Мой родной брат, обняв мою жену, смотрел на меня с моей же кухни и говорил: «Либо мы тут живем, либо твоей супруге станет известно всё про Ольгу». Я понял, что война началась. А всё началось с простой командировки и моего глупого желания вернуться домой на сутки раньше, чтобы сделать сюрприз.
Сумка с гостиничным прахом за спиной казалась невыносимо тяжелой, когда лифт поднимался на мой этаж. В голове крутились простые, тёплые планы: завалиться спать, а утром, свежим, встретить Катю с дачи. Я уже представлял её улыбку. Ключ бесшумно вошел в замочную скважину, но повернуть его не удалось. Он уперся во что-то твёрдое, будто замок был заперт изнутри.
Недоумение сменилось лёгкой досадой. Может, Катя неожиданно вернулась и задвинула цепочку? Я позвонил. За дверью послышались неспешные шаги. Не Катины. Шаги тяжёлые, мужские.
– Кто там? – прозвучал голос брата Сергея.
У меня отвисла челюсть. Что он здесь делает?
– Серега, это я, открой! – крикнул я, и в голосе уже прорывалось раздражение.
Послышалось щелканье не одного, а двух запоров. Дверь распахнулась. В проеме стоял Сергей, мой старший брат. На нем были мои домашние шорты, которые я обычно ношу летом на даче. За его спиной, в прихожей, громоздилась стопка чужих чемоданов, а сверху лежал розовый детский рюкзак в виде единорога.
– Егор! Братан! А мы тебя не ждали, – широко улыбнулся Сергей, будто так и надо. Он сделал шаг назад, приглашая войти. – Что стоишь? Проходи, проходи. Теперь это наш общий дом.
Я переступил порог, ощущая, как реальность медленно и необратимо трещит по швам. Воздух в квартире пах чужим супом и детской присыпкой. Из гостиной доносился звук телевизора – моего телевизора.
– Что… Что вы тут делаете? – выдавил я, бросая сумку на пол.
Из гостиной вышла Тамара, жена брата. В руках она держала мою любимую кружку. На ее лице – выражение спокойного, почти хозяйского довольства.
– О, Егорка вернулся! – сказала она, как будто я зашел на часок в гости. – Командировка-то, я смотрю, короткая вышла. Хорошо, что вернулся, нужно будет поговорить об условиях.
– Об каких условиях? – мой голос начал срываться. – Вы что тут делаете? Каким образом вы вошли?
Сергей потрепал меня по плечу, жест был фамильярный и подавляющий.
– Успокойся, не кипятись. Мы же родня. Нам временно негде было, с тещей разругались в хлам. А тут квартира пустует. Мы подумали – почему бы и нет? Ты же не выгонишь родную кровь?
– Я тебе не давал ключи! – прошипел я. – Катя тебе ключи не давала. Как вы вошли?
Брат с женой переглянулись. В их взгляде промелькнуло что-то циничное, общее. Тамара сделала глоток из моей кружки и кокетливо наклонила голову.
– Ключи нам дала одна твоя… хорошая знакомая. Очень хорошенькая, я бы сказала. Оленька, кажется? Мы её немного уговорили.
У меня похолодело внутри. Ольга. Любовница. Тайна, которую я так тщательно оберегал от Кати последние полгода. Ключ у нее был на случай крайней необходимости, однажды я забыл у нее важные документы.
– Вы… Вы что, ей угрожали? – слова давались с трудом.
– Что ты, что ты, – Сергей качнул головой, но в его глазах не было и тени сожаления. – Мы просто поговорили по душам. Объяснили, как важно для нашей семьи помочь друг другу. Она всё поняла. Девушка она, знаешь, сговорчивая. Добрая.
Я прислонился к стене, пытаясь осмыслить масштаб катастрофы. Они не просто вломились в мой дом. Они взяли его на слабо, использовали мой самый большой грех как отмычку. И теперь смотрели на меня с наглой, победной уверенностью.
Тамара прошла на кухню, включила воду, помыла мою крушку и поставила ее в сушилку. Её движения были медленными, демонстративно хозяйскими.
– Не делай такое лицо, Егор, – сказала она, не оборачиваясь. – Поживем немного и уедем. Ребенку, знаешь ли, в нашей общаге дышать нечем. А тут воздух хороший, район тихий. Кристинке понравилось.
Только сейчас я заметил в углу гостиной, у моей книжной полки, детские кубики. И маленькую плюшевую лошадку на моем диване.
Сергей сел в мое кресло, развалившись, и взял с журнального столика пульт от телевизора.
– Давай, браток, не трясись. Осваивайся. Теперь нас тут много. Главное – Кате нашей пока не болтай, а то она, дуреха, волноваться начнет. Мы ей сами всё объясним, как надо. Когда время придёт.
Он переключил канал на бессмысленный сериал и уставился в экран, давая понять, что разговор окончен.
Я стоял посреди своей, но уже как будто не своей, прихожей, с ощущением, что земля уходит из-под ног. Это был не сон. Это был тщательно спланированный захват. И ключ к моей крепости они нашли в кармане самой большой моей ошибки.
Война действительно началась. И первый круг ада был прямо здесь, в моей собственной квартире, пахнущей чужим супом и предательством.
Осознание того, что они знают про Ольгу, било по мозгам, как тяжелый молот. Я отступил в свою же спальню, вернее, в ту комнату, что еще пару дней назад была моей спальней. Сейчас на кровати лежал розовый спортивный костюм Тамары, а на прикроватной тумбочке стояла рамка с фото их дочки.
Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и, дрожащими руками, достал телефон. Нужно было понять, как это случилось. Собрать воедино обрывки. И первое звено цепи было здесь, в смс-переписке с братом, которую я игнорировал последнюю неделю.
Пролистал вверх. Сообщения десять дней назад.
«Егор, привет. Срочно нужна твоя помощь. Взбесилась теща, выставила нас с Тамарой и Кристинкой на улицу. Буквально. Можем у тебя пару ночей перекантоваться? Твоя как раз в отъезде».
Я тогда ответил коротко и жестко: «Серега, нет. Ты знаешь мое отношение к такому. У Кати может снести крышу, она этого не поймет. Ищи отель».
Он отписался: «Ну ты и жаба. Родному брату отказать. Ладно, сам справимся».
И после этого — тишина. А потом, видимо, он начал «справляться». Мои пальцы пробежали по контактам, зависли над именем «Ольга». Позвонить? Нет. Сначала нужно было понять масштаб. И тогда я представил, как это могло произойти. Картина складывалась сама собой, ужасающе правдоподобная.
Они выследили её у бизнес-центра, где она работала. Сергей, видимо, пару дней караулил меня, а увидел её. Она вышла в обеденный перерыв, и он подошел к ней с той своей манерой – напористой, панибратской.
– Ольга? Здравствуйте, я Сергей, брат Егора. Можно на пару минут?
Она, наверное, удивилась, но имя брата сняло первую волну подозрений. Они отошли в сторону от потока людей.
– Я в отчаянном положении, – начал Сергей, надев маску несчастного. – Семья на улице, ребенку негде спать. Егор сказал, что у вас есть запасные ключи от его квартиры. Он же вам доверяет. Он просил вас передать их мне. На пару дней, пока мы с жильем утрясем.
Ольга, конечно, насторожилась. Она умная женщина.
– Он лично вам это сказал? Почему он мне сам не позвонил?
– Да он на совещании, зашивается, – быстро нашелся Сергей. – Просил меня с вами связаться. Вы же не хотите, чтобы маленький ребенок ночевал в подъезде?
Но Ольга не купилась. Она поколебалась и сказала «нет».
И тогда в игру вступила Тамара. Она подошла, стояла чуть поодаль, изучая Ольгу взглядом, в котором не было ни капли притворного страдания. Взглядом хищницы.
– Давайте не будем играть в детские игры, Ольга, – голос у Тамары был низким, почти ласковым, но от этого еще более опасным. – Мы всё знаем. Знаем, кто вы для Егора. Знаем про ваши встречи по средам. Знаем про гостиницу «Версаль» в прошлом месяце.
Ольга побледнела. Я представил, как кровь отливает от её лица. Как мир, который она тщательно выстраивала – карьера, репутация замужней женщины (она была замужем, и это был наш общий, еще более тяжкий грех) – начал рушиться с нескольких тихих фраз.
– Я… я не понимаю, о чем вы, – вероятно, пролепетала она.
– Очень даже понимаете, – не повышая тона, продолжила Тамара. – У меня в телефоне есть фотографии. Вы с ним в кафе. Очень мило. И я уверена, его жена, Катя, оценит эту милоту. Как и ваш муж, Алексей. Кстати, он работает в той же управляющей компании, да? Репутация – штука хрупкая.
Сергей вздохнул, делая вид, что унимает жену.
– Тань, не дави на девушку. Мы же просто за помощью. Ключи на пару дней – и мы исчезнем. Вы нам помогаете, мы вас не трогаем. Все честно. Никто ничего не узнает. Иначе… – он развел руками, – иначе придется всем всё рассказывать. Для начала – Кате. Думаю, ее реакция будет самой быстрой и болезненной для всех.
Ольга стояла, прижав сумку к груди, как щит. Её выдавали только чуть дрожащие пальцы на ручке кожаной клатчи. Страх – отличный растворитель для принципов. Страх потерять всё: любовника, который был опорой в её несчастливом браке, уважение на работе, лицо перед собственным мужем.
– Хорошо, – прошептала она, вероятно, едва слышно. – Я принесу. Только обещайте…
– Мы никому ничего не скажем, – бодро перебил Сергей. – Честное братское. Мы же не монстры. Мы просто в безвыходной ситуации.
Она принесла ключи через час. Отдала их в тот же переулок. Тамара взяла их, тщательно рассмотрела, будто проверяя подлинность, и уронила в карман.
– Спасибо, Оленька. Вы – добрая душа. А теперь забудьте этот разговор. И не вздумайте звонить Егору и предупреждать. Если мы почувствуем подвох, письма с фотографиями улетят по всем адресам автоматически. У нас настроено.
Это была чистой воды ложь, но на Ольгу, загнанную в угол, она подействовала. Она кивнула и быстро ушла, не оборачиваясь.
Я открыл глаза. Я стоял всё в той же комнате, смотря в пустоту. Телефон был теплым в руке. Картина была ясна. Их «безвыходная ситуация» оказалась блефом, разменной монетой. А моя тайна, моя слабость – их козырем. Они не просто взяли ключи. Они взяли в заложники мою двойную жизнь, спокойствие Ольги и покой моей жены.
Из-за двери доносился смех Тамары и голос мультфильма. Они обустраивались. Они чувствовали себя победителями.
Мне нужно было поговорить с Ольгой. Но сначала – выдохнуть. И понять одно: брат и его жена были не просто наглыми родственниками. Они были террористами. И их оружие было прицельно направлено в самое уязвимое место моей жизни.
Я просил у Ольги ключ для крайнего случая. Один раз, полгода назад. Теперь этот ключ в кармане моего брата лежал, как свидетель моего же предательства. В голове гудело. Я с силой провел руками по лицу, пытаясь стереть ощущение кошмара, но оно не уходило. Нужно было действовать. Сейчас. Пока они не успели закопаться здесь намертво.
Я резко открыл дверь спальни и вышел в коридор. Шум из гостиной тут же стих. Сергей и Тамара смотрели на меня, как на игрока, который вот-вот сделает предсказуемый ход.
– Собирайте вещи, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и без дрожи. – Сейчас же. И уходите. У вас есть час.
Тамара фыркнула и отложила в сторону журнал, который она листала. Сергей не спеша поднялся с моего кресла.
– Ох, братан, ну началось, – он покачал головой с наигожным сожалением. – Я же просил по-хорошему. Мы здесь по праву крови. Ты что, от семьи отрекаешься?
– Права крови нет в Жилищном кодексе, – отрезал я. – Есть право собственности. Это моя квартира. Вы вошли самоуправно. Это – статья. Вы вообще это понимаете?
Моя фраза повисла в воздухе. И тут произошло то, чего я не учел. Из второй комнаты, из моего кабинета, где стоял диван для гостей, вышла маленькая Кристинка, их пятилетняя дочь. В руках она несла моего старого плюшевого медведя, которого я берег с детства.
– Мама, можно я его с собой возьму? – тоненько спросила она.
Тамара мгновенно преобразилась. Её лицо исказилось маской материнской скорби. Она вскочила, подбежала к дочке и прижала её к себе, бросив на меня взгляд, полный немого укора.
– Видишь? Видишь, что ты делаешь? – её голос сорвался на высокую, истеричную ноту. – Ты не только нас, родных, на улицу выставить готов! Ты ребенка пугаешь! Ты что, монстр?
Кристинка, почувствовав напряжение, захныкала.
– Мама, я боюсь…
Сергей подошел, положил тяжелую руку мне на плечо. Его лицо было близко. Я чувствовал запах моего же кофе из его рта.
– Успокой жену, Егор. Или ты хочешь, чтобы у девочки из-за тебя истерика была? Мы же не чужые какие-то. Мы – семья. Помнишь, как я тебя в детстве от гопоты во дворе отбивал? Двух положил, чтобы тебя не тронули. А теперь ты меня, что ли, выставить хочешь? Так благодарность выглядит?
Это был классический ход. Смешать теплое прошлое с откровенным шантажом в настоящем. У меня сжались кулаки.
– Тогда – другое дело, Серега. Тогда ты меня защищал. А сейчас ты вломился в мой дом и шантажируешь меня, – я сбросил его руку с плеча. – Это называется не «помощь семьи». Это называется «вымогательство и самоуправство». И вы оба это прекрасно понимаете. Вещи. Час. Или я звоню в полицию. Несмотря ни на что.
Последнюю фразу я выговорил с трудом, понимая, какой риск несу. Но нужно было показать твердость.
Тамара перестала притворно утешать дочь. Она поставила Кристинку на пол и шагнула ко мне, сверкая глазами.
– В полицию? Прекрасно! Звони! – она вытащила из кармана халата свой телефон и сунула его мне в лицо. – Давай, набирай 102! И сразу объясни добрым людям, как так вышло, что ключи от твоей семейной обиды оказались у любовницы? Как мы их у неё получили? Очень интересный разговор будет. Уверена, участковый оценит. И, главное, Катя, когда приедет, всё услышит из первых уст. Очень театрально получится!
Она была права. Это был пат. Любой мой вызов полиции немедленно раскрывал бы всю подоплеку. Я стоял, чувствуя, как гнев и бессилие борются во мне.
– Вы сменили замок, – сказал я тихо, замечая в прихожей на столе у двери новый, блестящий цилиндр от замка и упаковку. – У вас один ключ, у меня – другой. Это уже не просто «зашли пожить». Это – нарушение.
– А ты что, думал, мы будем спать с тобой под одним замком? – усмехнулся Сергей. – Для нашего же спокойствия. А то мало ли что тебе в голову стукнет ночью. Не волнуйся, твой родной ключ тоже подходит. Мы не дураки, чтобы тебя полностью отпирать.
Он говорил так, будто делал мне одолжение. В этот момент его телефон на столе завибрировал. Он глянул на экран, и на его лице расплылась довольная улыбка.
– Опа! Говорим о Кате, а она сама нам пишет. «Серёж, привет! Егор дома? Что-то он не отвечает. У вас всё в порядке?»
Он показал мне экран. Это было действительно сообщение от Кати в общем семейном чате, куда входили мы, они и наши родители.
Мое сердце упало. Сергей начал быстро печатать ответ. Я хотел вырвать у него телефон.
– Что ты пишешь? Дай сюда!
– Успокойся, – он отстранился и показал мне ответ перед отправкой. – Пишу: «Кать, всё окей. Егор дома, в душе. Мы тут неожиданно заскочили, воду прорвало у соседей, заливает немного. Помогаем брату. Всё решим». Отправляю.
Сообщение улетело.
– Видишь? – Сергей положил телефон на стол. – Мы же не звери. Мы тебе даже алиби создаем. Жена спокойна. А теперь давай без сцен. Жить будем дружно. Ты в своей комнате, мы – в гостевой и на диване в зале. Пока свою общагу не отремонтируют. Недельку-другую. Или ты хочешь, чтобы следующее сообщение от меня Кате было с фотографией тебя и Оленьки?
Он подошел к холодильнику, открыл его, достал банку моего крафтового пива и щелкнул кольцом.
– Всё, Егор, успокойся. Принимай ситуацию. Чем быстрее смиришься, тем проще всем будет. Особенно – тебе.
Он сделал большой глоток и вернулся в кресло, к телевизору. Тамара, бросив на меня победный взгляд, повела дочь на кухню мыть руки перед ужином, который она, очевидно, собиралась готовить на моей плите.
Я остался стоять посреди гостиной. Я проиграл первый раунд. Они были готовы ко всему. Они играли грязно, без правил, используя моего ребенка, мое прошлое и мою тайну как дубину. И они только что продемонстрировали, что контролируют и связь с моей женой.
В кармане зажужжал мой телефон. Я посмотрел на экран. Звонила Катя.
Война продолжалась, и фронт неожиданно растянулся до самого моего брака. Я сделал глубокий вдох и нажал кнопку ответа.
Звонок был как удар током. Я судорожно сглотнул, глядя на светящееся имя «Катя» на экране. За стеклянной балконной дверью, в гостиной, Сергей ухмыльнулся и сделал жест, будто подносит трубку к уху. Его взгляд говорил: «Ну, давай, покажи класс».
Я рванул ручку балконной двери и выскользнул наружу, плотно захлопнув ее за собой. Вечерний воздух был прохладным и густым, но он не освежал, а лишь подчеркивал тяжесть в груди. Я нажал кнопку ответа и поднес телефон к уху.
– Алло, милый! – голос Кати был светлым, наполненным покоем дачного вечера. Этот контраст с моей реальностью резанул по нервам. – Ты где? Я тебе писала, не ответил. Всё хорошо?
– Да, всё… всё нормально, – я выдавил из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я уже дома. Только зашёл.
– А что там за история с потопом? – спросила она, и в ее тоне появилась лёгкая, естественная тревога хозяйки. – Серёга написал какую-то ерунду про соседей. Нас не залило? Это же кошмар!
Я закрыл глаза, мысленно проклиная брата. Ложь приходилось продолжать.
– Нет-нет, не залило. У соседей сверху трубу прорвало, но вовремя перекрыли. Просто небольшой потоп в их прихожей. Мы тут… помогаем разобраться.
– Мы? – Катя тут же уловила местоимение. – Кто «мы»? И откуда там Сергей с Тамарой?
Это был момент истины. Я упёрся лбом в холодное стекло балконной двери. За ним было видно, как Тамара, взяв Кристинку за руку, направилась в ванную. Она бросила в мою сторону беглый, оценивающий взгляд.
– Они… у них конфликт с тещей. Та та самая, с которой они жили. Выгнала их, представляешь? С ребенком. Я не мог их на улицу оставить, вот они и заехали на пару дней. Переночуют.
Молчание в трубке затянулось. Я слышал лишь далекий лай собаки с её стороны.
– Понятно, – наконец сказала Катя. Но в этом слове не было понимания. Была настороженность. – Странно. Почему сразу к тебе? Почему не ко мне или не к родителям? И, главное, как они вошли? Ключей-то у них нет.
Мой мозг лихорадочно искал хоть какую-то правдоподобную версию. Ольга была минным полем, но другого выхода не было.
– Ключи… Ключи я оставил у Ольги, помнишь, я говорил про коллегу-юриста? Иногда у неё срочные документы храню, если она ближе к дому. Сергей связался с ней, объяснил ситуацию. Она передала.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Зачем я назвал имя? Чтобы ложь казалась детализированной? Теперь оно висело между нами, как чужой предмет.
– Ольга… – Катя медленно протянула имя, пытаясь вспомнить. – А, та самая, с твоей прошлой работы? С которой ты иногда кофе пьешь? Ну, ладно.
Она будто отложила этот факт в сторону, но не выбросила. Пауза снова стала неудобной.
– Хорошо, – сказала она, и голос её стал более собранным, менее теплым. – Тогда я завтра утром вернусь. Помогу, если что. И Тамару с Серёгой повидаю, раз уж они в гостях.
– Нет! – это вырвалось слишком громко и резко. Я увидел, как Сергей в гостиной обернулся на мой возглас. – То есть, не стоит. Тут… тут не очень удобно. Места мало. Кристинка капризничает, не выспишься. Давай ты ещё денёк отдохнёшь у родителей. Я всё улажу.
– Егор, – Катя произнесла моё имя с такой интонацией, от которой сжалось сердце. – Ты ведёшь себя очень странно. И брат твой пишет странные вещи. А теперь и ты.
– Что он написал? – спросил я, чувствуя, как подступает тошнота.
– Про потоп – это ладно. Но пять минут назад Тамара прислала мне личное сообщение.
Я похолодел. Эта змея действовала сразу по всем фронтам.
– И что? – голос мой стал чужим.
– Цитирую: «Катюш, не переживай, мы тут с братцем всё утрясём. И спасибо твоей доброй подруге за ключи. Очень выручила». – Катя сделала паузу, давая мне вникнуть. – Какая ещё добрая подруга, Егор? У меня нет подруг, которые бы имели ключи от нашей квартиры и передавали бы их твоему брату без моего ведома. О какой подруге она говорит?
В голове зазвенело. Тамара специально намекала, копала подкоп. Она играла в свою игру, где правила писались на ходу, и главным правилом было держать меня в страхе.
– Должно быть, она про Ольгу, – пробормотал я, чувствуя, как проваливаюсь в трясину. – Ольга – моя коллега, но Тамара, наверное, решила, что она твоя подруга… Она же не в курсе наших дел…
– Егор, – Катя перебила меня. Её голос прозвучал устало и бесповоротно. – Я не знаю, что там у вас происходит. Но я слышу, что ты лжёшь. Ты лжёшь мне. В нашем доме находятся люди, которых я не звала. В него вошли с помощью каких-то ключей от какой-то «подруги». А ты просишь меня не приезжать. Извини, но тут пахнет чем-то очень нехорошим.
– Катя, я всё объясню, просто…
– Нет. Объяснишь завтра. Лично. Я выезжаю в семь утра. И встретимся мы все вместе. И ты, и твои внезапные гости. Потому что это уже касается и меня, и моего дома. Всё. До завтра.
Она положила трубку. Я застыл, прижав горячий телефон к виску. Внизу, под балконом, беззаботно гудели машины. За стеклом брат включил музыку.
Я медленно повернулся. Сергей, сидя в кресле, поднял пиво в мою сторону в mock-тосте. Тамара, вытирая руки о полотенце, смотрела на меня с плохо скрываемым торжеством. Она добилась своего. Её ядовитое семя сомнения было посеяно в Катином сознании. Даже если я сейчас вышвырну их вон, завтрашний разговор с женой неизбежно приведёт к вопросу: «А кто такая Ольга и почему у неё были ключи?»
Я вошёл обратно в квартиру. Воздух был густым от запаха жареного лука и детского шампуня.
– Ну что, глава семьи, утрясли вопрос? – спросил Сергей, не отрывая глаз от телевизора.
– Катя приезжает завтра утром, – сообщил я без интонации.
– Вот и отлично! – оживилась Тамара, выходя из кухни. – Встретим дорогую невестку как родную. Всё ей покажем, расскажем. Как мы тут, бедные, несчастные, вынуждены были обратиться за помощью. И как твой братец, такой сердобольный, нас не отверг. И как твоя коллега Оленька ключиком выручила. Честно-пречестно.
Она подошла ближе, и её голос снизился до интимного, ядовитого шёпота, чтобы не услышала Кристинка:
– И если ты вдруг надумаешь устроить сцену до её приезда… я ей расскажу про Ольгу всё, что знаю. И даже чуть больше. Понятно?
Я не ответил. Я молча прошёл в свою комнату, захлопнул дверь и сел на кровать, уставившись в стену. Надежда на быструю победу рухнула. Война перешла в новую фазу — позиционную. А завтра должен был состояться первый генеральный бой, где врагов будет уже двое: брат с женой — и моё собственное предательство, которое они держали на прицеле.
Я достал телефон и, преодолевая отвращение, написал Ольге: «СРОЧНО. Встреча завтра в 8 утра. «У кафе на Ленина, 15». Не звони. Просто будь. От этого зависит всё.»
Через минуту пришёл ответ: «Я боюсь. Они что, следят?»
«Не знаю. Но если не встретимся — будет хуже. Для нас обоих.»
«Хорошо. Буду.»
Я выключил экран и упал на спину, глядя в потолок. За стеной слышался смех, звон посуды, голоса из телевизора. В моём доме, в моей крепости, пировали захватчики. А я должен был делать вид, что всё в порядке. До завтра.
До того момента, когда ад, который они принесли с собой, поглотит и мою жену.
Встреча была назначена в восьмом часу утра в безлюдном торговом центре на окраине. Я выбрал кафе, которое открывалось раньше других, и сел за столик в самом углу, откуда было видно все входы. В руках я вертел холодный стакан с недопитым американо. Ночь не принесла покоя. Каждые полчаса я просыпался от звуков в квартире: скрипа двери в туалет, бормотания телевизора, плача ребенка. Мой дом превратился в чужую, враждебную территорию.
Ольга вошла ровно в восемь. Она была не похожа на себя. Обычно безупречно собранная, в элегантном пальто и с аккуратным макияжем, сегодня она напоминала испуганного зверька. Волосы были собраны в небрежный хвост, лицо бледное, без косметики, под глазами густые тени. На ней был старый спортивный кофтон, будто она наспех накинула первое, что нашла. Она оглядела зал, заметила меня и быстрыми шагами направилась к столику, едва не задев официантку.
– Привет, – прошептала она, опускаясь на стул. Её руки сразу же убрались в широкие рукава, как в нору. – Я думала, ты не придешь. Я думала, они следят.
– Я вышел, как только они заснули, – тихо ответил я. – Сказал, что еду на автомойку. Они спят как убитые. Ребенок всю ночь капризничал.
Ольга кивнула, её взгляд метался по сторонам.
– Они сумасшедшие, Егор. Это же настоящий шантаж. Уголовщина. Я не спала всю ночь. Я думала… думала позвонить Кате. Во всем признаться. Лучше уж от неё всё узнать, чем от этих… этих подонков.
– Нельзя, – резко перебил я. – Если ты скажешь Кате, это не остановит их. Они придут к твоему мужу. К твоему начальнику. Они зашли слишком далеко, чтобы просто отступить. Им нужна квартира. Они хотят прописать там своего ребенка. Это их план.
Ольга уставилась на меня, её глаза расширились от ужаса.
– Прописать? Ты в своем уме? Они что, собираются жить там вечно?
– Не знаю. Но они не уйдут добровольно. Они нашли наше слабое место и будут давить, пока не получат свое. Или пока мы не сломаемся окончательно.
– Значит, мы сломаемся? – в её голосе прозвучала горькая ирония. – Отдадим им твою квартиру? А что дальше? Мою работу? Мой брак? Они же не остановятся!
– Именно поэтому мы должны действовать, – я наклонился вперед через стол, понизив голос до шепота. – Мы должны создать им контрдавление. У них есть компромат на нас. Нам нужен компромат на них. Юридический, железный.
Ольга скептически сжала губы.
– Какой ещё компромат? Они же просто живут у тебя. Сказали, что ты разрешил. Даже если полицию вызовешь, это гражданский спор. Ты сам говорил.
– Да, вселение и выселение – гражданское. Но шантаж – это уголовное. Статья 163. Вымогательство. Ты помнишь, что они тебе говорили? Дословно.
Она зажмурилась, как от боли.
– Помню. Та женщина… Тамара. Она сказала: «Мы знаем про ваши встречи по средам. Знаем про гостиницу. Если вы не дадите ключи, мы расскажем вашем мужу и его жене. У нас есть фотографии».
– У них есть фотографии? – переспросил я, и сердце ёкнуло.
– Не знаю. Может, блефуют. Она просто ткнула в меня телефоном, я не видела. Но я… я поверила. Я не могла рисковать.
– Хорошо, – я сделал глубокий вдох. – Значит, это шантаж с угрозой распространения сведений, позорящих честь. И самоуправство – они сменили замок. Это уже две статьи. Но для полиции нужны доказательства. Устных слов мало. Нужно, чтобы они повторили эти угрозы при свидетелях или… чтобы было письменное подтверждение.
Ольга смотрела на меня с непониманием.
– Какое письменное? Они что, дураки, будут мне такое в смс писать?
– Возможно. А возможно, нам нужно создать ситуацию, где они проговорятся. Но для начала – самое главное. Тебе нужно написать заявление.
– Какое заявление? – она отпрянула, будто я предложил ей прыгнуть с обрыва.
– Заявление в полицию. О факте шантажа. С изложением всех обстоятельств: когда, где, кто, что именно сказал, с какой целью вымогал ключи. Ты его напишешь, заверишь у нотариуса, и оно у нас будет. Это наш козырь. Если они не уйдут, мы подадим его. И тогда полиция будет обязана возбудить дело. А это уже не гражданский спор, Ольга. Это уголовка. Их посадят.
Она молчала, обхватив себя за плечи, будто ей было холодно. В её глазах шла борьба. Страх огласки против страха перед этими людьми.
– Я… я не могу. Если я напишу заявление, всё всплывет. Всё! Мой муж… моя работа…
– Если мы НЕ напишем заявление, они съедят нас по частям! – я едва сдержался, чтобы не повысить голос. – Ты думаешь, они ограничатся квартирой? Они почуяли слабину. Они будут требовать денег. Будут шантажировать тебя вечно! Они уже начали: Тамара написала моей жене намеки про «добрую подругу». Они методично разрушают всё вокруг, чтобы удержать свою добычу! Заявление – это не для немедленной подачи. Это – оружие сдерживания. Чтобы показать им, что у нас есть ответ. Что мы можем пойти на принцип, даже если нам будет больно.
Ольга опустила голову. Две крупные слезы упали на пластиковую поверхность стола.
– Я так боюсь, – выдохнула она почти беззвучно. – Я всю жизнь выстраивала эту стену. Карьера, репутация, видимость семьи… А теперь из-за каких-то отбросов всё рухнет.
Её отчаяние было таким искренним, что моя злость на мгновение угасла. Она была не союзницей, а такой же жертвой, попавшей в капкан моей неосмотрительности.
– Моя стена тоже рухнет, – тихо сказал я. – Катя приезжает сегодня. И она уже всё чувствует. Но если мы сейчас сдадимся, мы проиграем всё. И я потеряю жену, и ты – свой покой. А они – выиграют. Получат квартиру. Будут пить мое пиво и смотреть мой телевизор, попрекая меня «благодарностью». Ты хочешь этого?
Она резко подняла голову, вытирая щеки тыльной стороной ладони. В её мокрых глазах вдруг вспыхнула знакомая мне решимость. Та самая, что помогала ей добиваться успехов в работе.
– Нет. Не хочу. Они не смеют, – её голос окреп. – Ладно. Я напишу. Что мне нужно делать?
– Сейчас мы с тобой составим подробный текст. Потом я отвезу тебя к знакомому нотариусу. Он сделает всё быстро и без лишних вопросов. У меня с ним есть договоренность. После этого у тебя на руках будет заверенный документ. И тогда… тогда мы предъявим его им. Последнее предупреждение.
Ольга кивнула, уже более уверенно. Она достала из сумки блокнот и ручку. Её руки перестали дрожать.
– Начинай диктовать. Всё, что помню. Дословно.
Мы просидели над текстом больше часа. Она вспоминала каждую фразу, каждую интонацию. Я помогал выстроить хронологию и юридические формулировки. Когда текст был готов, он выглядел сухо и ужасающе: «Гражданка С. и гражданин Р., действуя согласованно, в целях завладения ключами от чужой квартиры, угрожали мне разглашением сведений интимного характера…»
Читая это, Ольга снова побледнела, но не стала ничего менять.
– Поехали, – сказала она, вставая. – Пока я не передумала.
Когда мы выходили из торгового центра, я увидел, как на парковке молодая семья усаживает смеющегося ребенка в машину. Обычное счастье. Простое и недосягаемое.
Ольга, заметив мой взгляд, горько усмехнулась.
– Забавно, правда? Мы прячемся, как преступники, составляем бумаги против других преступников. А мир просто живёт своей жизнью.
– Он и будет жить, когда мы это закончим, – сказал я, но не слишком в это верил.
Поездка к нотариусу прошла быстро. Через час у Ольги в сумке лежал заверенный документ. Она держала его, как гранату.
– Что теперь? – спросила она, когда я высадил её у её дома.
– Теперь я возвращаюсь в свою оккупированную квартиру. И жду приезда жены. А ты… ты жди моего звонка. И храни это, – я кивнул на её сумку. – Это наша страховка. Пока она у нас есть, у нас есть шанс.
Она кивнула и, не прощаясь, быстро зашла в подъезд. Я смотрел ей вслед, понимая, что наш мимолетный роман окончательно умер. На его месте возник странный, вынужденный и очень хрупкий альянс двух людей, которые боятся потерять то, что им дорого.
Я взглянул на часы. Было десять утра. До приезда Кати оставалось не больше часа. Нужно было возвращаться в ад, который я сам и создал, прихватив с собой единственное оружие — хрупкую надежду на то, что страх захватчиков окажется сильнее их наглости.
Возвращение в квартиру было похоже на вход в клетку. Я закрыл дверь, и знакомый, но теперь чужой запах — смесь детской каши, дешевого освежителя и чужих духов — ударил в нос. Из гостиной доносился звук уборки. Тамара, в моих же желтых резиновых перчатках, энергично протирала пыль с полок, а Сергей раскладывал на журнальном столике какие-то бумаги.
– А, вернулся! – бросил он, не отрываясь от дел. – Машину помыл? А то Катя скоро будет, встречать надо в чистом виде.
Я промолчал, прошел в спальню, чтобы переодеться из уличной одежды. Мое сердце колотилось. Заявление Ольги лежало у меня во внутреннем кармане пиджака, ощутимое, как талисман и как приговор одновременно. Я прислушивался к звукам квартиры, пытаясь угадать настроение захватчиков. Они были слишком спокойны. Это настораживало.
Через сорок минут раздался звонок в дверь. Мое сердце упало. Я вышел в прихожую. Сергей уже открывал. На пороге стояла Катя.
Она выглядела уставшей с дороги, но собранной. В одной руке — сумка, в другой — пакет с дачными гостинцами. Её взгляд быстро скользнул по мне, оценивающе и строго, затем перешел на Сергея и на Тамару, которая вышла из гостиной, сняв перчатки и улыбаясь во всю ширь.
– Катюша! Родная! Заходи, проходи! – затараторила Тамара, пытаясь обнять её, но Катя вежливо, но твердо отстранилась, передав пакет.
– Здравствуйте, – сказала она нейтрально. – Обстановку, я вижу, оценила. Объясните, пожалуйста, что происходит.
Она говорила тихо, но в её тоне была сталь. Это была не та Катя, которая смеялась вчера по телефону. Это была хозяйка, зашедшая на свою территорию и обнаружившая там чужих.
– Да что ж происходит-то, – вздохнул Сергей, принимая вид несчастного страдальца. – Беда у нас, Кать. Полная. Теща нас выгнала. С ребенком. Егор, братец родной, приютил. Мы не наглеем, понимаем, мешаем. Но куда деваться-то?
Катя медленно сняла пальто, повесила его в шкаф. Её движения были точными, почти механическими.
– Куда деваться? К родителям. В отель. Ко мне на дачу, наконец, можно было позвонить, – она повернулась к ним. – Но вы приехали сюда. Войдя с ключами, которые взяли у незнакомой женщины. И написали мне странные сообщения. Мне это не нравится.
Тамара перестала улыбаться. Её лицо стало жестким.
– Честно говоря, Катя, нам тоже многое не нравится, – сказала она, и в её голосе зазвучали знакомые мне нотки яда. – Например, не нравится, когда родной брат отворачивается от семьи в беде. Или когда в, казалось бы, крепкой семье, появляются… какие-то добрые подруги с запасными ключами.
Катя побледнела. Она посмотрела на меня. Я не смог выдержать её взгляд.
– О чем вы? – спросила Катя, но уже без прежней уверенности.
– Давайте сядем и поговорим, как взрослые люди, – предложил Сергей, жестом приглашая в гостиную. – Егор, присоединяйся. Пора всё расставить по местам.
Мы уселись. Я и Катя на диване, они напротив, в креслах. Между нами на столе лежали их бумаги. Я разглядел справку из детской поликлиники и какую-то выписку.
– Вот смотрите, – начал Сергей, откашлявшись. – Ситуация патовая. Нас выгнали. Жить негде. Ребенку — пять лет, через год в школу. В той общаге, где мы ютились, школа — двойка в рейтинге. А здесь, в вашем районе, — гимназия с углубленным английским. Мы думали… мы надеялись, что вы поможете. Как семья.
– Я уже помог, – сквозь зубы проговорил я. – Вы живете в моей квартире. Но это временно. На неделю, как вы и говорили. Не навсегда.
– Неделя, две… что меняет? – вступила Тамара. – Нам нужно постоянное решение. Ребенку нужна прописка для школы. И мы хотим ее оформить. Здесь.
В комнате повисла мертвая тишина. Катя ахнула, будто её ударили.
– Вы… вы что, с ума сошли? – выдохнула она. – Какая прописка? Это не ваша квартира!
– По закону, – продолжила Тамара, как будто не слыша её, – несовершеннолетнего ребенка можно прописать по месту жительства одного из родителей. И если родитель там зарегистрирован. Сергей — брат собственника. Мы — члены семьи. Мы можем через суд потребовать признать нас нуждающимися в жилье и обязать вас нас прописать. Это долго, нервно. Но мы готовы. А можно — по-хорошему.
Она выдержала паузу, наслаждаясь эффектом. Я смотрел на них, и кусок заявления в моем кармане будто горел. Они не просто хотели пожить. Они планировали украсть часть моей жизни, моего пространства, прикрываясь ребенком.
– Вы не члены моей семьи, – холодно сказал я. – Вы — брат и его жена. Членами семьи собственника по жилищному кодексу считаются супруг, дети и родители. Ваша дочь — моя племянница, но не член моей семьи в юридическом смысле для прописки без моего согласия. Вы ничего не добьетесь.
Сергей ухмыльнулся, как будто я сделал именно тот ход, которого он ждал.
– Юрист, что ли, подучился? Правильно, не добьемся. Если ты будешь сопротивляться. Но если ты подпишешь заявление о согласии на регистрацию… всё будет чисто и быстро. А мы, в благодарность… мы забыли бы про некоторые щекотливые детали. Например, про то, откуда у нас ключи. И кто такая Ольга на самом деле.
Он посмотрел на Катю. Она сидела, окаменев, глядя перед собой. Но я видел, как дрожат её пальцы, сцепленные на коленях.
– Либо ты прописываешь нашу дочь, либо мы расскажем твоей жене всё про твою «коллегу». В деталях. С фотографиями, если понадобится, – тихо, но четко произнесла Тамара. – Выбирай, Егор. Либо твоя племянница получит шанс на хорошее образование и будущее, либо твоя семья получит такой скандал, что мало не покажется. И решай быстро. Завтра утром мы идем в паспортный стол с тобой. Или… без тебя, но с очень интересным разговором для Кати.
Они встали. Их ультиматум висел в воздухе, тяжелый и неоспоримый. Они не просто шантажировали. Они предлагали сделку. Кусок моей собственности в обмен на молчание. И они были абсолютно уверены в своей победе, потому что держали на кону самое дорогое — мир в моей семье.
Катя медленно подняла голову. Её глаза были сухими и очень холодными.
– Вам не нужно идти в паспортный стол, – сказала она ледяным тоном. – Вам нужно собрать вещи и выйти из моего дома. Сейчас же.
Тамара засмеялась, коротко и дерзко.
– Ох, Катюша, милая. Тебе тоже выбор предстоит. Или ты поддерживаешь мужа в этом благородном деле помощи племяннице… или узнаешь, какой он на самом деле «примерный семьянин». Думай.
Они вышли из гостиной, оставив нас одних с гулкой тишиной и запахом предательства, которое уже не скрыть. Я сидел, не в силах пошевелиться, чувствуя, как взгляд Кати прожигает меня насквозь. Они не просто выдвинули ультиматум. Они аккуратно, как хирурги, разрезали последние нити, связывающие нас в этой войне, оставив каждого один на один с невыносимым выбором.
После их ультиматума в комнате воцарилась тишина, которую разрезал только прерывистый, тяжелый вздох Кати. Она не смотрела на меня. Она смотрела в пустоту за окном, её лицо было каменной маской, под которой бушевало что-то невыразимое.
– Я иду налить воды, – наконец произнесла она глухо и вышла на кухню.
Я остался сидеть, чувствуя, как бумага заявления в моем кармане жжет грудь. Их «предложение» было гениально в своем цинизме. Они предлагали мне самому оформить свой проигрыш, подписав бумагу, и называли это благородным делом. А альтернатива была еще ужаснее.
Из коридора донеслись приглушенные голоса Сергея и Тамары. Они что-то живо обсуждали, явно довольные тем, как провели переговоры.
– Да ничего он не сделает, – уверенно говорил Сергей. – Не рискнет он семьей. Мы завтра спокойно пойдем в МФЦ.
– А с Катькой что? – спросила Тамара.
– А с ней всё ясно. Либо молчит и принимает, либо останется без мужа. Выбор за ней.
В этот момент что-то во мне щелкнуло. Страх, который парализовал все эти дни, стал медленно превращаться в холодную, расчетливую ярость. Они играли на моем страхе потерять семью. Но что останется от семьи, если я подпишусь под их диктатом? Я стану вечным должником, заложником в собственном доме. Катя будет жить с мужем-предателем, над которым висит вечный компромат. Это не спасение. Это медленная смерть.
Я встал и прошел на кухню. Катя стояла у окна, сжимая стакан с водой так, что костяшки пальцев побелели.
– Катя, – начал я тихо.
– Не говори, – перебила она, не оборачиваясь. – Ничего не говори. Я не хочу слышать твои оправдания или твои планы. Я не знаю, кто такая Ольга и что между вами. И сейчас я не хочу этого знать. Я хочу, чтобы эти люди ушли из моего дома. Сейчас. Если для этого нужно вызвать полицию – вызывай. Если нужно драться – дерись. Но решай. Как мужчина. Как хозяин. А не как трус, который боится, что его уличат во лжи.
Её слова ударили меня с неожиданной силой. В них не было истерики. Была усталость, горечь и вызов. Она не просила меня спасти наш брак. Она требовала защитить наш дом. Здесь и сейчас.
Я кивнул, хотя она этого не видела, и вышел обратно в прихожую. Сергей и Тамара, услышав мои шаги, вышли из гостевой.
– Ну что, братец, обдумал? – спросил Сергей, скрестив руки на груди.
– Да, – ответил я спокойно. – Обдумал. Вы не пойдете ни в какой МФЦ. Вы сейчас же соберете свои вещи и уйдете.
Тамара фыркнула.
– Ой, да ну тебя. Надоело уже твое геройство. Серёж, не обращай внимания.
– Я не геройствую, – сказал я, медленно доставая из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. – Я информирую вас. У меня на руках есть нотариально заверенное заявление от Ольги Семеновой. В нем детально изложен факт шантажа с угрозой разглашения сведений с целью получения ключей от моей квартиры. Статья 163 УК РФ. Вымогательство. А также факт самоуправства – статья 330. Смена замков. Я звоню в полицию. И когда приедут, я передам это заявление. И свое – о самоуправстве. И мы посмотрим, как вы будете оформлять прописку из изолятора временного содержания.
Я развернул лист и показал им печать нотариуса. Они замерли. Уверенность на их лицах начала давать трещину.
– Ты блефуешь, – неуверенно процедил Сергей. – Она никогда не подпишет такое.
– Уже подписала, – я положил лист на тумбу в прихожей. – И, как видите, заверила. Она поняла, что ваша игра ведется без правил. А раз так, то и мы перестаем играть.
Я поднял телефон и начал набирать 102. Мои пальцы не дрожали.
– Стой! – резко крикнула Тамара. В её глазах мелькнула настоящая паника. – Ты что, с ума сошел?! Ты же сам подставишься! Все узнают про твою любовницу!
– Пусть узнают, – холодно сказал я, глядя на нее. – Мне надоело бояться. Это мой дом. И я вас отсюда вышвырну. Даже если мне придется сгореть самому. А вы – сядете. И ваша дочка пойдет в школу не из этой квартиры, а из детского дома при СИЗО, потому что вас обоих заберут. Это ваш выбор.
Я нажал кнопку вызова. Раздались гудки.
В глазах Сергея пошла настоящая борьба. Он понимал, что я не шучу. Его блеф, его главное оружие – тайна – обесценивалось, потому что я был готов её обнародовать ценой всего.
– Ладно! Ладно, погоди! – зашипел он, вырывая у меня телефон и сбрасывая вызов. – Ты чего, совсем охренел? Родную кровь сажать собрался?
– Родная кровь не шантажирует и не захватывает квартиры, – ответил я, забирая телефон обратно. – У вас есть пятнадцать минут. Собрать всё. И уйти. Если вы этого не сделаете – следующий звонок будет не в 102, а напрямую дежурному в районный отдел. И мы все вместе, с вашими чемоданами, поедем давать показания. И вам там очень подробно объяснят, что такое шантаж и какая это не «семейная договоренность».
Тамара, бледная, сжала губы. Она посмотрела на Сергея, и в этом взгляде был уже не расчет, а животный страх. Страх перед системой, перед статьями, перед реальными последствиями.
– Сережа… – прошептала она.
– Собираемся, – сквозь зубы выдавил Сергей. Он бросил на меня взгляд, полный немой ненависти. – Ты этого не простишь, браток. Никогда.
Они засуетились, начали сгребать свои вещи в чемоданы, срывая с вешалок одежду, хватая игрушки Кристинки. Я стоял в дверном проеме, наблюдая, как рушится их маленькая империя, построенная на наглости и шантаже. В груди было пусто и холодно. Победа не приносила радости.
Через десять минут они стояли в прихожей с чемоданами. Кристинка, не понимая, что происходит, плакала.
– Мы еще вернемся, – тихо, но отчетливо сказала Тамара, уже надевая пальто. – Это не конец. Ты думаешь, ты всех перехитрил? У Кати еще будут вопросы. И мы обязательно найдем способ на них ответить. Ведь правда всегда всплывает, Егор. Всегда.
Она открыла дверь и вышла. Сергей, толкая перед собой чемодан, на прощание бросил:
– Как же ты мне, гад, всю жизнь испортил.
Дверь захлопнулась.
Я облокотился о косяк, чувствуя, как дрожь наконец накрывает меня с головой. В квартире воцарилась тишина. Разрушительная, оглушительная тишина после бури. Я выиграл битву. Но война, как я понимал, только начиналась. Потому что в следующей комнате меня ждала жена. И ей теперь предстояло узнать ту самую правду, которую только что так лихо пообещала всплыть Тамара.