Скрипучий тяжело поднялся, его кости затрещали. Он посмотрел на всех собравшихся, и его единственный глаз сузился, возвращаясь к привычным, земным заботам.
– Ну, ладно, – проскрипел он, подводя черту под тяжелым разговором. – Истории рассказывать – не мешки ворочать. У меня, между прочим, завтра собрание боссов. А из-за вчерашнего... цирка, – он бросил взгляд на Зулу, – я ни черта не подготовился как следует.
Он постучал костылем о пол, собирая их внимание.
– Так что все, разборки окончены. Ушастик, займись инвентарем. Проверь, все ли ножи на месте, а то наша «принцесса», – он снова кивнул на Зулу, – похоже, половину разбросала по городу. Рик, займись «Вороном». Треск там что-то колдует, проследи, чтобы он его совсем не угробил. А ты, – он посмотрел на Зулу, – отдыхай. И чтобы к завтрашнему утру ты была в состоянии, при котором тебя не стыдно будет показать. Если, конечно, я решу тебя брать.
– Брать? Куда? – насторожилась Зула.
– На собрание, – буркнул Скрипучий, уже отворачиваясь и направляясь к своему трону, заваленному бумагами. – Если уж ты теперь официально наша «проблема», то и представься местным царькам. Чтобы знали, с кем имеют дело. И чтобы у меня был железный аргумент, если кто-то вдруг начнет качать права из-за вчерашних ледяных скульптур. – Он хрипло рассмеялся. – Да, и скажи Бобу, чтобы сварил чего-нибудь покрепче. Мне сегодня думать предстоит до утра. Эпичный отчет писать... с учетом нового «стратегического актива».
С этими словами он уселся в свое кресло, погрузившись в бумаги, снова превратившись из участника семейной драмы в старого, хитроумного босса, готовящегося к битве на политической арене Нижних Кварталов.
Рик и Кривые Руки переглянулись и, кивнув Зуле, разошлись по своим делам. Суматошный, привычный ритм жизни гильдии брал свое. А Зула осталась сидеть за столом, глядя на спину Скрипучего. Мысль о том, чтобы предстать перед другими боссами, пугала. Но в то же время... это звучало как официальное признание. Не как угрозы, а как части команды. Пусть и самой проблемной ее частью. Она глубоко вздохнула. Похоже, завтрашний день готовил новые испытания. Но на этот раз она была готова встретить их не бегством, а с холодной ясностью и новообретенной решимостью.
***
Зула, всё больше погружаясь в предстоящее мероприятие, с любопытством смотрела на Кривые Руки.
– Ладно, а кто ещё там будет, кроме Скрипучего? И... что это за «хозяйство», которым он будет трясти? Насколько оно большое?
Кривые Руки, всегда был рад возможности поболтать и с готовностью разложил всё по полочкам.
– О, наша гильдия, может, и не самая богатая, но территория у старика – знатная! – он с гордостью выпрямился. – Район Ржавых Врат. Это солидный кусок Нижних Кварталов. Сюда входит главный рынок, «Ржавый Гвоздь», порт, несколько кварталов, бордель «Бархатные Лапки» и приличный клочок Пустоши прямо за стенами. У нас тут относительно спокойно, порядок. В отличие от остальных.
– Остальных? – переспросила Зула.
– Ну да. Оставшуюся часть Нижних Кварталов держит Гриль, – гоблин скривился. – Тип с обожженным лицом. Его банда – «Стальные Когти». Там постоянные разборки, стрельба, грязь. Но Гриль пока держит контроль. И он, – Кривые Руки понизил голос, – терпеть не может нашего Скрипучего. Считает его выжившим из ума старикашкой. Будет на собрании, готовься к ядовитым взглядам.
– Дальше, – продолжил он, загибая пальцы. – Будет представитель Крысиного Короля. Этот... э-э-э... мифическая личность. Никто его не видел. Но он держит все бордели, нелегальные арены – вроде «Семи Шрамов», где тебя нашли, – все яды, нелегальную химию и подпольные казино. На собрания приходят его люди. Опасные, молчаливые. С ним у нас договор на «Бархатные Лапки».
– Ещё будет босс Яруги, – Кривые Руки кивнул в сторону, откуда он принёс грибы. – Мутант по имени Глотка. Огромный, вонючий, но не дурак. Он рулит самым дном – канализацией, где живут те, кого вышвырнули даже отсюда. Сила у него – в количестве и в том, что его людям терять нечего.
– А с кем-нибудь из них у нас… есть нормальные отношения? – спросила Зула.
– С капитаном Дозом, контрабандистом, – ухмыльнулся гоблин. – Весёлый тип. С ним дружеские отношения. Мы не раз друг другу спины прикрывали. И со Старым, боссом гильдии убийц «Тихая Метла». Он когда-то с нашим Скрипучим в одной упряжке ходил. Теперь иногда информацией меняются.
– Но со Старым, – Кривые Руки многозначительно поднял палец, – придет его правая рука. Эльфийка Ив. И вот с ней... сложности. Она Рика на дух не переносит.
– Почему? – удивилась Зула.
– А потому что она в него по уши втюрилась, а он на неё, – гоблин сделал жест, будто смахивает пылинку, – внимания не обращает. Вот она и бесится. Эпичная драма, прямо как в кино!
– И, наконец, – лицо Кривые Руки стало серьёзным, – будет представитель Триумвирата. Чиновник. Он будет сидеть и смотреть, кто из нас достоин получить жирные контракты на этот год – на охрану, перевозки, «зачистки». А кто... – гоблин сделал вид, что выписывает бумажку, – ...получит лишь очередной штраф за «нарушение общественного порядка». В общем, собрание будет весёлым.
Зула слушала, и картина вырисовывалась сложная и опасная. Ей предстояло сидеть в одной комнате с людьми, которые управляли всем подпольем города, и с представителем тех, кто когда-то сделал её «образцом». И от её поведения могло зависеть, получит ли гильдия выгодный контракт или очередную головную боль в виде штрафа.
Зула, уловив связь, наклонилась к Кривые Руки и тихо спросила, чтобы не отвлекать Скрипучего:
– А этот Гриль... он и есть тот самый, из истории с туалетной бумагой? Тот босс «Стальных Когтей», который тогда взятку дал и контракт отжал?
Кривые Руки фыркнул и так же тихо, перейдя на шепот, ответил:
– Да нет, что ты! Тот босс, Клык, помер. Лет пять назад. Его же собственные ребята и пришили – нашли, значит, в канаве с перерезанным горлом и с рулоном той самой «Небесной» бумаги, заткнутой в... э-э-э... в одно неудобное место. Ирония, понимаешь ли, эпичная получилась.
Он многозначительно потер пальцами шею.
– А этот, Гриль – выскочка. Пришел на готовенькое, когда «Когти» после смерти Клыка чуть не развалились. Жесткий, голодный. Говорят, он сам того пацана, который Клыка замочил, на место босса поставил, а потом, когда тот стал слишком уж заноситься, – гоблин сделал выразительный жест, будто режет по горлу, – и его к праотцам отправил. С тех пор рулит. И ненавидит нашего старика еще лютее, чем прежний. Потому что Скрипучий – единственный, кто при нем с самого начала не лебезил и в подчинение не пошел. Вот он и злится. Считает нашу гильдию занозой в заднице.
Зула кивнула, представляя картину. Власть в Нижних Кварталах была зыбкой и кровавой, а давние обиды и истории вроде той, с туалетной бумагой, казалось, уже никого не волновали. Но атмосфера неприязни, как выяснилось, передавалась по наследству вместе с титулом босса.
– Понятно, – прошептала она. – Значит, этот Гриль будет смотреть на меня как на очередную... занозу?
– Именно! – тихо щелкнул пальцами Кривые Руки. – Будет пытаться спровоцировать. Или тебя, или старика через тебя. Так что помни – никаких эмоций. Сиди, как Рик. Лед и камень. Пусть сам кипит.
Зула, удовлетворенная информацией о Гриле, перешла на другие имена.
– Ладно, с Грилем понятно. А расскажи про тех, с кем у нас нормально. Про капитана Доза и Старого. Что они из себя представляют?
Кривые Руки оживился. Рассказывать про союзников было куда приятнее.
– Капитан Доз? Это ж легенда! – он чуть не потер руки от удовольствия. – Контрабандист. Лучший из тех, кто бороздит Пустоши. Ходит на стареньком, ушатанном до предела грузовом корабле «Бродяга». Выглядит как поджарый, вечно загорелый тип в потертой кожанке и с вечной сигарой в зубах. Хитрый, как лис, и слово держит.
– А почему мы с ним дружим?
– О, много раз выручали друг друга! – гоблин начал загибать пальцы. – То мы ему помогли: Шепот, когда у него пол-экипажа с какой-то лихорадкой слегло, она травки свои им заварила, всех на ноги поставила. То он для нас в обход блокады Триумвирата редкие запчасти протащил. А однажды, – Кривые Руки понизил голос до конспиративного шепота, – мы ему помогли один... э-э-э... «скользкий» груз от конкурентов отбить. С тех пор – надежные партнеры. На собрании он всегда на нашей стороне, если что. Веселый, кстати, мужик. Всегда какую-то байку расскажет.
– А Старый? – спросила Зула, переходя к следующему имени.
Лицо Кривые Руки стало чуть более серьезным.
– Старый... Это уже не легенда, а история. Глава гильдии наемных убийц «Тихая Метла». Ему, боюсь, лет под семьдесят, а то и больше. Видал виды. Говорят, в свое время он лично устранил самого Регента-предыдущего. Но это, конечно, байки.
– И он друг Скрипучего?
– Не то чтобы друг, – поправил гоблин. – Скорее, уважаемый соперник. Они с нашим боссом в молодости, еще до основания гильдий, вместе по Пустошам шлялись. Потом дорожки разошлись. Но канал связи остался. Информацией иногда обмениваемся. Он ценит Скрипучего за честность и предсказуемость. А Скрипучий его – за профессионализм. Никогда не подведет.
– Но ты сказал, с ним будет его правая рука, Ив... и что у нее с Риком...
– Ага, – Кривые Руки снова зашуршал, на его лицо вернулась ехидная ухмылка. – Эльфийка Ив. Холодная, как лед, смертельно опасная и... без ума от нашего каменного истукана. А он на нее смотрит как на еще один элемент интерьера. Она из-за этого просто бесится. На прошлом собрании пыталась его спровоцировать на дуэль. Говорит: «Покажи, на что способен знаменитый гибрид». А Рик ей в ответ: «Нецелесообразно». Я думал, она сейчас кинжалы из ножен выхватит и прирежет его прям там! Эпичное зрелище было!
Зула с трудом представила себе Рика, участвующего в подобной «драме», и невольно улыбнулась.
– Так что на собрании, – подвел итог Кривые Руки, – с Дозом можно кивнуть, улыбнуться. Со Старым – соблюдать нейтралитет и уважение. А на Ив... – он вздохнул, – ...лучше просто не смотреть. Для твоего же спокойствия.
Зула, разобравшись с политической картой, с некоторым любопытством вернулась к самой, казалось бы, несерьезной, но интригующей теме.
– Ладно, с политикой понятно. А вот эта Ив... – она немного замявшись, подбирала слова. – Насколько она, ну... объективно хороша собой? По твоим личным, конечно, меркам.
Кривые Руки закатил глаза.
– О, Ледышка, Ледышка... – вздохнул он с преувеличенной тоской. – Это же эльфийка! Высокая, статная, ноги от ушей, волосы – черный шелк до пояса. Глаза, как у хищной кошки, зеленые и бездонные. И все это – в обтягивающей кожаной броне, которая подчеркивает каждую... э-э-э... линию. Так что да, по любым меркам, даже по моим ушастым – эпичная женщина. Опасная, ядовитая, но вид... первоклассный.
В этот момент мимо них, пошатываясь, проходил Везунчик с пустой кружкой в руке, направляясь к бочке с водой. Услышав знакомое имя, он тут же свернул к их столу, и его хитрые, мутные глаза блеснули неподдельным интересом.
– Кого это мы тут обсуждаем? Нашу ядовитую королеву из «Метлы»? – он причмокнул языком, присаживаясь на ящик рядом. – Ах, Ив... Зря ты, Рик, ее игнорируешь, – крикнул он в сторону броневика, откуда доносились ритмичные звуки чистки оружия. – Мужик в твои годы с таким сокровищем должен был бы уже десяток наследников наделать!
Рик в ответ лишь громче щелкнул затвором.
– Так вот, детка, – Везунчик обернулся к Зуле, и от него пахнуло дешевым табаком и перегаром. – Старина Криворук скромничает. Она не просто «видная». Она – шедевр! Стан, как у лани, грудь – загляденье, а уж про задницу... – он мечтательно вздохнул, – ...я такие в самых дорогих борделях Верхнего города не видел. И вся эта красота ходит, фыркает на нашего бугая и ждет, когда он на нее хоть раз посмотрит по-мужски. А он... – Везунчик развел руками, изображая вселенскую скорбь.
Кривые Руки, подхватив инициативу, оживился.
– А помнишь, старый хрен, как она на том банкете к нему подкатывала? Подошла, вся в блестках и шелке, положила руку ему на бицепс – у меня аж мурашки пошли! – и говорит таким бархатным голоском: «Слышала, ты ищешь достойного противника для спарринга. Я могу предложить... приватную тренировку».
– И что Рик? – не удержалась Зула.
– А наш каменный истукан посмотрел на ее руку, потом на нее саму и выдал: «Ваш боевой стиль основан на скорости и гибкости. Мой – на грубой силе. Тренировка будет неэффективной». – Кривые Руки фыркнул. – Я думал, она прямо там, на паркете, его его же «Костоломом» прибить попытается!
Везунчик залился хриплым смехом, давясь собственной слюной.
– А я помню, как она к нему в ангар как-то пробралась! Пришла, значит, с каким-то надуманным предлогом по поводу контракта, а сама – в этом черном, почти невесомом плаще... и под ним, я тебе скажу, было ровным счетом ничего! Так, несколько стратегически расположенных ремешков. И стоит там, у его верстака, вся такая соблазнительная, а он... – Везунчик снова сделал трагическое лицо, – ...он говорит: «Вы простудитесь. В ангаре сквозняк». И пошел проверять смазку на оружии!
Зула не могла сдержать смеха, представляя эту сюрреалистичную картину. Даже Рик, стоявший у броневика, издал нечто, отдаленно напоминающее короткий выдох – возможно, саркастический, а может, и просто усталый.
– Эпичный провал на всех фронтах, – заключил Кривые Руки, смахивая выступившую слезу. – Женщина-мечта, а он с ней как с неисправным механизмом.
Везунчик, утирая глаза, вдруг посмотрел на гоблина с деловым видом.
– Кстати, о женщинах... А давненько мы с тобой, ушастый, не навещали мадам Иветту. Надо бы сгонять в «Бархатные Лапки», проведать старую подругу. Освежить, так сказать, впечатления. А то одни рассказы остались.
Кривые Руки насторожился, его уши дернулись.
– Это тебе, старый кобель, надо «освежить». А у меня и так впечатления на всю жизнь. Вон, после прошлого нашего визита, ее девчонки две недели приходили в себя. Говорили, что гоблины – это стихийное бедствие в постели.
– Ну, так тем более! – Везунчик подмигнул Зуле. – Покажем им, что «Последний Шанс» еще не растерял свою хватку! Как-нибудь на следующей неделе, что ли?
– Посмотрим, – буркнул Кривые Руки, но в его глазах мелькнул знакомый азартный блеск.
Разговор плавно перетек в обсуждение достоинств заведения «Бархатные Лапки» и его хозяйки, мадам Иветты, оставив тему несчастной влюбленной эльфийки и непробиваемого гибрида позади. Зула, слушая их, качала головой.
Захваченная откровениями о личной жизни обитателей ангара, Зула, подогретая болтливостью Кривые Руки и Везунчика, решила копнуть глубже. Она с любопытством посмотрела на них обоих.
– Ладно, с Ив и борделями понятно, – начала она, слегка ухмыляясь. – А если по-честному? Какие женщины вам вообще нравятся? Ну, по вашим личным, таким... своеобразным меркам?
Везунчик, не задумываясь, ткнул пальцем в сторону своего нагрудного кармана, откуда торчала потрепанная колода карт.
– А мне вот шулерки нравятся! – объявил он с пьяной важностью в голосе. – Чтоб глаз-алмаз, чтоб пальцы быстрые, и чтоб душа – как двойное дно в моей старой фляге. Чтоб могла и обыграть, и поддать, когда надо, и историю такую сплести за карточным столом, что дух захватывает! – Он мечтательно вздохнул. – Была у меня такая... Марго. В «Ржавом Гвозде» дилершей работала. Мы с ней по ночам в подвале в очко резались... Эх, золотые были деньки. Пока она одного слишком жадного купца не обчистила и не свалила из города.
Кривые Руки, выслушав, фыркнул.
– Бабник ты, старый. У меня вкусы эпичнее. Мне чтоб с характером! – он выпрямился, и его глаза загорелись. – Чтоб пасть порвать могла, ножи метала, из любого дерьма выход находила и чтоб смеялась, когда все горит синим пламенем! Внешность? – Он махнул рукой. – Да хоть морда, как у сплющенного состава, лишь бы искорка в глазах была! Чтоб с ней в разведку не страшно, в засаде не скучно, а после удачного дела – отметить с ней же, чтобы все дрожало! Вот как наша Ледышка, например, – он одобрительно хлопнул Зулу по плечу, та вздрогнула, – только чуть менее взрывоопасная. В идеале.
Зула смотрела на них, не зная, смеяться ей или плакать от таких «идеалов». Потом ее взгляд медленно пополз в сторону Рика, который, казалось, был полностью поглощен разборкой своего пистолета.
– А ты, Рик? – тихо спросила она, зная, что лезет на минное поле, но не в силах удержаться. – Какой твой... идеал?
В ангаре наступила тишина. Везунчик и Кривые Руки замерли, с интересом глядя на гибрида. Звук щелчка затвора прозвучал оглушительно громко.
Рик не поднял головы. Его низкий, ровный голос прозвучал так, будто он констатировал погоду.
– Спокойная. Предсказуемая. Не суетливая.
Больше он ничего не добавил, снова погрузившись в свое оружие.
Кривые Руки и Везунчик переглянулись. На их лицах читалось комическое разочарование.
– Ну вот, – с обреченным вздохом произнес гоблин. – Я же говорил. Каменный истукан. Ему бы механизм в юбке, чтобы винтики крутились без лишнего шума.
– И чтобы масло вовремя менять, – мрачно добавил Везунчик, отхлебывая из своей вечно полной фляги.
Зула смотрела на спину Рика, и ее вдруг пронзила странная мысль. В его скупых, почти технических требованиях скрывалась не просто скука. Скрывалась глубокая, выстраданная усталость от хаоса, боли и непредсказуемости, которые составляли ткань его жизни. После лабораторий, побегов и крови «спокойная и предсказуемая» казалась не скучной, а недостижимой роскошью.
Она ничего не сказала, просто кивнула, принимая и этот, такой непохожий на другие, ответ. В этом ангаре у каждого был свой демон, своя боль и свой, пусть и очень странный, рецепт счастья.
Разговор затих, и в наступившей паузе Кривые Руки, с ехидной ухмылкой, повернулся к Зуле.
– Ладно, а теперь, Ледышка, очередь за тобой, – просипел он, подперев голову рукой. – Мы тут все обнажили свои грязные душонки. Какие же мужики нравятся нашей внезапно повзрослевшей и опасной льдинке? Ну-ка, выкладывай. По своим, разумеется, личным меркам.
Зула почувствовала, как кровь приливает к щекам. Вопрос был неожиданным и застал ее врасплох. Она откашлялась, стараясь собраться с мыслями.
– Мужики... – начала она, глядя куда-то в сторону, мимо гоблина, но ее интонация была теплой, почти ностальгической. – Ну... чтоб умный был. Не по книгам, а... жизнью. Чтобы мог из любой ситуации выход найти, даже самой дурацкой. Хитрый, но не подлый. Чтоб с юмором. Не таким простым, как у Боба, а... острым. Чтоб мог словом обезоружить, рассмешить, когда страшно, или сказать именно то, что нужно, даже если это колкость. И чтобы за всей этой... болтовней и клоунадой скрывалось что-то настоящее. Верное. Как скала. На которое можно опереться, даже если сам делаешь вид, что ни в ком не нуждаешься.
Она говорила тихо, почти про себя, и в ее словах не было ни единого описания внешности. Только характер. Только суть. И с каждым ее словом лицо Кривые Руки становилось все более непроницаемым, только его большие уши слегка подрагивали, улавливая каждый оттенок ее голоса.
Зула закончила и вдруг резко осознала, что только что нарисовала почти портрет сидящего напротив нее гоблина. Его хитроумие, его умение болтать и выкручиваться, его преданность гильдии, скрытая под маской балагура...
Ее глаза широко распахнулись. Она резко вскочила, ударившись коленом о стол.
– Ой, я... я забыла! Шепот просила помочь с... с сушкой трав! – выпалила она, ее голос звучал неестественно высоко. – Пойду, а то она одна... э-э-э... за всеми не уследит!
И, не глядя ни на кого, она развернулась и почти побежала в дальний угол ангара, где у Шепот действительно стояли стеллажи с травами, оставив за столом двух мужчин.
Везунчик медленно, с наслаждением отхлебнул из фляги. Его хитрые, мутные глаза скользнули с удаляющейся спины Зулы на замершего Кривые Руки. Уголки его губ поползли вверх в понимающей, слегка пьяной ухмылке. Он все смекнул. Но старый пройдоха знал, когда нужно молчать.
Кривые Руки сидел неподвижно. Он не смотрел вслед Зуле. Он смотрел на стол перед собой, но взгляд его был отсутствующим. Его цепкий ум, привыкший раскладывать любую информацию по полочкам, теперь лихорадочно анализировал только что услышанное. Каждое слово, каждую интонацию. «Хитрый, но не подлый... с юмором... за болтовней – скала...»
Тихий, почти неслышный вздох вырвался из его груди. Он медленно поднял руку и потер переносицу. Везунчик, наблюдавший за ним, тихонько фыркнул.
– Что, ушастый, – прошептал старик, наклоняясь к нему, – эпичная загадка попалась? Сложнее, чем карточный шулер или взрывоопасная девица?
Кривые Руки лишь мрачно кивнул, не находя слов. Это была не просто загадка. Это была мина замедленного действия, поставленная им же самим своим вопросом. И теперь ему предстояло решить, что с этим делать. А пока что он чувствовал странное, непривычное тепло где-то под ребрами и легкую, дурацкую панику, с которой не справиться даже самым отборным гоблинским ругательством..
Он медленно поднялся, поправил рукояти своих кинжалов и, не глядя на Везунчика, пробормотал:
– Пойду... заточки проверю. Тоже дел по горло.
И скрылся в тени между ящиками, оставив старого ветерана сидеть за столом с его флягой и знающей усмешкой. Тишина в ангаре снова стала густой, но теперь она была наполнена невысказанным, трепетным и немного пугающим пониманием, которое витало в воздухе, как запах перед грозой.