Утро пахло кофе и свежей краской. Марк и Катя молча сидели на своей террасе, слушали, как шелестят листья молодой берёзы. Их дом. Не квартира, а самый настоящий коттедж в пригороде. После пяти лет жизни в душной однушке эта тишина казалась драгоценной.
— Слышишь? — улыбнулась Катя. — Ни машин. Ни соседей сверху. Только птицы.
— А в гараже я наконец мастерскую сделаю, — мечтательно сказал Марк, сжимая её руку.
Идиллию нарушил телефонный звонок. На экране высветилась «мама». Ирина Павловна поздравила молодых с «освоением фазенды» и, не переводя дыхания, перешла к делу:
— Катюша, родная, у моей племянницы Лены ремонт в квартире, потоп! Дети маленькие. На недельку, максимум! У вас же теперь места полно, хоть войско размещай. Завтра к вечеру буду.
Катя онемела. Марк, видя её расстроенное лицо, взял трубку:
— Мам, мы только обживаемся...
— Что обживаете? Стены? Я же не чужую, родственницу спасаю! — голос Ирины Павловны звучал как непререкаемый указ.
Так начался бардак в новом доме... Племянница Лена с двумя гиперактивными мальчишками пробыла не неделю, а десять дней. Они оставили царапины на новом полу, сломали калитку и увезли с собой дорогой плед. После их отъезда воцарилась тягостная, вымученная тишина.
Через три дня история повторилась. Но это был уже «коллега по даче», «тихий дедушка». Он оказался любителем ночных телесериалов, которые смотрел на полной громкости. Катя стала спать в наушниках.
— Марк, когда это кончится? — спросила она однажды ночью, глядя в потолок. — Твой гараж всё пустой стоит, а в гостевая комната превратилась в музей чужих бабушек.
— Она же помогает, — неуверенно пробормотал Марк. — Не со зла.
— Она помогает всем им. А кто поможет нам?
Точкой кипения стал визит самого «тяжёлого артиллериста» — старого друга отца, «дяди Славы». Ирина Павловна доставила его лично, как ценный груз.
— Он тут пару дней поживёт! — объявила она бестактно.
На второй день дядя Слава, разгуливая по дому как по музею. Он забрёл в гараж и увидел там новенькую шлифовальную машинку Марка. Через час раздался душераздирающий скрежет и звон. Инструмент лежал с треснутым корпусом.
— Да ерунда! — махнул рукой «гость», когда Марк побледнел. — Игрушка!
Когда всё это Марк рассказал матери, она только фыркнула: «Мелочь какая!»
В этот момент что-то щёлкнуло. Марк встретился взглядом с Катей. В её глазах он увидел не злость, а пустоту. И понял: ещё шаг и в этом доме не останется их семьи.
Вечером они позвали Ирину Павловну к себе.
— Мама, нам нужно поговорить о гостях, — начал Марк, голос дрогнул лишь вначале.
— Опять? Это же люди в беде!
— Галина Павловна, — тихо, но чётко сказала Катя. — Это наш дом. Наша крепость. Мы устали от внезапных осад.
Последние слова прозвучали как выстрел.
— Что?! Я — враг? Я, мать, которая всё для вас?
— Мама, — Марк встал, блокируя её путь к отступлению. — Отдай, пожалуйста, ключ. Свой ключ.
Воздух застыл. Ирина Павловна покраснела, потом побелела. Она с силой стащила с кольца ключ и швырнула его на стеклянный стол. Ключ звякнул сухо и завершающе.
— Нате! Живите в своём заповеднике! Чтоб ни души!
Она ушла, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в буфете.
Марк подошёл к столу, взял тёплый от чужих рук ключ. Прошёл в кабинет, открыл нижний ящик письменного стола, тот, что всегда был пуст, и положил ключ туда. Запер его на ключ. Символично.
Тишина, наступившая после чужих наездов, была сначала пугающей. Потом — целебной.
Прошло два месяца. Марк наконец-то собрал верстак в гараже. Катя высадила у крыльца пионы. Они снова, как раньше, слушали пение птиц по утрам.
Когда Ирина Павловна приехала впервые после скандала с тортом «Наполеон» и виноватым взглядом, — они не стали прятаться от неё. Она вошла в дом неуверенно, немного помявшись на пороге.
— Марк… Тут у тёти Зины…
— Мама, — мягко, но твёрдо перебил он её, не отрываясь от шлифовки деревянной полки. — У себя дома — помогай сколько хочешь.
Она замерла. Катя в это время поставила на стол чашку с чаем. Одну. Это был просто жест: «Ты здесь гость. Так принято».
Ирина Павловна что-то пробормотала, хлебнула глоток воздуха, развернулась и ушла. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Воздух в доме снова стал их собственным. Колючим, да. Они защитили не стены, а ту тишину, в которой, наконец, можно было услышать друг друга. И иногда это и есть главная победа.
Друзья! Пишите комментарии, подпишитесь и поставьте лайк!