Запах моря она почувствовала ещё за тридцать километров до Приморска.
Разумеется, это был никакой не запах — обычный купейный дух: кипяток, курица в фольге, дезодорант соседки и слегка протухший кондиционер.
Но мозг упёрто подсовывал другое: солёный ветер, ржавчину портовых кранов и мокрый асфальт возле вокзала, по которому она когда-то носилась в кедах, опаздывая на электричку.
— Вы не против, если я окно чуть приоткрою? — Надежда опустила взгляд на соседку по купе.
Та была из тех женщин, что в сорок пять выглядят одновременно на пятьдесят и на тридцать: аккуратный макияж, спортивная куртка, огромная сумка с надписью какого-то фитнес-клуба. На полке выше тихо посапывал мужик в клетчатой рубашке, на верхней — подросток в наушниках, скатившийся в позу креветки.
— Конечно, конечно, открывайте, — закивала женщина. — А вы тоже в Приморск? Или дальше?
— В Приморск, — ответила Надежда.
Слово прозвучало в узком купе как фамилия дальнего родственника, с которым давно не виделись и не особенно хотели.
— А я к сыну, — оживилась соседка. — Он у меня там по контракту, в порту. Говорит: «Мам, приезжай, у нас тут воздух, море, никакой Москвы, нервы лечишь бесплатно». Вот я и решила. Вы, наверно, на отдых?
Надя коротко усмехнулась.
— Что-то вроде того.
Объяснять, что её «отдых» — это тётя после инсульта, старая двухкомнатная на улице Свердлова и обещание «ну хоть пару месяцев побудь, а там посмотрим», не хотелось. Тем более незнакомой женщине, которая через десять минут сама всё расскажет о себе, а её история будет состоять из трёх пунктов: муж ушёл, сын хороший, работа надоела.
Так и вышло. Соседка действительно звали Светой, работала она бухгалтером в какой-то фирме «по запчастям», муж «нашёл молодую дурочку», зато сын — «золотой мальчик», а в Приморске, по её словам, сейчас просто рай: новый терминал, набережную отремонтировали, туристы, фестивали.
— Вы давно оттуда уехали? — в какой-то момент спросила Света.
— Лет двадцать назад, — прикинула Надя.
— Ого. Ну вы наш город не узнаете. У нас теперь такой… как это… кластёр! — Света гордо выговорила новое слово. — Вон, пишут же.
Она сунула Надежде в руки свежий «Приморский вестник», купленный в Тамбове — газеты, как водится, везут домой, чтобы показать: «вот про нас».
На первой полосе, крупно, действительно рассказывали про порт. Фотография: улыбчивый мужчина в дорогом костюме, на фоне кранов и голубого моря. Подпись:
«Известный предприниматель Виктор Кораблёв: "Приморск станет главным логистическим узлом региона"».
Надя задержала взгляд на фамилии.
Где-то в дальних слоях памяти шевельнулась тоненькая ниточка: «Кораблёв… порт… девяностые…»
— Наш благодетель, — с оттенком уважения сказала Света. — Все проекты — его. Раньше же порт в развале был, контрабанда одна. А сейчас порядок. Говорят, он с нуля поднялся.
«С нуля… с какого-нибудь контейнера с „нулями“,» — автоматически отозвалось в голове.
Надя перевернула страницу.
Дальше было про день города, ремонт дорог и открытие нового ТЦ. Обо всём этом она читала уже сотни раз в других городах, менялись только названия. Её не интересовали фасады — она привыкла смотреть в трещины.
На третьей полосе, снизу, взгляд зацепился за маленькую заметку, почти затерянную между объявлением о продаже дачи и расписанием электричек.
«В районе мыса Черепахин обнаружено тело женщины.
По предварительным данным, смерть наступила в результате падения со скалы.
Личность погибшей установлена: местная жительница, 47-летняя Л.М.,
преподаватель одной из школ города. Следственные органы проводят проверку».
Л.М.
Всего две буквы, обрубок чужой жизни.
Надя прочла заметку ещё раз. Уголок газеты оставил на пальцах серый след.
— Что-то случилось? — осторожно спросила Света. — Вы так… побледнели.
— Да нет, показалось, — автоматически ответила она и сложила газету.
Черепахин мыс.
Скалы.
Преподаватель школы, сорок семь.
В Приморске было много преподавателей, много сорокасемилетних и много скал — география и демография тут работали исправно.
Но внутри у неё уже щёлкнул маленький, раздражающий механизм:
«Проверить. Уточнить. Л.М. — кто?»
Она отвела глаза к окну.
За стеклом текла привычная подмосковно-областная смесь: серые поля, редкие лесополосы, посёлки с одинаковыми остановками. Никакого моря по-прежнему не было, только серые тучи. Но у Нади в груди уже поднималось знакомое ощущение — как перед осмотром места происшествия: ты ещё ничего толком не знаешь, но организм собирается в одну точку.
Она попыталась переключиться.
«Спокойно. Ты возвращаешься не работать. Ты возвращаешься сидеть с Лидой, варить ей кашу и ругаться из-за таблеток. Ты обещала себе три вещи: не лезть в чужие дела, не давать советы, не связываться с местной полицией. Начни хоть раз жить, как обычный человек».
В голове это звучало логично, но в животе всё равно холодком тянуло.
К вечеру поезд перестал постукивать размеренно и начал вздрагивать на стрелках — означало это одно: скоро Приморск.
Света уже третий раз поправляла волосы и спрашивала, не помята ли у неё куртка.
— У вас кто-нибудь встречает? — спросила она Надю.
— Тётя, если не передумает, — ответила та. — А у вас сын?
— Конечно! — Света улыбнулась во весь рот. — Он же у меня ответственный. Он ещё мне сказал: «Мам, не тащи много вещей». Представляете? А я ему: «Я же не на Марс еду, а на море, мне надо хотя бы три платья!»
Надя кивнула, делая вид, что слушает.
Её чемодан стоял у выхода, маленький и нелепый: половина вещей — для тёти Лиды (памперсы, халат, лекарства, купленные в Москве), половина — пару джинсов, свитер, несколько футболок, старый плащ. Жизнь на пару месяцев помещалась в объём ручной клади.
«Вдруг не затянет, — подумала она. — Отсижусь, помогу, а потом…»
Дальше мысль не шла.
«А потом» было пустым, как коридор отдела в ночь, когда все расходятся по домам, а ты сидишь один и смотришь на папку с делом, которое так и не дали довести до конца.
Поезд замедлил ход. Где-то впереди коротко протрубил тепловоз.
За окном мелькнули знакомые ориентиры: старый элеватор с облупившейся надписью, серые пятиэтажки, обрывок набережной между домами.
Надя глубоко вдохнула — на этот раз действительно почувствовала солёный запах. Или ей очень хотелось его почувствовать.
— Ну, с приездом нас, — сказала Света, когда состав окончательно почти остановился. — Может, увидимся ещё. Приморск маленький город.
— Да, — ответила Надя. — Приморск всегда был маленьким, только проблемы у него большие.
Соседка засмеялась, не до конца понимала, шутка это или нет.
На перроне было ветрено. Мелкий, неприятный дождь пытался сделать вид, что он не дождь, а «морось», но от этого было только хуже: зонтик не раскрываешь, капли всё равно забираются под воротник.
Толпа рванула к выходу — к маленькому вокзалу с новым стеклянным фасадом, аккуратно пришитым к старому кирпичу. Табличка «Приморск» теперь была модная, металлическая, с подсветкой. Раньше это было просто слово, выведенное облезающей краской.
Надя остановилась на секунду, огляделась.
Комок из воспоминаний медленно разворачивался:
вот тут она когда-то встречала Лёню из параллели после лагеря;
вот там, под навесом, они втроём курили первую в жизни сигарету;
вот по этому пандусу она бежала, когда уезжала поступать, упрямо не оглядываясь.
Теперь здесь стояли другие девочки в худи и с чемоданами на колёсиках, и жизнь продолжала цикл.
— Надя! Эй, Надюха!
Голос, хрипловатый, но удивительно знакомый, выдернул её из мыслей.
На выходе из вокзала, опираясь на костыль, махала ей тётя Лида. Вернее, официально — тётя Лидия Ивановна, не родная, а двоюродная, но для Нади она была тем человеком, который в детстве умел одним тоном голоса остановить любую истерику.
Теперь она выглядела меньше и тоньше. Левая рука безжизненно висела в рукаве пальто, левая нога была чуть вывернута. Но глаза — те же: острые, оценивающие, будто сканируют тебя с головы до пят.
— Ты чего стоишь, как памятник? — буркнула Лида, когда Надя подошла. — Замёрзнешь. Чемодан давай, герой.
— Здравствуй, Лид, — тихо сказала Надя и осторожно обняла её свободной рукой.
Обнимались они неловко: одна — потому что тело подчинилось только наполовину, другая — потому что давно не обнимала никого без внутренней установки «сейчас всё закончится и я уйду на дежурство».
— А ты всё такая же длинная, — резюмировала Лида. — И всё такой же плащ. Ты его с института не снимала, что ли?
— Это уже другой плащ, Лид, — усмехнулась Надя. — Тот умер героически на дежурстве.
— Светлая память плащу, — фыркнула Лида. — Ладно, пошли, пока у нас автобус не ушёл.
Они вышли на площадь. К вокзалу подполз старый «ПАЗик», раскрашенный в выцветший жёлтый цвет. Надя автоматическим движением помогла Лиде подняться на ступеньку, усадила её на первое место.
Автобус дёрнулся, поехал.
За окном поплыли знакомые улицы: новые вывески поверх старых зданий, аптеки, микрозаймы, салон красоты «Лагуна».
Приморск, как и вся страна, примерил на себя XXI век, но старые морщины никуда не делись.
— Как дорога? — спросила Лида.
— Нормально, — ответила Надя. — Напарники по купе попались разговорчивые.
— С сочувствием к одинокой женщине в расцвете лет? — ехидно уточнила тётя.
— Примерно так.
Они немного помолчали. В автобусе гудел мотор, кто-то сзади громко говорил по телефону, обсуждая цену креветок.
— Ты, наверное, в газету уже заглядывала, — будто случайно сказала Лида.
— Заглядывала, — Надя чуть повернула голову. — Там теперь про порт, туристов и светлое будущее.
— Про порт — да, — кивнула тётя. — Про остальное — не особо. Ты заметку-то видела?
— Какую?
— Про женщину, что у скал разбилась.
Надя почувствовала, как внутри что-то неприятно дёрнулось.
Вот так всегда: думаешь, что сам всё видишь, а оказывается, что город уже успел обсудить без тебя.
— Видела, — тихо ответила она. — Л.М.
— Лена, — коротко сказала Лида. — Ленка Миронова. Ваша одноклассница.
Автобус тряхнуло на яме, но это было не главное.
Надя смотрела в мутное стекло и видела своё отражение — и где-то в глубине него, поверх, чужое лицо: девчонка с косой, в школьной форме, смеётся, забрасывая портфель на плечо.
Лена.
— Сама, говорят, прыгнула, — продолжала тётя. — Учителя поголовно нервные стали. Но я не верю. Она из тех, кто за жизнь когтями держится.
Надя медленно сжала пальцы в кулак.
«Л.М., преподаватель одной из школ города».
Теперь у заметки было лицо, голос и шапка с кривым помпоном, которую Лена носила зимой в восьмом классе.
Автобус рывком повернул на улицу Свердлова.
Надя знала, что вечером её ждут чемодан, таблетки, пересчёт полотенец и первый разговор по душам с тётей про «сколько ты там заработала» и «что теперь будешь делать».
Но где-то между плащом, мокрым стеклом и запахом солёного ветра уже поднималась другая, хорошо знакомая волна.
Дело.
Она ещё не знала, что через неделю будет стоять у края той самой скалы и думать, что слишком хорошо понимает, как человек может поскользнуться от чужой руки.
Пока она просто молча смотрела в окно, а тётя Лида бормотала:
— Не верю я, что сама. Вот хоть убей — не верю.
И с каждой её фразой в голове Нади чётче складывался первый вопрос, который она задаст в этом городе:
«Почему все так быстро решили, что это было самоубийство?»