слишком навязчивая? Слишком старомодная? Слишком... старая?
Уснула под утро и проснулась от звонка в дверь.
На пороге стояла Катя. Бледная, с синяками под глазами, в мятой куртке. На руках — Гришка, укутанный в три одеяла.
— Можно к вам? — голос её дрогнул. — Я больше не могу.
Я молча открыла дверь пошире.
Следующие два часа мы провели на кухне. Я варила куриный бульон, Катя качала Гришку и плакала.
— Я думала, что справлюсь, — шептала она. — Думала, что всё знаю. Читала столько книжек, ходила на курсы для родителей. А он ночами не спит уже неделю. Орёт так, что соседи стучат. У Игорь аврал на работе, проект горит, он вообще дома только ночует. А я... я схожу с ума, мам. Я не высыпаюсь, не ем нормально. И знаешь, что самое страшное? Иногда я ловлю себя на мысли, что ненавижу его. Своего собственного ребёнка.
— Тише, тише, — я обняла её. — Это нормально. Все через это проходят.
— Правда?
— Конечно. Ты думаешь, я Мишку никогда не ненaвидела? Ещё как ненaвидела. Особенно когда он в три года научился открывать холодильник и размазывал сметану по стенам.
Катя всхлипнула и неожиданно хихикнула.
— Серьёзно?
— Абсолютно. А ещё он в пять лет выстриг себе половину головы, потому что хотел быть "как ирокез". Я тогда рыдала три дня подряд.
Мы молчали. Гришка сопел у Кати на руках, наконец-то заснув.
— Прости меня, — тихо сказала она. — За то, что я... Я правда не хотела тебя обижать. Просто мне казалось, что я должна всё делать по-своему. Доказать, что я хорошая мать. Что справлюсь сама.
— Катюш, — я взяла её за руку. — Быть хорошей матерью не значит справляться в одиночку. Это значит не бояться просить о помощи.
Она кивнула, уткнувшись мне в плечо.
— Знаешь, — сказала я, — а давай я покажу тебе кое-что.
Я повела её в кладовку и открыла дверцу. Катя уставилась на запасы игрушек, и её глаза расширились.
— Мам... это всё?
— Угу. Музей запрещённых подарков.
Она взяла в руки железную дорогу, покрутила в руках.
— Знаешь, она правда красивая.
— Хорошее дерево. Немецкое. Гришке понравится, когда подрастёт.
— Думаешь?
— Уверена.
Катя помолчала, глядя на игрушки.
— Ты меня прости, — наконец сказала она. — Я была... слишком категоричной. Конечно, ты можешь дарить ему что хочешь. Просто давай договоримся: ты спрашиваешь меня, а я объясняю, почему да или почему нет. Без обид. Договорились?
— Договорились, — я обняла её покрепче.
В тот вечер мы накормили Гришку (он наконец-то согласился съесть ложку каши), уложили его спать в моей комнате, а сами сели за стол и проговорили до полуночи. О воспитании, о страхах, о том, как тяжело быть матерью. И как тяжело быть бабушкой, которая хочет помочь, но не знает как.
Утром Игорь приехал за ними. Извинился передо мной за то, что не уделял времени семье. Пообещал взять отпуск и свозить всех на дачу к его родителям.
— Только не надо отпуск, — сказала я. — Лучше просто чаще заезжайте. Хотя бы раз в неделю. Я буду готовить, Катя — отдыхать. Идёт?
— Идёт, — кивнул он.
Когда они уезжали, Гришка вдруг протянул ко мне ручки. Я взяла его, прижала к себе, и он уткнулся носом мне в шею.
— Баба, — выдохнул он.
Первое слово. Его первое настоящее слово.
Я стояла посреди двора, держала внука на руках и ревела от счастья. А Катя с Игорем смеялись и утирали слёзы.
В тот день я поняла: не нужно покупать любовь. Не нужно доказывать свою значимость подарками. Нужно просто быть рядом. Быть готовой помочь. Быть тем самым человеком, к которому хочется прийти, когда плохо.
И знаете что? Железная дорога всё-таки пригодилась. Через год Гришка таскал по ней паровозики и хихикал, а Катя не возражала.
А я научилась спрашивать разрешения. И это оказалось не так уж трудно.