Есть особый вид неловкости, который возникает не тогда, когда вам нечего сказать друг другу, а когда вас заставили говорить. Когда каждое слово, каждый жест ощущаются как часть чьего-то чужого сценария, и вы оба это чувствуете, но боитесь или не можете в этом признаться. Именно в такой атмосфере протекала поездка Ани и Ильи в Суздаль. То, что Ольга видела в своем воображении как идиллическую картину сближения двух творческих душ на фоне древних монастырей, на деле обернулось прогулкой двух вежливых, но глубоко одиноких людей по одним и тем же мощеным улочкам.
С самого начала в электричке задался тон. Аня, воодушевленная заботой Ольги и все еще верящая в её безошибочное чутье, старалась. Она подготовилась: прочитала про фестиваль, придумала темы для разговора, надела свое лучшее платье, вдохновленное народным костюмом — чтобы и тема для разговора была, и выглядела соответствующе. Она улыбалась, задавала вопросы о его работе, о планах на фестиваль. Илья отвечал вежливо, но односложно. Его мысли были явно где-то далеко. Он то смотрел в окно на мелькающие леса, то что-то быстро набрасывал в блокноте. Его поглощенность была не показной, а настоящей, глубокой, и эта глубина создавала между ними невидимую, но прочную стену. Аня чувствовала, что пробиться сквозь неё невозможно, и с каждой минутой её первоначальный энтузиазм таял, как апрельский снег на суздальских склонах.
Когда они приехали и заселились в уютный, нарочито «аутентичный» отель, неловкость не исчезла, а приобрела постоянную прописку. Они шли на фестиваль вместе, как того требовала программа, составленная Ольгой. Аня пыталась комментировать работы мастеров, восхищалась тонкостью золотного шитья, расспрашивала Илью, что он думает о современных интерпретациях традиционных орнаментов. Илья кивал, говорил «интересно», «да, любопытно», но его взгляд постоянно скользил мимо вышивок и глиняных игрушек, выискивая что-то другое. И он находил. Его манило не прикладное искусство на стендах, а сама древность города. Он то и дело отходил в сторону, доставал телефон или фотоаппарат и начинал снимать детали: потрескавшуюся штукатурку на стене Спасо-Евфимиева монастыря, игру света на куполах Покровского, причудливую тень от деревянной резной наличника. Он фотографировал фрески, вглядываясь в полустертые лики святых с таким сосредоточенным вниманием, будто вел с ними безмолвный диалог.
Аня оставалась стоять в стороне, чувствуя себя лишней. Она пыталась разделить его интерес: «Что именно тебя цепляет в этой фреске? Цвет? Сюжет?» Илья, не отрывая взгляда от камеры, бормотал что-то вроде: «Линии… и как время здесь поработало. Это же готовый паттерн для абстракции». Его ответы были не для неё. Они были для него самого, для его будущих картин. Аня была не собеседником, а фоном. И чем больше Илья погружался в свой внутренний мир и диалог с вековыми стенами, тем более одинокой и немного смешной чувствовала себя она. Она думала: «Ольга ошиблась. Она так сильно ошиблась. Он вообще меня не видит. Он видит только то, что можно превратить в свою картину». И эта мысль была невероятно горькой.
Вечером, за ужином в том самом романтичном ресторане, который забронировала Ольга, напряжение достигло пика. Между ними висело молчание, густое, как суздальская сметана. Они обсуждали погоду, еду, расписание на завтра — всё, кроме того, о чем думали на самом деле. Аня уже не пыталась. Она смотрела на его руки, покоящиеся на столе, на его опущенный взгляд, и понимала, что между ними нет и не будет той самой «творческой искры», о которой так много говорила Ольга. Была лишь вежливость двух воспитанных людей, попавших в ловушку чьей-то хорошо оплаченной, но абсолютно ошибочной фантазии. Илья же в эти моменты, глядя в стакан с морсом, думал вовсе не об абстракциях. Он вспоминал тихий голос Сони, её умный, понимающий взгляд, когда она разглядывала его эскизы. Ему было с ней легко. А здесь, в этой искусственной романтике, ему было тяжело. Он чувствовал себя обязанным что-то из себя изображать, и это было невыносимо.
Так закончился их первый день в Суздале. Не объятиями под звездным небом, не долгими душевными разговорами, а тихим возвращением в свои отдельные номера, каждый со своим грузом разочарования и недоумения. Аня думала об Ольге и впервые за долгое время испытывала к подруге не благодарность, а смутную обиду. Илья думал о том, как бы поскорее закончить эту «командировку» и вернуться в Москву, где, как он надеялся, Соня уже выйдет из отпуска. А в Москве Ольга, уверенная в успехе своего плана, ждала от них восторженных сообщений. Она еще не знала, что её идеальный замысел дал первую, но уже необратимую трещину прямо там, среди древних суздальских святынь.
💗 Затронула ли эта история вас? Поставьте, пожалуйста, лайк и подпишитесь на «Различия с привкусом любви». Ваша поддержка вдохновляет нас на новые главы о самых сокровенных чувствах. Спасибо, что остаетесь с нами.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6730abcc537380720d26084e