После института я пришел на работу в одну московскую полувоенную организацию. Начальники у нас были офицеры, а подчиненные - гражданские, процентов на 50 - женщины. В силу специфики большинство тем было засекречено.
Наш отдел занимался, в частности, задачами автоматизированного учета на большой ЭВМ, а результаты получались в виде многочисленных распечаток на АЦПУ.
Там были не реальные данные, а контрольные примеры, но все равно на всех был гриф «секретно», учетные номера и распечатки подлежали уничтожению. Никаких шредеров тогда не было, и для утилизации «грифованных» документов использовалась печь в кочегарке.
Раз в квартал составлялся акт на уничтожение через печное «аутодафе». Самые «молодые» сотрудники (кто последним пришел) вместе с секретарем отдела отправлялись в кочегарку. Настала и моя очередь. Мы, двое «молодых» потащили крафт-мешки с бумагами в соседнее здание.
Распечатки в пачках горят очень плохо. Их надо рвать, мять и пихать в печку по несколько листов. Когда их много, этим можно заниматься весь день. Мы часа два жгли, потом смотрим - время обеда. А у нас было строго, столовая работала от и до, потом «беги-воруй», больше поесть негде.
В общем, закинули все в печку и говорим секретарю.
- Пойдем, само догорит, кто за ним в огонь полезет.
Ленка вообще была нормальным человеком, но иногда ее клинило. Так в этот раз и случилось:
- Я на это пойти не могу!
Мы ей кочергу вручили: ну, хочешь шуруй сама. И ушли.
Часа через два она вернулась. Лицом в саже, злая как мегера, и сразу - в кабинет начальника отдела. Тот вызвал нашего старшего, Александра Дмитриевича, и обязал предоставить объяснения.
Митрича к нам перевели досидеть до пенсии. У него уже выработался защитный рефлекс, он вообще никаких служебных бумаг не читал. Только спрашивал:
- Все нормально, не подставляешь?
- Да вы что, Александр Дмитриевич!
- Ну ладно, иди доложи, - и визировал. Сам на доклад не ходил.
В этот раз он нас вызвал: мол, объяснительную надо писать.
И мы родили примерно такой документ:
Рапорт
12 октября 1982 года мы получили приказ на ежеквартальное уничтожение служебных документов. Вместе с секретарем отдела выдвинулись на объект «Кочегарка» для выполнения поставленной задачи.
Прибыв на место, в 11.00 разожгли в топке огонь. Используя знания, полученные в вузе, мы опытным путем установили, что температура и тяга, необходимые для сожжения документов, достигаются при расположении крышки топки под углом 33 градуса и крышки поддувала под углом 12 градусов. Установив объекты в указанные положения и используя специальное оборудование (в дальнейшем именуемое «кочерга») мы создали оптимальные условия достижения температурного режима необходимого для уничтожения бумажных носителей.
Определив визуально, что температура достигла 451 градуса по Фаренгейту и убедившись в том что все документы помещены в печь, мы в 13 часов отбыли в столовую для принятия пищи во исполнение приказа № 36 от 15.03. 1957 г. «О соблюдении режима внутреннего распорядка».
Специальное оборудование «Кочерга» было передано секретарю отдела для контроля и управления процессом уничтожения документов.
Этот бред мы подписали и отдали Митричу, тот привычно, не читая завизировал и на этот раз сам пошел к начальнику. Конечно, нас практически сразу вызвали на ковер.
- Александр Дмитриевич, ты сам это читал?
- Да, - не задумываясь ответил наш шеф.
- Ну ладно, эти два балбеса, но ты попробуй хоть иногда вникать в то, что они тебе подсовывают.
Мы все были людьми не наказуемыми. Александр Дмитриевич - «дембель», мы двое «бронеподростков», по распределению. Да и начальник отдела у нас был вменяемый.
Митрич, обижался на нас до конца дня, на следующий день забыл. Он был «легкий» начальник, помочь ничем не мог, но и не мешал. Досидел и спокойно ушел на пенсию. Я потом его встречал, все у него было нормально.
С секретарем, тоже помирились, но еще год я в «сжигалку» ходил.