– Светочка, ну куда я их возьму? У меня сегодня генеральная уборка запланирована, я шторы стирать собиралась, карнизы протирать. Да и Олег на работе, я одна не справлюсь с твоими разбойниками, – Марина стояла в дверях, преграждая путь золовке, которая настойчиво подталкивала вперед двух шестилетних мальчишек-близнецов.
– Ой, Марин, ну не начинай! Какая уборка? Суббота же! Отдыхать надо, – Света, яркая блондинка с вечно обиженным выражением лица, закатила глаза. – Мне очень надо, понимаешь? Вопрос жизни и смерти. У меня свидание. С тем самым Вадимом, про которого я тебе рассказывала. Он в ресторан позвал. Я не могу упустить такой шанс, мне, между прочим, уже тридцать два, а я все одна с детьми кукую.
– Свет, я все понимаю, но мы только закончили ремонт. Ты же знаешь, сколько сил и денег мы вложили. А Паша и Саша… ну, они очень активные дети.
– Активные? Скажешь тоже! Они ангелочки, просто им скучно дома. А у тети Марины интересно, у тети Марины новая квартира. Ну пожалуйста! Я всего на три часика. Они тихонько посидят, мультики посмотрят. Я им планшеты дала, сок купила. Ты их даже не заметишь. Ну выручи, по-родственному! Олег бы не отказал сестре.
Упоминание мужа заставило Марину поморщиться. Олег действительно не умел отказывать сестре. Света вила из него веревки, пользуясь статусом матери-одиночки и младшей сестренки. Если Марина сейчас захлопнет дверь, вечером будет скандал: «Ты не любишь мою семью», «Свете трудно», «Это же дети».
– Ладно, – сдалась Марина, отступая вглубь коридора. – Но только на три часа. И, Света, предупреди их сразу: никаких прыжков на диване, никакой еды в гостиной. У нас светлая мебель.
– Ой, да поняли они, поняли! – обрадовалась Света, чмокнула Марину в щеку и уже через секунду её каблучки цокали вниз по лестнице. – Пашка, Сашка, ведите себя хорошо! Мама скоро приедет и привезет киндеры!
Дверь захлопнулась. Марина осталась один на один с племянниками. Близнецы смотрели на неё исподлобья, жуя жвачку. Одеты они были в одинаковые джинсовые комбинезоны, а в руках сжимали пакеты с чем-то шуршащим.
– Ну что, орлы, проходите, – вздохнула Марина. – Разувайтесь аккуратно, ботинки на полку. Руки мыть – и на кухню, я вас супом покормлю.
– Мы не хотим суп! – хором заявили дети. – Мы хотим пиццу!
– Пиццы нет. Есть куриный суп с лапшой. И котлеты.
– Фу, котлеты! – скривился Паша. – Мама нам чипсы дала. И колу.
– Чипсы и колу будете есть дома. У меня – нормальная еда.
С первых минут стало понятно, что «тихонько посидят» – это фантастика. Мальчишки носились по квартире как ураган. Они сшибали углы, громко кричали, пытались залезть с ногами на кресла. Марина чувствовала себя укротителем тигров, у которого отобрали кнут.
Квартира действительно была гордостью Марины. Они с Олегом шли к этому ремонту пять лет. Копили, экономили на отпусках, жили в разрухе, пока меняли проводку и выравнивали стены. Каждая деталь была выстрадана. Обои в гостиной – итальянские, шелкография, нежно-кремового цвета с едва заметным золотистым узором. Марина ждала их под заказ два месяца. Диван – огромный, угловой, обитый дорогим светло-бежевым велюром «антикоготь» (из-за кота, которого, к счастью, сейчас не было дома – он гостил у мамы Марины).
– Так, стоп! – Марина поймала Сашу за капюшон толстовки, когда тот попытался проверить на прочность стеклянную витрину шкафа. – Я что сказала? Спокойные игры! Где ваши планшеты? Садитесь и смотрите мультики.
– Планшеты сели! – заявил Саша. – Дай нам свой телефон!
– Не дам. Идите в детскую, там есть старые раскраски, я найду вам карандаши.
В их квартире была одна комната, которую они планировали под детскую в будущем, но пока она стояла пустая, там был только старый диван и стол. Марина отвела племянников туда, выдала им стопку бумаги, коробку цветных карандашей (фломастеры она благоразумно спрятала еще до их прихода) и строго наказала:
– Рисуем только на бумаге. Стены, пол, мебель не трогаем. Дверь я оставлю открытой, буду за вами следить.
Минут двадцать в квартире царила относительная тишина. Марина выдохнула и пошла на кухню. Ей нужно было поставить вариться мясо для ужина – Олег любил борщ, а процесс этот небыстрый. Она включила вытяжку, зашумела вода, застучал нож по доске. Усыпленная тишиной, она на какое-то время потеряла бдительность.
Тревога кольнула, когда она поняла, что не слышит вообще никаких звуков. Обычно, когда дети играют, они переговариваются, шуршат, смеются. А тут – гробовая тишина. Как известно любому родителю или педагогу, тишина в доме с детьми – самый страшный звук.
Марина вытерла руки о полотенце и быстрым шагом направилась в «детскую».
Комната была пуста. Листы бумаги валялись на полу девственно чистыми. Карандаши были разбросаны.
– Паша? Саша? – позвала Марина, выходя в коридор.
Сердце пропустило удар. Дверь в гостиную, которую она плотно закрывала, была приоткрыта. Оттуда доносилось тихое хихиканье и странный скрипящий звук.
Марина толкнула дверь и замерла на пороге. Время словно остановилось, а мир вокруг сузился до размеров катастрофы, развернувшейся перед её глазами.
Мальчишки не теряли времени даром. Они нашли то, что Марина забыла спрятать – сумку Олега, которую он оставил на стуле в прихожей утром. А в сумке у Олега, работавшего прорабом на стройке, всегда лежал набор профессиональных перманентных маркеров. Черных, жирных, несмываемых маркеров, которыми пишут по бетону и металлу.
– Смотри, это танк! – радостно комментировал Паша, выводя жирную черную линию прямо по центру стены с итальянскими обоями. Рисунок занимал уже добрых полтора метра в ширину. Черные каракули, изображающие войну, взрывы и человечков, перечеркивали нежный золотистый узор.
Но это было еще не все. Саша, видимо, решив, что искусство требует разнообразия, забрался с ногами на тот самый светло-бежевый велюровый диван. В руках у него был пакет с вишневым соком (откуда? Ах да, Света дала с собой!), который был открыт и перевернут. Липкая бордовая лужа медленно расползалась по сиденью, впитываясь в дорогую ткань, а Саша увлеченно размазывал её пальцем, рисуя «кровь» для солдат, нарисованных маркером прямо на подлокотнике дивана.
– Что вы наделали?! – крик Марины, казалось, заставил зазвенеть хрусталь в серванте.
Дети вздрогнули. Саша выронил пакет с соком, и остатки жидкости выплеснулись на ковер. Паша спрятал маркер за спину, глядя на тетю испуганными, но в то же время наглыми глазами.
– Мы играем! – заявил он. – Мама разрешила!
– Мама разрешила портить стены?! – Марина подлетела к ним, выхватила маркер у Паши, подняла Сашу с дивана, стараясь не испачкаться самой в вишневом месиве. – Марш отсюда! Вон из комнаты!
Она вытолкала их в коридор. Руки тряслись так, что она не могла сразу попасть по кнопкам телефона. Слезы обиды и ярости застилали глаза. Ремонт. Пять лет жизни. Кредиты. Бессонные ночи с выбором оттенка. Диван, на который она дышать боялась. Все уничтожено за двадцать минут двумя маленькими вандалами.
Первым делом она набрала Олега.
– Да, Мариш? – голос мужа был спокойным, рабочим.
– Приезжай, – выдохнула она. – Срочно. Твои племянники разнесли квартиру.
– В смысле разнесли? Что случилось? Я на объекте, не могу сорваться…
– Олег, если ты сейчас не приедешь, я за себя не ручаюсь. Они изрисовали перманентным маркером обои в гостиной. И залили диван вишневым соком. И нарисовали на диване тоже. Черным маркером. По велюру.
На том конце повисла пауза. Олег знал, сколько стоил этот диван. И знал про маркеры.
– Еду, – коротко бросил он.
Следующий звонок был Свете. Трубку она взяла не сразу, играла веселая музыка, слышался звон бокалов.
– Ой, Марин, ну что такое? Прошло всего сорок минут! Я только салатик заказала. Что-то случилось? Они плачут?
– Нет, Света, плачу я. Твои дети уничтожили нашу гостиную.
– Ну что ты преувеличиваешь? Чашку разбили? Я заплачу, не переживай.
– Света, слушай меня внимательно. Они взяли черные несмываемые маркеры и разрисовали все стены. И залили диван соком, который не отстирывается. Ущерб – сотни тысяч рублей. Приезжай и забирай их. Сию минуту.
– Марин, ты с ума сошла? Какие сотни тысяч? Это же дети! Ну порисовали немного, ототрешь! Ацетоном или чем там… Я не могу уехать, Вадим только начал рассказывать про свой бизнес!
– Если ты не приедешь через полчаса, я выставлю их на лестничную клетку и вызову полицию, чтобы сдали в детскую комнату как безнадзорных. А потом подам на тебя в суд за порчу имущества. Ты меня знаешь, Света. Я не шучу.
Марина нажала отбой. Ей было плевать на личную жизнь золовки. Ей было плевать на Вадима. Она смотрела на свою изуродованную гостиную и чувствовала, как внутри поднимается холодная, решительная злость.
Мальчишки притихли в коридоре. Они поняли, что перешли черту. Марина не кричала на них больше. Она молча вынесла их куртки и ботинки.
– Одевайтесь.
– Мы не хотим! Мы мультики хотим! – заныл Саша.
– Одевайтесь, я сказала. Вы здесь больше не останетесь.
Пока они возились с молниями, приехал Олег. Он влетел в квартиру, даже не сняв рабочую куртку. Прошел в гостиную. Встал посередине. Посмотрел на стену. На диван. На ковер.
Марина наблюдала за его реакцией. Если он сейчас скажет «ну это же дети», она подаст на развод. Честное слово, подаст.
Олег подошел к стене, провел пальцем по жирной черной линии. Понюхал. Спиртовой маркер. Вьелся намертво.
– Это те, что я в сумке оставил? – спросил он глухо.
– Да.
– А сумка где была?
– В прихожей. Они сами залезли и взяли.
Олег повернулся к племянникам. Его лицо потемнело. Он был добрым дядей, но свой труд он ценил. Он лично клеил эти обои. Он лично выравнивал эти стены под маяк.
– Вы зачем это сделали? – спросил он тихо, но так, что Паша вжал голову в плечи.
– Мы играли в войнушку! – пискнул племянник. – Это карта!
– Карта… – Олег сжал кулаки. – А на диване что? Кровь врагов?
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла разъяренная Света.
– Вы что себе позволяете?! – начала она с порога, даже не глядя на детей. – Вырвали меня со свидания! Я, может, судьбу свою устраивала! Марина, ты совсем истеричка? Из-за каракулей такой скандал подняла!
– Пройди, – сказал Олег, отступая в сторону и пропуская сестру. – Полюбуйся на каракули.
Света цокая каблуками, прошла в гостиную. Увидела масштаб бедствия. На секунду замолчала, но тут же взяла себя в руки. Лучшая защита – нападение.
– Ну… да, некрасиво вышло. Но можно же переклеить! Купим рулон обоев, поклеим, делов-то! А диван… ну накидку купите, плед красивый. Чего трагедию делать? Это дети, они развиваются, у них творческий порыв!
Марина рассмеялась. Это был нервный, злой смех.
– Творческий порыв? Света, эти обои стоят пять тысяч за рулон. Их здесь десять рулонов. Плюс работа. Плюс подготовка стен, которую придется переделывать, потому что маркер пропитывает все насквозь. Диван стоит сто двадцать тысяч. Химчистка его не возьмет, это вишня на светлом велюре, пятна останутся навсегда. И маркер тоже не отмыть. Ты предлагаешь мне жить с пледом на новом диване?
– Ой, ну не преувеличивай цены! Сто двадцать тысяч! Скажешь тоже!
Марина метнулась к комоду, достала папку с документами на ремонт, которую хранила для гарантии. Вытащила чек на диван и сунула его под нос золовке.
– Читать умеешь? Сто девятнадцать тысяч девятьсот девяносто рублей. Дата покупки – месяц назад. Обои – чек из салона. Пятьдесят тысяч. Плюс клей, плюс работа. Итого, Светочка, твои детки погуляли на двести тысяч рублей. Я жду компенсацию.
Глаза Светы округлились. Она переводила взгляд с чека на Марину, потом на Олега.
– Олег! Ты что, молчать будешь? Она же меня грабит! Откуда у меня такие деньги? Я мать-одиночка!
Олег посмотрел на сестру тяжелым взглядом.
– Света, ты должна была следить за ними. Или хотя бы объяснить им, что в гостях так вести себя нельзя. Ты их скинула на Марину и умотала.
– Я просила посидеть! Вы же семья!
– Семья не гадит друг другу в душу и в квартире, – отрезал Олег. – Марина права. Это не просто шалости. Это вандализм. Они залезли в мою сумку, взяли инструменты. Они испортили вещи, на которые мы горбатились годами.
– И что теперь? – взвизгнула Света. – Почку мне продать?
– Забирай их, – твердо сказала Марина. – Забирай детей и уходи. Мы потом решим, как ты будешь отдавать долг. Частями, через суд, как угодно. Но чтобы ноги вашей здесь больше не было, пока не научитесь уважать чужой труд.
– Ах так? – Света схватила детей за руки. – Пошли, мальчики! Нас здесь не любят! Тетя Марина злая, она вещи любит больше, чем людей! И дядя Олег подкаблучник, предал родную кровь ради тряпок!
– Мы не вещи любим, – сказала Марина ей в спину. – Мы себя уважаем. А ты воспитываешь монстров, Света. И когда они разрисуют тебе машину или подожгут квартиру, не приходи к нам плакать.
Света вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. Штукатурка с откоса слегка посыпалась.
В квартире повисла тишина. Испорченная гостиная выглядела как поле битвы. Черные линии на стене казались шрамами.
Олег сел на единственный уцелевший стул. Закрыл лицо руками.
– Марин… прости.
Марина стояла у окна, глядя на улицу. Ей было жалко себя, жалко Олега, жалко этот несчастный диван. Но еще она чувствовала облегчение. Нарыв вскрылся.
– Ты не виноват, что у тебя такая сестра, – сказала она. – Но платить за ремонт придется нам, Олег. С нее мы ничего не получим, ты же знаешь. Она сейчас побежит к маме жаловаться, что мы ее сироток обидели.
– Получим, – глухо сказал Олег. – Я ей дачу строю. Помогаю точнее. Материалы покупаю, работаю по выходным бесплатно. Все, лавочка закрыта. Я посчитаю все свои расходы и часы работы. Это и будет ее долг. А дачу пусть ей Вадим достраивает.
Марина удивленно посмотрела на мужа. Впервые за все время он так жестко высказался о помощи сестре.
– А мама? Она же тебя съест.
– Пусть ест. Я ее сюда приведу. Посажу вот на этот диван, прямо в лужу вишневую. И пусть она любуется на "творчество". Если скажет, что это нормально – я умою руки. Но она не скажет. Мать у нас строгая насчет порядка, просто Света ей всегда лапшу на уши вешала.
Олег встал, подошел к стене. Попробовал потереть маркер пальцем. Бесполезно.
– Знаешь, Марин… А давай не будем такие же клеить?
– Почему? – удивилась она.
– Ну, во-первых, дорого. А во-вторых… плохие ассоциации. Давай покрасим? В такой глубокий, сложный цвет. Серый или оливковый. Краску мыть проще. И если что – закрасить за пять минут можно.
Марина представила себе оливковые стены. И поняла, что это хорошая идея. Это будет новая страница. Без итальянских понтов, но практичная и надежная.
– А диван?
– Диван вызовем химчистку. Если не отмоют – перетянем. Я знаю ребят в цеху, сделают скидку. Ткань выберем попроще, но прочнее.
Марина подошла к мужу и обняла его. Он пах бетоном и усталостью.
– Ты у меня молодец, – прошептала она. – Спасибо, что не стал их защищать.
– Я не их не защищал. Я нас защищал. Я понял сегодня, когда увидел твои глаза… Ты же плакала, когда я вошел. Хотя слез не было. Я понял, что если я сейчас промолчу, я тебя потеряю. А диван – это просто диван. Но за него Света ответит.
Вечером, конечно, был шквал звонков от свекрови. Света расписала ситуацию в красках: Марина избила детей, выгнала их на мороз (в плюс пятнадцать), отобрала еду и требовала миллионы.
Олег разговаривал с матерью долго. Спокойно. Отправил ей фотографии разрушений по мессенджеру. Видео снял, где крупным планом показал въевшийся маркер и пропитанный насквозь поролон дивана.
Через час перезвонила свекровь. Голос был тихий и виноватый.
– Олежек… Я посмотрела. Это ужас. Я не думала… Света сказала, там черточка маленькая.
– Там не черточка, мам. Там вся стена. И диван на выброс.
– Вы это… не сердитесь сильно. Она дура у нас, избаловали мы ее. Я ей сказала, денег я ей не дам на гулянки больше. Пусть кредит берет и вам отдает.
– Не надо кредитов, мам. Мы сами разберемся. Просто чтоб ноги их у нас не было.
– Поняла, сынок. Поняла.
Марина слышала этот разговор и мысленно ставила галочку. Справедливость восторжествовала, пусть и такой дорогой ценой.
Ремонт они переделали через месяц. Стены покрасили в благородный серо-голубой цвет. Диван перетянули в темно-синий флок. Получилось даже уютнее и стильнее.
Света не появлялась полгода. Обижалась. Но деньги – по пять тысяч в месяц – начала переводить на карту Олега с пометкой «долг». Видимо, Вадим, узнав про ее «семейные ценности» и истеричный характер, быстро испарился, и спонсировать ее стало некому, а мама сдержала слово и перекрыла финансовый кран.
А Марина усвоила урок: «Нет» нужно говорить сразу. На пороге. И никакие обиды золовки не стоят разрушенного дома и нервных клеток. Теперь, когда Света звонит и просит посидеть с детьми, Марина спокойно отвечает:
– Прости, Света, у нас ремонт. Вечный. И вход только в бахилах и со справкой от психиатра.
И вешает трубку с чистой совестью.
Если вам понравилась эта история, подписывайтесь на канал, ставьте лайк и пишите в комментариях, как бы вы поступили с такими «художниками»?