На ярмарке non/fiction прошла презентация нового романа Александра Проханова «Милый танк». Это уже второй роман писателя за год. Всего несколько месяцев назад в России вышел прохановский «Лемнер». На встрече с читателями писатель рассказал, как эти две книги связаны, почему «Лемнер» вызывал болезненную реакцию и порассуждал о бессмертии.
В субботний декабрьский вечер центр Москвы горел тысячью огней. Он зашел в Гостиный двор. Прошел через рамки металлодетекторов. Спустился вниз по каменной лестнице и, отстояв в очереди, сдал пальто в гардероб.
Когда получал свой номерок, почувствовал едва заметное прикосновение. Быстро повернул голову и огляделся, — никого не было. Должно быть, показалось, — подумал он, и пошел в большой, просторный, на первый взгляд, зал, уставленный десятками павильонов с книгами и заполненный сотнями людей, перемещающихся, будто муравьи в поисках полезного труда. А на самом деле — движимые простым человеческим любопытством: кто-то искал интересную новую книгу, кто-то историю, а кто-то — человека.
Он пришел сюда с вполне определенной целью. В одном из павильонов он быстро купил книгу в черно-белой обложке с надписью большими буквами «Милый танк», и твёрдой походкой направился к лекторию под номером один.
Бегло бросив взгляд на расписание, и, отметив с удовлетворением, что тот, кого он искал, действительно через несколько мгновений будет тут, — прошел внутрь. Свободных кресел не было. Впрочем, это его не шибко расстроило. «Могу и постоять, подумаешь», улыбнулся он.
Взглянув на часы, почувствовал, как его плеча снова кто-то коснулся.
«Да что это…», — начал было он, оборачиваясь.
И тут его взгляд столкнулся с ней.
Это была женщина в черном вечернем платье. Ее голова была покрыта капюшоном. А на ногах были вишнево-красные туфли на высоких каблуках. Женщина быстро прошмыгнула мимо первого ряда, и скрылась за группой мужчин в синих костюмах и с озабоченными чем-то лицами.
Мужчины, выстроившись кольцом, сопровождали седого старца. Он тоже был в костюме. На его груди, поверх мешковатого пиджака, сияла золотая звезда Героя труда. Это был писатель Александр Проханов.
На столе, за которым расположился писатель, стояли два тома — огромный макет «Милого танка» и обычных размеров «Лемнер», в твердом переплете. Про «Лемнера», чьим прототипом стал Евгений Пригожин, до этого было сказано и написано много слов. Про «Милый танк» до сих пор знали лишь единицы.
«Роман рассказывает о той жестокой схватке, которая сейчас происходит в нашем обществе, — начал Проханов о своем новом романе. — Она проходит во всех слоях нашего общества: в скрытых слоях закрытой политики, в дипломатии, в экономике, общественной жизни и, конечно, в культуре».
По словам писателя, речь идет о схватке «двух представлений» о России, которая «вышла из плена египетского», и начинает свое восхождение — «от великих потрясений к величию».
«Это восхождение сопряжено с кровью, слезами, ошибками, обращением вспять. Но оно неуклонно. И в это восхождение включается все больше и больше национальной энергии, явлений, с ним связанных, и этому восхождению быть», — продолжал Проханов.
Вторая тенденция, сказал писатель, противодействует этому процессу и мешает русскому восхождению. Она тянет Россию к «великому культурному и религиозному гегемону», то есть в сторону Запада. «Вся русская история так или иначе связана с этой схваткой», — считает Проханов. И схватка эта, уверен он, будет длиться еще не один год и не одно столетие. И участвуют в этой схватке разные люди: интеллектуалы, люди, оснащенные различными эстетическими технологиями, беспощадные люди, и люди, которые оперируют великими и религиозными смыслами.
Главное действующее лицо романа «Милый танк» в каком-то смысле альтер-эго самого Проханова. Человек современных представлений, технократ, который при этом читает Священное писание и сложил из бересты, сосновых шишек и пучков соломы ультрасовременный макет танка. На нем ему предстоит пройти все круги ада…
…Он слушал писателя и одновременно с этим его не покидало чувство, что кто-то постоянно дышит ему в затылок. От человека, который стоит позади, исходит мощная энергия, которую он, с одной стороны, хочет оттолкнуть от себя, с другой — совершенно не желает с нею расставаться.
Он обернулся. Сзади никого не было. Он пожал плечами, еще раз огляделся, и вернулся своим сознанием в лекторий.
В этот раз Проханов рассказывал, отвечая на чей-то вопрос, о своем предыдущем романе, вышедшем осенью, — «Лемнер». Романе о ЧВК «Пушкин» и его основателе Михаиле Лемнере, которого история провела за руку сначала через Африку, а затем забросила на Донбасс. После чего повела его на Москву. И по пути крепкими руками сжала в тиски и круто ударила о морозную почву, вышвырнула на берег Вохтозера, где он забился в домик с русской печью, который и стал его последнем пристанищем.
«Я получил такой удар, я получил столько оплеух, что подумал, есть ли смысл публиковать следующий роман при моей жизни, — рассказал Проханов о «Лемнере», а точнее о реакции на него после выхода. — И вообще, правильно ли я поступил, что опубликовал именно этот роман. Ведь, видит Бог, этот роман готов был вскружить очень много связанных со мной тенденций, отношений, связей, людей меня окружавших. Это был очень опасный прецедент. Он меня многому научил. Он сказал, что книга, которую все хоронят, не умерла. Она может быть субъектом и культурным, и политическим. А во-вторых, этот опыт показал мне, что между властью и народом стоят в последнее время так называемые политологи. Которые не говорят власти реальную ситуацию о народной жизни, ни народу не говорят, что из себя представляет эта власть. И тут между властью и народом возник художник, писатель, литератор. И это произвело ошеломляющее действие».
Проханов сказал, что это назидание следующим поколениям писателей. Потому что писатель не должен бояться актуальной истории и ждать, пока она остынет. «Он должен смотреть на незавершенную историю, которая искрит и является неизолированным электрическим кабелем, по которому движется ток в тысячу вольт, и он не должен бояться тронуть этот кабель», — уверен Проханов. «Ведь история русской литературы — это история постоянного прикосновения русского художника к этому обнаженному кабелю русской истории».
Потом Проханов стал говорить о русском бессмертии. Об этом спрашивали его посетители встречи. К этому раз за разом возвращался он сам. Проханов говорил как о человеческом бессмертии, так и о бессмертии русской истории как таковой.
Говоря о человеке, писатель сказал:
«Господу было угодно создать мир, который движется. Господь сам неподвижен. Мы не можем о нем сказать, какой он. Мы не способны определить такое понятие, как Бог, Господь. Но то, что он сотворил, является непрерывным движением, непрерывным постоянством, непрерывной порчей одного и исправлением другого. И идея бессмертия — это идея, связанная с преодолением кошмара, имя которому смерть. Потому что каждый человек ждет смерти, он ее страшиться, хочет убежать от нее, обмануть себя. Хочет сказать, что мы бессмертны в наших детях или книгах. Это все попытки спрятаться от смерти. Но на самом деле смерть преодолима. Наша задача объяснить сегодняшнюю русскую пошлость, сегодняшние деяния как неуклонное и неостановимое движение к бессмертию. Когда и в какой фазе оно наступит — я не знаю. Но надо понимать, что мы живем только для того, чтобы одолеть смерть. Одолеть самую великую справедливость, которая существует».
Говоря о бессмертии русской истории, Проханов сказал, что оно тоже наступит, потому что Россия развернулась, воспряла и начала уверенное движение в этом направлении. И на вершине она встретится с американским и китайским бессмертием.
В какой-то момент встречи известный друг Проханова, лидер «Ночных волков», мотоциклист Александр Залдостанов, он же Хирург, попросил писателя обратиться с пожеланием к детям, чтобы «зафиналить нашу сказку» о бессмертии.
«К детям, которые хотели бы стать сначала байкерами, а потом населять русские космические орбиты и предложить миру формулу русского бессмертия, — начал Проханов. — Для того, чтобы эта формула была предложена, необходимы детские умы. Не умы закопченные, не умы, подверженные коррозии — например, мой ум, да и твой тоже, Саш. А детские хрустальные умы, которые изначально, от рождения, мыслят себя бессмертными. Потому что дети рождаются как ангелы, а потом они дружат с демонами и уходят из этого мира печальными и туманными. Поэтому я хочу, чтобы дети изначально несли нам бессмертие. Этого я им и желаю».
Советский офицер, который учился в Харькове, просил, чтобы писатель объяснил ему, как общаться со своими друзьями молодости, которые сегодня живут на Украине. Спрашивал, как пробиться к их душам.
«Никакого совета у меня быть не может, — ответил Проханов. — Что должен был сказать чапаевский конник колчаковскому пехотинцу? У меня нет рецепта. Время будет лечить. А сейчас нечего сказать. Вообще сейчас лучше молчать. Сейчас время молчания. Увы, я не мудрец».
Кто-то спросил у Проханова, когда наступит победа и наступит ли. Проханов же сказал, что уже давно дал ответ на этот вопрос.
«Победим ли мы? Я говорю, мы уже победили. Только мы очень медленно приближаемся к этой победе, — ответил писатель. — Победили мы потому, что вектор русской истории победный. Он не включает в себя стратегическое поражение. И когда победа будет одержана, ее надо будет воспеть».
…Он стоял в нескольких метрах от писателя и его тоже подмывало что-то спросить у него. Его рука то и дело елозила по чистому, отутюженному солдатскому кителю, а берцы скрипели по лоснящемуся кафелю. Вторая рука сжимала книгу. Как только в лектории возникла пауза, он было начал подзывать к себе модератора, чтобы попросить микрофон, как вдруг снова увидел ее. Их глаза встретились. Она пристально смотрела на него из-за спин слушателей, и ее взгляд, как магнит, притягивал его и о чем-то просил.
Затем она медленно стала отходить назад и обходить лекторий. Через мгновение она уже двигалась по направлению к выходу, то и дело оглядывалась. Будто хотела убедиться, что он смотрит, и тоже следует за ней.
Неожиданно для самого себя он обнаружил, что и вправду идет за ней. Ее вишнево-красные туфли, словно трассеры в ночном небе, чертили путь. Еще мгновение и она скрылась под аркой, ведущей к выходу. Он быстро подбежал к гардеробу, забрал свое пальто, и рывком направился за ней. Поднялся по порожкам вверх. Выбежал на улицу и, задыхаясь, стал смотреть по сторонам. Слева все было в новогодних огнях, оттуда раздавалась праздничная музыка, виднелась Красная площадь, всюду разносился смех.
Справа было заметно темнее. Лишь несколько тусклых фонарей подсвечивали тротуар, ведущий на Варварку. Он присмотрелся и увидел в конце здания Гостиного двора вишнево-красные туфли, выступающие из тени. И тут же бросился туда.
Когда он поднял глаза в очередной раз, то увидел прямо перед собой народный мемориал. А еще увидел ее. Все в том же облегающем черном платье и в капюшоне. Она медленно подошла к стене с десятками фотографий, перед которыми стояли лампадки и были раскиданы гвоздики, а потом — резко обернулась, посмотрела прямо на него, печально улыбнулась, сделала еще один или два шага — и растворилась.
Он не поверил своим глазам. Подбежал к мемориалу. Но там никого не было. Он стоял, как вкопанный, в голове все смешалось. Одно не вязалось с другим. И никаких объяснений только что произошедшему не было.
Он глотнул свежего воздуха. Достал из пальто пачку сигарет. Закурил. И, когда дыхание пришло в норму, стал разглядывать фотографии. Кого-то он знал лично. О ком-то просто слышал. Кого-то видел по телевизору или в интернете.
Вдруг — его взгляд привлек снимок молодой женщины с иссиня-черными глазами. Она показалась ему сильно знакомой. Будто он видел ее совсем недавно. Или…бежал за ней, но так и не смог догнать.