— Мама, ты опять забыла про мой день рождения?! — Оксана швырнула сумку на диван. — Тридцать лет я жду, когда ты хоть раз вспомнишь про меня без напоминания!
Нина Петровна вытерла руки о фартук, в котором только что мыла пол у Максима. Сегодня она уже успела приготовить борщ для сына, забрать внуков из садика и отвезти свекрови Оксаны продукты.
— Доченька, я помню, просто...
— Просто что? — перебила дочь. — Просто ты целый день бегала по чужим делам, а про меня забыла? Максиму, небось, пирожки испекла?
— Оксанка, он же попросил, у него Маринка приедет...
— А я что, не твоя дочь?! — голос Оксаны сорвался на визг. — Вечно тебе все важнее меня! То Максиму, то его жене, то соседке тёте Вале!
Нина Петровна опустилась на стул. В горле стоял ком, но она молчала. Говорить было бессмысленно — дочь всё равно не слышала. Как, впрочем, и Максим. Как вся семья, которой она отдала сорок лет.
— Знаешь что, мам, — Оксана схватила сумку, — может, хватит уже всем прислуживать? Может, пора и о себе подумать?
Дверь хлопнула. Нина Петровна сидела на кухне, где ещё пахло свежим борщом для Максима, и смотрела на календарь. Действительно, сегодня день рождения Оксаны. Тридцать три года. А ей, Нине Петровне, скоро шестьдесят. И что она имеет? Вечную усталость, обиду и квартиру, которая больше походила на проходной двор.
Телефон завибрировал. Максим.
— Мам, ты пирожки с капустой испекла или с мясом? А то Маринка не ест мясное.
— Макс, а ты поздравил Оксану? У неё же сегодня...
— Да знаю, знаю, — отмахнулся сын. — Потом позвоню. Слушай, мам, а ты завтра сможешь с Ромкой посидеть? Нам на осмотр надо, а няня заболела.
— Макс, у меня завтра...
— Ну мам! — в голосе сына появились привычные нотки обиды. — Ты же знаешь, как это важно! Ты что, хочешь, чтобы мы отменили приём?
Нина Петровна закрыла глаза. Нет, она не хотела ничего отменять. Она вообще ничего не хотела, кроме как сесть на любимый диван и посмотреть сериал. Один. Без звонков, без просьб, без этого вечного "мам, а ты можешь?"
— Хорошо, — выдохнула она. — Приводи.
Вечером, когда она уже собиралась лечь спать, снова позвонила Оксана.
— Извини за утро, — голос дочери был примирительным. — Я просто устала. Ты же понимаешь, работа, дети...
— Понимаю, доченька.
— Мам, а ты не могла бы в субботу посидеть с девочками? Нам с Сергеем хочется съездить за город, а бабушка Лена отказалась.
— В субботу? — Нина Петровна вспомнила, что уже обещала Максиму помочь с ремонтом. — Оксан, я не смогу, у Максима...
— Опять Максим! — взорвалась дочь. — Всегда он первый! А я, значит, подожду?
— Доченька, может, ты Лену попросишь ещё раз?
— Да как ты не понимаешь! — Оксана явно плакала. — Я так устала! Мне нужна помощь! Ты же мать!
Нина Петровна положила трубку. Села на кровать, посмотрела на старое зеркало. Усталое лицо, седые волосы, которые она не успевала покрасить уже два месяца. Руки в мозолях от бесконечной уборки, готовки, помощи.
— Я же мать, — повторила она вслух. — Значит, я должна. Всегда должна.
На тумбочке лежала старая фотография. Молодая Нина с двумя малышами на руках. Тогда она мечтала, что вырастит их хорошими людьми, которые будут её любить. А выросли... Что выросли? Двое взрослых детей, которые звонят только когда что-то нужно.
Она вспомнила разговор с соседкой Галиной Ивановной, которая недавно наотрез отказалась сидеть с внуками.
— Нин, ты что, не понимаешь? — говорила Галина. — Они сядут тебе на шею и свесят ножки! У тебя своя жизнь должна быть!
Но какая жизнь? Пенсия в одиннадцать тысяч, съёмная квартира, потому что свою когда-то продала, чтобы помочь Максиму с первым взносом на ипотеку.
Утром Нина Петровна проснулась с чётким решением. Впервые за много лет она чувствовала не вину, а спокойствие.
Первым позвонил Максим.
— Мам, ты придёшь помогать?
— Нет, Макс. Не приду.
— Как это не придёшь?! — в голосе сына прозвучала паника. — Мам, я уже материалы купил! Мне нужна помощь!
— Наймёшь мастера. Или попросишь Маринку.
— Маринка на работе! А мастер дорого! Мам, ты что, серьёзно?
— Серьёзно, сынок. Я устала.
Максим что-то ещё говорил, но Нина Петровна уже положила трубку. Через пять минут разрывался телефон — Оксана.
— Мама! Максим сказал, ты отказала ему! Что происходит?!
— Оксан, я больше не могу так жить.
— Как — не можешь?! — голос дочери перешёл на крик. — Ты наша мать! Ты обязана!
И тут что-то внутри Нины Петровны щёлкнуло.
— Нет, доченька. Я не обязана. Я тридцать лет всем обязана была. Вам, вашим детям, вашим проблемам. А теперь пришла моя очередь.
— Ты что, озлобилась на нас?! — в голосе Оксаны звучало недоумение.
— Нет, милая. Я не злая. — Нина Петровна удивилась, как спокойно звучит её голос. — Я просто хочу справедливости. Хочу, чтобы вы позвонили не потому, что вам что-то нужно, а просто узнать, как я. Хочу услышать "спасибо" хоть раз за месяц. Хочу, чтобы вы помнили мой день рождения так же хорошо, как я помню ваши.
— Но мы же семья! — попыталась протестовать Оксана.
— Семья работает в обе стороны, дочка. Это не улица с односторонним движением.
Нина Петровна положила трубку и выключила телефон. Встала, подошла к окну. На улице была весна, и солнце пробивалось сквозь облака. Она вспомнила, как давно мечтала записаться на курсы рисования. Галина Ивановна говорила, что в их районе открылась студия для пожилых.
Нина Петровна взяла со стола недописанное письмо детям. Прочитала последнюю строчку: "Я вас люблю, но любить себя я тоже имею право". Сложила письмо в конверт, оставила на кухонном столе и вышла из квартиры.
Она шла по улице, и впервые за долгие годы на душе было легко. Не потому что она бросила детей — она их по-прежнему любила. Просто теперь в её жизни появилось место и для неё самой.
А вечером, когда Нина Петровна вернулась с первого занятия по рисованию, на телефоне было семь пропущенных от детей. Она улыбнулась и перезвонила.
— Мам, мы волновались! — закричала Оксана.
— Я тоже, доченька. Волновалась всю жизнь. А теперь хочу просто жить.