– Пап, ну я правда не могу, – голос Вики в трубке был вежливым, но каким-то плоским, как у диспетчера такси. – У меня отчет до понедельника, потом с Леной встреча. Ну ты же понимаешь.
Владимир стоял у окна, телефон прижат к уху, и смотрел на серый двор, где соседка Тамара Петровна выбивала ковер на турнике. Понимал ли он? Наверное, да. Только понимание это не делало легче.
– Я думал, может, в воскресенье просто заехать, – сказал он, стараясь, чтобы голос не звучал просяще. – Пирог испек. С капустой, помнишь, ты раньше любила.
– Пап, – в ее голосе появилось что-то новое, что-то похожее на усталость. – Не надо нам звонить каждую неделю. Правда. Мы сами позвоним, когда будет время.
Он хотел сказать, что звонит не каждую неделю, что в прошлый раз был почти месяц назад, но промолчал. Спорить с дочерью было тем же, что спорить с пустотой.
– Ладно, Вик. Извини, что побеспокоил.
Она молчала секунду, потом быстро попрощалась, и в трубке запищали короткие гудки.
Владимир положил телефон на подоконник и продолжил смотреть в окно. Тамара Петровна уже ушла, ковер болтался на ветру. Пирог остывал на кухне, завернутый в фольгу. Он испек его вчера, потратил два часа, пытаясь вспомнить мамин рецепт, жег руки о противень. Теперь этот пирог будет лежать в холодильнике неделю, потом он выбросит его, чувствуя себя идиотом.
Квартира была большая, трехкомнатная, в старом кирпичном доме на улице Белинского. Раньше здесь жила целая семья. Елена готовила на кухне, Артем делал уроки за столом, Вика слушала музыку в своей комнате. Теперь во всех трех комнатах стояла тишина, какая бывает в музеях после закрытия. Владимир ходил из угла в угол, и его шаги гулко отдавались в пустоте. Развод и отношения с детьми, эти две вещи оказались связаны крепче, чем он думал. Развод произошел полгода назад, в марте. Формальный, тихий, без дележа имущества. Елена уехала к сестре в Москву, забрала половину мебели и почти все фотографии. Дети, оба взрослые, оба самостоятельные, приняли сторону матери мгновенно и безоговорочно. Словно годами ждали этого момента.
На кухне холодильник загудел, заполняя собой тишину. Владимир подошел, открыл дверцу. Три йогурта, упаковка сосисок, початая банка огурцов, молоко. Еда холостяка. Он взял йогурт, сел за стол и стал есть, не чувствуя вкуса.
Одиночество мужчины после развода, это словосочетание он недавно прочитал в каком-то журнале в поликлинике. Статья была глупая, с советами типа «займитесь хобби» и «найдите новых друзей». Но заголовок засел в голове. Одиночество мужчины. Звучало почти как диагноз.
Работал он инженером на заводе «Металлист», тридцать два года стажа. В апреле начальство намекнуло, что в следующем году его могут сократить, завод переходит на новые технологии, нужны молодые специалисты. Ему пятьдесят восемь, до пенсии еще три года, но уже сейчас он чувствовал себя лишним. На работе, дома, в жизни детей.
– Володь, ты чего такой кислый? – спросил его на прошлой неделе Геннадий, начальник смены, когда они курили в курилке. – Бабу завел бы. Чего горбатиться один?
Владимир усмехнулся и ничего не ответил. Какая баба? Он не умел даже с собственными детьми разговаривать, что уж про незнакомых женщин.
Артем, старший, был женат, жил с женой Олей и сыном Мишкой в новостройке на окраине города. Мишке четыре года, Владимир видел его три раза за последние полгода. Один раз на детской площадке, когда случайно встретил невестку. Она была вежлива, но напряжена, как будто он был не свекор, а налоговый инспектор. Разговор получился короткий. Мишка не узнал деда, спрятался за мамину ногу.
Вика работала менеджером в какой-то компании, снимала квартиру с подругой, встречалась с парнем, о котором Владимир ничего не знал. Раньше она рассказывала обо всем, сидела на кухне до полуночи, жаловалась на начальников, делилась планами. Теперь разговоры с ней были как экзамен, который он постоянно проваливал.
Как наладить отношения со взрослыми детьми? Владимир искал в интернете это ночами, лежа в постели с телефоном. Читал форумы, статьи психологов. Все писали одно и то же, надо слушать, быть открытым, признавать ошибки. Но какие ошибки? Он не бил их, не пил, зарабатывал деньги, оплачивал институты. Да, работал много. Да, уставал. Да, не всегда был рядом. Но разве это преступление?
Он помнил, как Артем учился в седьмом классе и сломал руку на физкультуре. Владимир тогда был в командировке в Казани, вернулся через неделю. Елена не звонила, не говорила. Когда он приехал, сын уже ходил в гипсе, и на вопросы отвечал односложно. «Все нормально, пап. Не больно уже». Но в его глазах было что-то другое, какая-то закрытость, которая потом никуда не делась.
Или Вика. Она заканчивала школу, поступала в университет. Владимир был уверен, что она пойдет на инженерный, как он, продолжит династию. А она выбрала экономический. Он тогда сказал, что это глупость, что экономистов пруд пруди, что инженеры нужнее. Она молчала, кивала, а потом все равно подала документы на экономику. Елена тогда встала на ее сторону, сказала, пусть девочка сама решает. Они поругались. Он не пошел на выпускной.
Теперь, сидя на пустой кухне, Владимир понимал, что это была ошибка. Одна из многих.
В субботу он поехал к Артему. Позвонил заранее, сказал, что хочет посмотреть машину, сын жаловался, что стучит подвеска. Артем не отказал, но голос был настороженный.
– Ладно, пап. Приезжай после обеда. Только ненадолго, у нас с Олей планы.
Владимир приехал на своей «Приоре», которой было уже двенадцать лет. Новостройка стояла на пустыре, вокруг грязь, недостроенные дома. Артем ждал у подъезда, в старой куртке, руки в карманах.
– Привет, – сказал сын.
– Привет, – ответил Владимир.
Они пожали друг другу руки, как деловые партнеры.
Машина была новенькая «Хендай», Артем взял ее в кредит. Владимир залез под днище, осмотрел подвеску, покачал рычаги. Сын стоял рядом, молчал.
– Стойки менять надо, – сказал Владимир, вылезая. – Амортизаторы уже мертвые. Слышишь, как стучит?
– Слышу, – кивнул Артем. – Дорого это?
– Тысяч пятнадцать с работой. Могу помочь, если хочешь. Денег дам.
Сын поморщился.
– Не надо, пап. Сам справлюсь.
Владимир вытер руки о тряпку, которую Артем дал из багажника.
– Как Мишка? – спросил он.
– Нормально. Растет.
– Может, я зайду? Увижу его?
Артем посмотрел на часы.
– Он спит сейчас. Не надо будить.
– Я тихо. Просто посмотрю.
– Пап, правда не надо. Оля не хочет, чтобы его беспокоили.
Это было ложью, и оба это знали. Владимир кивнул, засунул тряпку в карман куртки.
– Понял. Ну, я поехал тогда.
– Давай. Спасибо, что приехал.
Они снова пожали руки, и Владимир сел в машину. Артем стоял и смотрел, как отец уезжает. В зеркале заднего вида Владимир видел его фигуру, пока та не растворилась в серой дымке города.
Вечером он открыл бутылку пива, сел на диван, включил телевизор. Новости. Какие-то политики спорили о налогах, потом показали репортаж про аварию на трассе. Владимир смотрел, не вслушиваясь. Мужчина после пятидесяти пяти один, эта фраза крутилась в голове. Ему пятьдесят восемь, он один, и непонятно, как дальше жить.
Телефон завибрировал. Сообщение от Елены. Он открыл, прочитал: «Володя, не звони детям так часто. Ты их напрягаешь. Они сами свяжутся, когда захотят».
Он долго смотрел на экран, потом написал: «Хорошо».
Ответа не было.
Семья после развода, это словосочетание тоже где-то читал. Статья утверждала, что семья может сохраниться, даже если родители разошлись. Нужно только уважение и диалог. Но какой диалог, если жена пишет сухие сообщения, а дети разговаривают, как с чужим?
В воскресенье он поехал на кладбище, к могиле родителей. Мама умерла пять лет назад, отец, десять. Владимир убрал листья с плиты, поставил цветы, постоял молча. Мама бы расстроилась, увидев, что творится в его жизни. Она любила Елену, считала ее идеальной невесткой. «Береги ее, Вова», говорила мама перед смертью. Он не уберег.
На обратном пути заехал в супермаркет, купил продуктов. В очереди на кассе впереди стояла молодая пара с ребенком. Мальчик капризничал, тянул мать за рукав, просил шоколадку. Отец наклонился, что-то сказал сыну тихо, и тот сразу успокоился. Владимир смотрел на них и чувствовал, как что-то сжимается внутри.
Дома он разложил покупки, сел за стол и достал телефон. Нашел в контактах номер Вики, начал набирать сообщение: «Вик, прости, что звоню часто. Просто скучаю. Может, встретимся когда-нибудь?»
Удалил. Написал снова: «Привет, дочка. Как дела?»
Удалил и это. Положил телефон, потер лицо руками.
Кризис отцовства. Еще одна статья, прочитанная ночью. Автор писала, что многие мужчины осознают свою роль отца слишком поздно, когда дети уже выросли и не нуждаются в них. Владимир тогда подумал, что это про него.
Когда Артем был маленький, Владимир возил его на рыбалку. Сын обожал эти поездки, сидел тихо на берегу, смотрел на поплавок. Потом, лет в двенадцать, начал отказываться. «Пап, у меня футбол». «Пап, к другу иду». Владимир не настаивал, решил, что вырос, имеет право. А может, надо было настаивать? Может, надо было найти время, несмотря на работу, усталость, командировки?
С Викой было проще, она была домашней, всегда рядом с матерью. Они вместе готовили, убирались, смотрели сериалы. Владимир был в стороне, не вмешивался. Женские дела, думал он. Теперь понимал, что это была еще одна ошибка.
Прошел месяц. Владимир ходил на работу, возвращался домой, готовил ужин, смотрел телевизор. По выходным ездил на дачу, копал грядки, хотя никто из близких туда больше не приезжал. Соседи по участку здоровались, иногда заходили на чай. Старик Василий Иванович как-то сказал:
– Володя, ты чего совсем закис? Жизнь после развода для мужчины, это не конец света. Вон я после ухода Нинки десять лет один живу, ничего, не помер.
Владимир усмехнулся, но ничего не ответил. Василий Иванович не понимал. У него не было детей.
В начале июля позвонил Артем. Сам, без напоминаний. Владимир сначала не поверил, глядя на высветившееся имя на экране.
– Пап, привет, – голос сына был каким-то нервным. – Ты сейчас где?
– Дома. Что случилось?
– Можешь приехать? Мне нужна помощь. С Олей поругались, она уехала к матери, взяла Мишку. Я один, не знаю, что делать.
Владимир схватил ключи от машины, даже не переодевшись.
– Еду. Жди.
Он домчался за двадцать минут, нарушив все правила. Артем встретил его у подъезда, лицо осунувшееся, глаза красные.
– Пап, я наверное все испортил, – сказал сын, когда они поднялись в квартиру. – Мы с Олей спорили из-за денег, я наорал на нее. Она сказала, что я как ты. Что превращаюсь в тебя.
Владимир сел на диван, не зная, что ответить. Общение отца и детей, получается, было настолько плохим, что даже сравнение с ним стало оскорблением?
– Артем, – сказал он тихо. – Я не знаю, что тебе говорить. Но если ты не хочешь быть как я, тогда не делай моих ошибок. Позвони Оле. Извинись. Скажи, что любишь ее. Поезжай за ней. Не жди, пока все развалится.
Сын смотрел на него, и в его взгляде было что-то новое. Не злость, не обида. Что-то другое.
– А ты маму любил? – спросил он.
– Любил, – ответил Владимир. – Просто не умел это показывать.
– Почему?
– Не знаю. Так вышло. Работа, усталость. Думал, что вы все понимаете. Что достаточно приносить деньги домой. Оказалось, нет.
Артем кивнул, вытер глаза.
– Я поеду к ней. Спасибо, пап.
– Давай. Удачи.
Сын ушел, а Владимир остался сидеть в чужой квартире еще полчаса. Потом закрыл за собой дверь и уехал домой.
Через неделю Артем написал: «Спасибо. Мы помирились». Больше ничего. Но Владимир перечитывал это сообщение несколько раз, словно в нем был скрыт какой-то секретный смысл.
В августе на работе объявили сокращение. Его не коснулось, но Геннадия уволили. Начальник смены, проработавший двадцать пять лет, вдруг оказался не нужен. На проводах говорили тосты, желали здоровья. Геннадий был пьян и повторял: «Пенсия и одиночество, вот что меня ждет. Жена в прошлом году умерла, детей нет. Зачем я вообще жил?»
Владимир слушал и думал, что Геннадий прав. Для чего он жил? Для работы, которая скоро закончится? Для семьи, которая распалась?
В сентябре он решился. Набрал номер Вики, нажал вызов. Она не взяла трубку. Написал сообщение: «Вик, мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Пожалуйста».
Ответ пришел через три часа: «О чем?»
«О нас. О том, что между нами происходит. Не по телефону. Давай встретимся».
Долгое молчание. Потом: «Хорошо. В субботу, в два, в кафе на Большой Покровской».
Субботу Владимир ждал, как приговора. Накануне постригся, выгладил рубашку, даже одеколоном побрызгался, который Елена подарила на прошлый день рождения. Приехал за полчаса, сидел за столиком у окна, пил кофе и смотрел на прохожих.
Вика пришла ровно в два. Она была в джинсах и свитере, волосы собраны в хвост. Красивая, взрослая. Его дочь, которая смотрела на него как на незнакомца.
– Привет, пап, – сказала она, садясь напротив.
– Привет, Вик.
Она заказала чай, они сидели молча, пока официантка принесла заказ.
– Ну, говори, – Вика помешивала чай ложечкой, не глядя на него. – Что ты хотел?
Владимир сделал глубокий вдох.
– Я хочу понять, что я сделал не так. Почему ты, почему вы с Артемом так ко мне относитесь. Я ваш отец. Я не идеален, понимаю. Но я не враг вам.
Вика подняла глаза, и в них была усталость, какая-то древняя, взрослая усталость.
– Пап, ты правда не понимаешь? – спросила она тихо. – Ты нас не видел. Никогда. Ты был в доме, но тебя не было рядом. Когда я заканчивала школу, ты даже не знал, куда я хочу поступать. Ты узнал, когда я уже подала документы. И начал кричать.
– Я не кричал.
– Кричал. Говорил, что я глупая, что экономика, это ерунда. Я плакала, а ты даже не заметил.
Владимир молчал. Он помнил тот разговор, но как-то иначе.
– А когда Артем сломал руку, ты был в командировке, – продолжила Вика. – Мама одна возила его в больницу, одна сидела ночами, когда у него поднималась температура. Ты приехал через неделю и даже не извинился.
– Я не мог раньше. Работа.
– Всегда работа, – она усмехнулась. – Ты знаешь, сколько раз я ждала, что ты придешь на мои выступления в музыкальной школе? Ни разу. Мама приходила, бабушка. Ты, никогда.
Владимир сжал руки в кулаки под столом.
– Мне жаль, – сказал он. – Правда жаль. Я не понимал тогда. Думал, что главное, обеспечить вас. Дать образование, квартиру.
– Нам была нужна не квартира, – Вика смотрела на него, и в ее глазах блестели слезы. – Нам был нужен отец. Который не просто живет с нами, а рядом. Который знает, что я люблю, чего боюсь. Который обнимет, когда плохо.
– А мама? – спросил Владимир. – Она же тоже виновата в разводе. Почему вы на ее стороне?
– Потому что она была рядом, – ответила Вика просто. – Всегда. Даже когда вы еще жили вместе. Она любила нас. Видимо, больше, чем ты.
Эти слова ударили больнее, чем Владимир ожидал. Он хотел возразить, сказать, что тоже любил, но язык не слушался.
– Я любил вас, – выдавил он наконец. – Просто не умел показать.
– Это оправдание, пап, – Вика вытерла глаза. – Любовь, это не только чувство. Это действия. Ты ничего не делал.
Они сидели молча. Чай остывал.
– Можно что-то изменить? – спросил Владимир тихо. – Или уже поздно?
Вика посмотрела в окно, где шел дождь, стекала вода по стеклу.
– Не знаю, – сказала она. – Может быть. Но это займет время. Много времени.
Они просидели еще полчаса, говорили о работе, о погоде, о Мишке. Неловко, осторожно, как два человека, которые только начинают знакомиться. Перед уходом Вика положила руку на его руку.
– Пап, постарайся понять. Мы не враги тебе. Просто нам нужно время. И тебе нужно научиться быть другим.
– Я постараюсь, – пообещал он.
Она кивнула и ушла.
Владимир сидел еще долго, смотрел в окно. Дождь усилился, улица опустела. Он думал о том, что сказала дочь. Что любовь, это действия. Что надо быть рядом. Что недостаточно просто существовать в одном доме.
Он думал о Елене, которая тридцать лет была рядом, терпела его молчание, холодность, вечную занятость. А потом просто устала и ушла. И дети ушли за ней, потому что она была живым человеком, а он, пустым местом.
Вечером он позвонил Артему.
– Привет, сын. Как дела у вас с Олей?
– Нормально, пап. Спасибо, что тогда приехал. Помогло.
– Артем, я хотел спросить. Может, в следующие выходные я заеду? Поиграю с Мишкой. Если вы не против.
Сын помолчал.
– Давай попробуем, – сказал он наконец. – В воскресенье приезжай. Только не надо ничего покупать. Просто приезжай.
– Хорошо. Спасибо.
– Пока, пап.
– Пока.
Владимир положил трубку и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на надежду.
В воскресенье он приехал к сыну утром. Оля открыла дверь, поздоровалась, впустила в квартиру. Мишка сидел на полу, играл с машинками.
– Мишка, это дедушка, – сказала Оля. – Поздоровайся.
Мальчик посмотрел на Владимира, подошел робко.
– Здравствуй, – сказал он тихо.
– Здравствуй, внук, – Владимир присел на корточки. – Ты помнишь меня?
Мишка покачал головой.
– Ничего. Познакомимся заново. Я твой дедушка Вова. Могу научить тебя чинить машинки, если сломаются.
– А ты умеешь? – спросил мальчик.
– Умею. Я много чего умею.
Они просидели два часа на полу, играли, собирали конструктор. Артем сидел рядом, смотрел. Перед уходом Владимир обнял внука, пообещал приехать еще.
На улице он сел в машину и заплакал. Тихо, коротко. Потом вытер лицо и поехал домой.
Октябрь принес холода. Владимир ходил на работу, по выходным видел Мишку. Дети звонили иногда, редко, но звонили. Вика пригласила его на день рождения подруги, где он просидел молча, чувствуя себя чужим. Но она пригласила. Это было что-то.
Елена однажды позвонила сама.
– Володя, дети говорят, ты стал меняться, – сказала она без приветствия. – Это правда?
– Стараюсь, – ответил он. – Поздно, конечно, но стараюсь.
– Я рада, – голос ее смягчился. – Рада за них. Им нужен отец.
– А тебе?
– Мне больше ничего не нужно от тебя, – сказала она тихо. – Извини, Вова. Но я свое отжила.
Он молчал.
– Удачи тебе, – добавила Елена и повесила трубку.
Владимир положил телефон и подошел к окну. Во дворе соседка Тамара Петровна опять выбивала ковер. Жизнь шла дальше, несмотря ни на что.
В ноябре на работе случилась авария, Владимир помог устранить поломку, начальство поблагодарило. Геннадий позвонил, пригласил на рыбалку.
– Володь, поехали в субботу на Волгу. Посидим, поговорим.
– Давай, – согласился Владимир. – Давно не был.
Они сидели на берегу, удили щук. Геннадий пил из термоса чай, жаловался на пенсию, на цены.
– Знаешь, Володя, – сказал он, глядя на воду. – Я вот думаю, зачем мы вообще пахали всю жизнь? Семьи не создали толком, детей не вырастили. Я одинокий, ты почти одинокий. Для чего?
Владимир молчал, смотрел на поплавок.
– Не знаю, Гена. Может, мы не так жили. Не те приоритеты выбрали.
– Может, – согласился Геннадий. – Но уже поздно менять.
– Не поздно, – возразил Владимир. – Пока живы, не поздно.
Геннадий посмотрел на него с удивлением.
– Ты оптимист стал, что ли?
Владимир усмехнулся.
– Реалист. Просто понял, что сидеть и жалеть себя, это тупик. Надо хоть что-то делать.
– И что ты делаешь?
– Пытаюсь вернуть детей. По чуть-чуть. По крупицам.
– Получается?
– Не знаю. Но пытаюсь.
Они просидели до вечера, поймали трех небольших щук. На обратном пути Геннадий сказал:
– Спасибо, Володь. Давно так хорошо не проводил время.
– Мне тоже, – ответил Владимир.
Дома он почистил рыбу, пожарил, съел с картошкой. Потом сел за стол, достал телефон и написал Вике: «Спасибо, что даешь мне шанс. Я понимаю, это нелегко для тебя».
Ответ пришел через час: «Пап, мы все делаем ошибки. Ты хотя бы пытаешься их исправить. Это уже что-то».
Владимир перечитал сообщение несколько раз, потом положил телефон и улыбнулся.
В декабре Артем пригласил его на новогоднюю елку для Мишки.
– Пап, там будет мама Оли, ее сестра. И мама. Елена придет. Ты не против?
Владимир застыл с телефоном у уха.
– Нет, не против. Спасибо, что пригласил.
– Только без скандалов, ладно? Ради Мишки.
– Конечно. Обещаю.
Елка была в детском центре, полно детей, родителей, шум, смех. Владимир пришел с подарком для внука, небольшой набор инструментов, игрушечный, но настоящий на вид. Мишка обрадовался, обнял деда за шею.
– Спасибо, дедушка Вова!
Владимир увидел Елену через зал. Она стояла с Викой, разговаривали о чем-то. Постарела, волосы короче, но красивая по-прежнему. Она заметила его, кивнула. Он кивнул в ответ.
После представления они случайно столкнулись у гардероба.
– Привет, Лена, – сказал он.
– Привет, Вова, – ответила она. – Как дела?
– Нормально. Работаю пока. Ты как?
– Тоже нормально. Живу у сестры, устроилась бухгалтером.
Они молчали, не зная, что еще сказать.
– Спасибо, что пришел, – сказала Елена. – Мишке важно, чтобы оба деда были. У него второй дед умер в прошлом году.
– Я знаю. Артем говорил.
Она кивнула, надела пальто.
– Ты изменился, – сказала она тихо. – Дети говорят, ты стал другим.
– Стараюсь, – ответил Владимир. – Поздно, но стараюсь.
– Никогда не поздно, – она посмотрела на него, и в ее глазах не было злости, только усталость. – Просто иногда поздно для нас двоих. Но не для них.
– Я понимаю.
Елена протянула руку. Он пожал ее, и они разошлись в разные стороны.
Вика догнала его у выхода.
– Пап, постой.
Он обернулся.
– Я хотела сказать, – дочь помялась, – что мы с Артемом обсуждали. Может быть, на Новый год соберемся все вместе. У Артема. Не как раньше, конечно. Но хотя бы посидим, поговорим.
– Серьезно? – Владимир почувствовал, как что-то сжимается в горле.
– Серьезно. Только если ты не против. И мама придет. Но отдельно. Сначала ты с нами, потом она.
– Вика, я буду рад. Очень рад.
Она улыбнулась, первый раз за долгое время улыбнулась ему так, как раньше.
– Тогда договорились. Тридцать первого, в семь вечера.
– Буду.
Она обняла его быстро, неловко, и убежала к подруге.
Владимир вышел на улицу. Шел снег, крупные хлопья оседали на плечах, на волосах. Город готовился к праздникам, везде гирлянды, музыка. Он шел к машине медленно, думал о том, что случилось.
Дети дали ему шанс. Не простили, нет. Но дали шанс. И это было больше, чем он мог ожидать полгода назад.
Пенсия и одиночество больше не казались неизбежными. Да, он стареет. Да, работа скоро закончится. Да, с Еленой они больше никогда не будут вместе. Но у него есть дети, внук, может быть, когда-то появятся и другие внуки. И если он будет стараться, если не отступит, то, может быть, когда-то они снова станут семьей. Другой семьей. Не такой, как раньше. Но семьей.
Он сел в машину, завел мотор. Поехал домой через украшенный город, и впервые за долгое время не чувствовал себя абсолютно одиноким.
Тридцать первого декабря Владимир встал рано, побрился, надел лучшую рубашку. Купил торт, цветы для Оли, игрушку для Мишки. Приехал ровно в семь.
Артем открыл дверь.
– Привет, пап. Заходи.
В квартире пахло оливье и мандаринами. Вика накрывала на стол, Оля колдовала на кухне. Мишка сидел на полу с новыми машинками.
– Дедушка Вова! – закричал он, увидев Владимира.
Они сели за стол. Владимир смотрел на детей, на внука, на их лица, и понимал, что это не конец. Это начало. Трудное, неуверенное, но начало.
– Пап, – сказал Артем, наливая в рюмки шампанское. – Давай выпьем. За новый год. За новую жизнь.
– За новую жизнь, – повторил Владимир.
Они чокнулись, выпили. Вика положила ему на тарелку салата.
– Ешь, пап. Это твой любимый, с горошком.
Он ел, слушал, как дети обсуждают работу, планы. Иногда вставлял что-то свое. Они не всегда слушали, но иногда слушали. И это было важно.
В десять Елена должна была прийти. Владимир собрался уходить.
– Спасибо, – сказал он детям. – Спасибо, что позвали.
– Приходи еще, – сказала Вика. – Может, на мой день рождения в марте?
– Обязательно.
Артем проводил его до двери.
– Пап, – сказал сын. – Знаешь, я долго злился на тебя. Думал, что ты нас не любил. Но мама недавно сказала, что ты просто не умел. И что это тоже проблема, но другая.
Владимир кивнул.
– Она права. Я не умел. Учусь сейчас.
– Мне кажется, получается, – сын протянул руку. – С наступающим, пап.
– И тебя, сын.
Они пожали друг другу руки, и Владимир вышел на лестницу. Внизу, у подъезда, курил сосед, желал счастья прохожим.
– С Новым годом, мужик! – крикнул он Владимиру.
– И тебя, – ответил Владимир.
Он сел в машину, но не завел мотор. Сидел, смотрел на окна дома, где горел свет, где были его дети. Где была его новая жизнь, которую он только начинал строить.
Телефон завибрировал. Сообщение от Вики: «Пап, забыл торт. Заберешь в следующий раз? Или мы сами съедим :)».
Он улыбнулся, написал: «Ешьте. Я куплю еще».
Завел машину и поехал домой. Снег шел все сильнее, дворники скрипели по стеклу. Город засыпал, готовился к бою курантов.
Владимир ехал медленно, думал о том, что год назад он был другим человеком. Год назад у него была семья, но не было близости. Теперь семьи нет, но появилась надежда на близость. Может быть, это и есть вторая попытка. Не исправить прошлое, а построить новое.
Дома он снял пальто, сел у окна с чаем. Внизу соседи жгли бенгальские огни, смеялись. Где-то далеко ухала музыка.
Владимир достал телефон, открыл фотографии. Мишка на площадке. Вика в кафе, когда они встречались в сентябре. Артем у машины.
Он листал дальше. Старые фото. Елена молодая, в белом платье. Артем маленький, на руках. Вика в школьной форме.
Владимир смотрел на эти лица, на эту жизнь, которой больше нет, и впервые не чувствовал боли. Только грусть. Светлую, тихую грусть.
За окном пошел обратный отсчет. Соседи кричали: «Десять! Девять! Восемь!»
– Семь, – сказал Владимир вслух. – Шесть. Пять.
Куранты пробили полночь. Город взорвался салютами.
Телефон завибрировал. Сообщение от Артема: «С Новым годом, пап. Будь здоров».
Потом от Вики: «Пап, с Новым! Люблю тебя. Знаешь об этом?»
Владимир смотрел на эти слова, и в горле встал комок.
Написал им обоим: «И я вас люблю. Очень».
Положил телефон, подошел к окну. Смотрел на салют, на снег, на спящий город.
– С Новым годом, Вова, – сказал он себе тихо. – Держись. Все только начинается.
И впервые за долгие месяцы он поверил в эти слова.