Кажется, что XIX век это эпоха пышных платьев, чопорных манер и благопристойной литературы. Но это лишь фасад. За ним бушевала война между пером и цензорским ножницами. Пока в салонах читали вслух романы Диккенса, подпольными тиражами расходились книги, которые считались настолько опасными, что их запрещали, сжигали, а авторов судили.
Французский скандал: суд над «госпожой Бовари»
В 1857 году во Франции прогремел процесс, который стал точкой отсчёта для всей современной литературы. Гюстав Флобер предстал перед судом за оскорбление общественной нравственности своим романом «Мадам Бовари». В чём же заключалась «преступность» этой книги?
Флобер с беспрецедентной психологической точностью описал жизнь провинциальной женщины, её измены, долги и самоубийство. Прокурор кричал в суде: «Господин Флобер рисует нам картины, достойные публичного дома!». Цензоров возмущало не описание порока, а то, что автор не осуждал свою героиню прямо и морализаторски. Он позволял читателю понять её.
Флобера оправдали, но этот процесс стал уроком и для власти, и для писателей. Власть поняла, что прямое осуждение автора создаёт ему ореол мученика. Писатели же увидели, что искусство требует новой, беспристрастной правды. Спустя всего двадцать лет другой француз, Эмиль Золя, в своём романе «Нана» уже открыто описывал жизнь куртизанки.
Русская душа под запретом: от политики до физиологии
В Российской империи XIX века цензура работала как тонкий, но жёсткий механизм. Запрещали не только за прямой политический протест, но и за «безнравственность», «непочтительность к властям» и даже за излишний физиологизм.
Революционный манифест в форме романа. Николай Чернышевский написал свой утопический роман «Что делать?» в Петропавловской крепости. Книга, изданная благодаря хитрости (цензор пропустил её, решив, что это любовный роман), мгновенно стала библией для нескольких поколений революционеров. Её запрещали, изымали, но рукописные списки расходились по всей стране. Это был редкий случай, когда литература стала прямым руководством к действию, и власть справедливо видела в ней идеологическую бомбу.
Поэт под надзором. Даже лояльный к власти Михаил Лермонтов не избежал цензуры. Его стихотворение «Смерть поэта» с гневными строками о «свете» и «палачах Свободы» распространялось в списках, а сам автор был переведён на Кавказ. Царская цензура чутко реагировала на любое, даже намёком, посягательство на авторитет престола.
Английская мораль и американская дерзость
В викторианской Англии царил культ благопристойности, поэтому под удар часто попадали книги, нарушавшие сексуальные табу. Роман Томаса Харди «Джуд Незаметный» (1895) был встречен скандалом и сожжён епископом за упоминание внебрачных связей и критику института брака.
По другую сторону океана, в США, Уолт Уитмен переиздавал свою поэтическую книгу «Листья травы» (1855) почти сорок лет, постоянно дополняя и перерабатывая её. Первое издание со своими откровенными и чувственными образами было признано «безнравственным», а автор потерял из-за него работу в Министерстве внутренних дел. Уитмен отстаивал право на поэзию тела и демократичность духа, став голосом новой, раскрепощённой Америки.
Эти книги не просто вышли из тени запретов. Они сформировали наше современное сознание.
«Мадам Бовари» дала начало психологическому роману и технике «свободного непрямого дискурса».
«Что делать?» показала колоссальную силу литературы как социального инструмента.
«Листья травы» открыли тему телесности и индивидуализма в поэзии.
Цензура XIX века, пытаясь защитить устои, невольно создала галерею литературных мучеников и наделила их тексты мощнейшей энергией подполья. Запрет стал лучшей рекламой.